Не Пушкин, но чувства настоящие
И, конечно же, нельзя обойти вниманием письма царевича Алексея к Ефросинье и ее письма к нему. Эти письма часто цитируются историками, их используют в монографиях и литературе. Они писались в то время, когда царевич был на пути в Россию, а Ефросинья следовала в Берлин. Разлука была вынужденная, и оба они находились под конвоем.
Признаюсь честно, когда я прочитала эти письма, была тронута до глубины души. Они произвели на меня такое же впечатление, как в свое время письма Татьяны и Онегина. Нет, я ни в коем случае не хочу сказать, что по своим художественным достоинствам они могут сравниться с пушкинским «Я к вам пишу…». По своему стилю и слогу они значительно уступают творениям непревзойденного мастера слова. Но за этими письмами стоят живые люди и реально пережитые ими чувства. Между строк этих писем можно увидеть и трогательную любовь, и трепетную нежность, и большую тревогу, и суровые испытания, которые гораздо трагичнее тех, что выпали на долю пушкинских героев.
Видимость и суть
Письма писались почти в открытую. Они переходили из рук в руки прежде, чем попасть к адресату. Поведать в письмах о чем-то сокровенном - не представлялось возможным. Особенно это касалось Ефросиньи. Ей запрещалось писать весь текст письма своей рукой. Видимо, ее конвоиры опасались, чтобы она ненароком не написала ничего такого, что могло бы склонить царевича отказаться от своего намерения возвратиться.
Она понимала, что царевича везут против его воли, хотя внешне все выглядело так, будто он сам принял такое решение в результате уговоров и дипломатии.
На допросе в Тайной канцелярии один из служителей царевича – Петр Меер, сопровождавший его и Ефросинью за границей, признался:
Афросинья мне сказывала по возвращении в Россию: "Царевич с нею говорил: он оттуда не хотел возвратиться, если бы по него не было прислано" / Показания Меера от 20 марта 1718 года
Она, как никто другой, знала, что за всем этим стояло. Ее тревогу и слезы можно увидеть между строк писем царевича. Каждое его письмо проникнуто беспокойством за нее и их будущего ребенка. Он просит ее не печалиться и старается убедить, что все идет хорошо, что с ним ничего не случится, и призывает своих людей делать все возможное, чтобы она в это поверила. В его письмах так часто повторяется «не печалься», что об этом следовало бы задуматься: «не печалься, друг мой, для Бога»; «ты, друг мой, не печалься»; «моей жены беречи, чтобы не печалилась»; «утешайте ее, чтобы не печалилась»; «забавляй Афросинью как можешь, чтобы не печалилась». Все это не похоже на стандартные знаки внимания.
И это несмотря на то, что в ее письмах ничего не было написано про печаль, про ее переживания и тревоги. В них чужой рукой было написано про здоровье, про передвижения и покупки. Так было нужно. Из содержания ее писем создается впечатление, что она беззаботно проводила время, гуляя по Венеции и совершая покупки, и ничто ее не тревожило. Но это была лишь видимость. Суть же значительно от нее отличалась.
Другой образ царевича
Довольно часто царевича пытаются представить слабовольным и управляемым человеком, который подчинился капризам властной женщины.
Любовница царевича оказалась женщиной властной, она сумела полностью подчинить своему влиянию безвольного любовника / Н. И. Павленко «Царевич Алексей»
Однако его переписка с Ефросиньей рисует другой образ. За письмами можно увидеть человека, который привык отдавать распоряжения, принимать решения, брать на себя ответственность, человека заботливого и внимательного даже в мелочах. Причем для него это было так же естественно, как дышать воздухом. Подобное поведение было в его характере или же в крови.
Вот он в письме по-отечески заботливо наставляет ее приобрести лекарство:
По рецепту докторову вели лекарство сделать в Венеции; а рецепт возьми к себе опять; а будет в Венеции не умеют, так же как и в Болонии, то в Немецкой земле в каком-нибудь большом городе вели оное лекарство сделать, чтобы тебе в дороге без лекарства не быть /Из письма царевича Алексея к Ефросинье
И подобные наставления, пронизанные трогательной заботой, встречаются в каждом письме царевича. Он пишет, чтобы она купила себе удобную коляску для путешествий. И, выражаясь современным языком, дает ей карт-бланш на расходы. А как по-другому должен вести себя представитель царского рода по отношению к любимой женщине?
И ты, друг мой, не печалься, поезжай с Богом; а дорогою себя береги. Поезжай в летиге, не спеша, понеже в Тирольских горах дорога камениста: сама ты знаешь; а где захочешь, отдыхай, по скольку дней хочешь. Не смотри на расход денежный: хотя и много издержишь, мне твое здоровье лучше всего. А здесь в Инбурхе или где инде, купи коляску хорошую покойную / Из письма царевича Алексея к Ефросинье от 26 ноября 1717 года
Из дальнейшей переписки можно узнать, что царевич распорядился, чтобы Ефросинья оставалась в Берлине на неопределенный срок. Там для нее был подготовлен дом. Алексей справедливо полагал, что возвращаться ей в Россию опасно. Ефросинья должна была там родить их ребенка и оставаться до того времени, когда эта опасность исчезнет. Он дал соответствующие распоряжения, чтобы к ней отправили нянек, кормилицу и священника.
Писал я в Петербург, чтобы отправили к тебе попа с бабами; и когда оные прибудут, то буде можешь, поезжай до Гданска: понеже при тебе поп и бабы будут, то где ни родишь, везде хорошо, и во Гданск приехав, будет Бог изволит, роди; что дай боже, благополучно; а буде не можешь, то хотя и в Берлине останься; в твою сие волю полагаю, что как лучше, так и делай / Из письма царевича Алексея от 22 января 1718 года
Спрашивается, и где здесь бесхребетный подкаблучник, которого полностью подчинила своему влиянию расчетливая, стервозная женщина? Если бы за этими письмами стоял безвольный, слабохарактерный человек, подчиненный властной женщине, то они были бы совершенно иного содержания. Например, «матушка моя, Ефросинья, подскажи: как мне быть, несчастному? Что мне делать в своей печали? Предвижу скорую гибель… Не могу решиться… » и тому подобное нытье, выдающего слабого, управляемого человека. Должна заметить, что ни в одном его письме не было и намека на нытье, и нигде он не показал свою слабость. Наоборот, он сам всячески подбадривал любимую женщину. Даже в самые унизительные моменты, когда ему при всем духовенстве и знати пришлось преклонить колени и отречься от престола, он писал ей, что все хорошо.
А как иначе? В ее положении нельзя было волноваться и подвергать опасности жизнь будущего ребенка.
«Нраву кроткого такого… (с) А. С. Пушкин
Как должна проявить себя в переписке властолюбивая женщина, которая загнала под свой каблук мужчину высокого статуса? Наверное, она должна по меньшей мере давать ему советы или же, возможно, манипулировать при помощи жалоб, капризов и истерик. Ничего подобного в письмах Ефросиньи не встречается. Ее письма довольно кроткие, сдержанные и нетребовательные. В них чувствуется уважение и доверие.
Из писем можно увидеть, что она внемлет его советам и наставлениям, но в то же время не слепо повинуется.
Хотела, чтобы и в вирцгаузе, по вашему указу, две или три каморы нанять; но сего за сим препятием сделать было невозможно, потому что всего света всякие люди в тех домах становятся, а в сем дому за благодать Божью никто про нас не ведает и не знает, и по се время, слава Богу, все у нас смирно и изрядно / Из письма Ефросиньи от 18 января 1718 года
Она откровенно рассказывает ему обо всем, что с ней происходит.
Про меня изволишь напамятовать, и по милости Божьей приехала из Венеции в Инсбрук в добром здравии и с Селебеным /Из письма Ефросиньи от 20 декабря 1717 года
О своих покупках:
Доношу вам об моих покупках, которые, быв в Венеции, купила
О полученных письмах и передвижениях:
Еще доношу вам: третье писание из Инсбрука получила в Венеции декабря 5 числа, о чем Бога благодарю
О здоровье:
Доношу тебе, государю: из Венеции приехала в Берлин генваря 15 числа в добром здравии и без всякой вреды
Иногда она сама спрашивает его советов.
В Неаполе приказывал доктор, который меня лечил, чтоб мне в пятом или седьмом месяцах кровь пустить, - и о сем как изволишь: пускать ли мне или нет, и сколько унцев, изволишь о сем отписать, чтобы мне время не опустить.
Между строк их писем также можно увидеть, насколько бережно царевич относился к своей любимой женщине. В его письмах к ней отсутствуют любые проявления грубости, уничижительного отношения и какие-либо намеки на ее низкий социальный статус. Хотя нередко высокостатусные персоны допускают в адрес своих вторых половинок упреки на тему: откуда она пришла и чем ему обязана. Он же общался ней на равных.
Довольно часто в отношениях с партнерами обращаются ровно так, как те привыкли и как позволяют с собой обращаться. Так, хрупкие и ранимые люди требуют к себе бережного отношения, дерзких и грубых раздражают подобные «телячьи нежности»; прямолинейным нужно все говорить в лоб, чувствительным, наоборот, осторожно и дозированно; образованные люди понимают друг друга с полуслова, невежественным нужно многое разъяснять простым примитивным языком. Какой же образ рисует переписка Алексея и Ефросиньи?
Мне представляется образ известной красавицы из сказки А. С. Пушкина:
Белолица, черноброва,
Нраву кроткого такого
И жених сыскался ей…
Сам царевич Алексей.
И совершенно не вписывается в мою картину представлений образ властной, хабалистой служанки. Не возникает ни малейшего сомнения: кто здесь принимал решения и кто кого опекал.
Родственные души
Если руководствоваться принципом, что мужчина выбирает себе в спутницы жизни женщину, похожую на его мать, то черты характера Ефросиньи нужно искать в царице Евдокии. Только не такой царицы Евдокии, какую зачастую рисуют историки и литераторы: скучной, примитивной скромницы-ретроградки; а благочестивой, чистой и воспитанной в лучших традициях. И уж абсурдом было бы считать ее похожей на мачеху царевича Екатерину: грубую, невежественную служанку-портомою, которую он с трудом переносил.
Нельзя не отметить огромное уважение друг к другу в письмах Алексея и Ефросиньи. «Матушка моя, друг мой сердешный, Афросиньюшка», - обращается он к ней. «Государь мой, батюшка, друг царевич Алексей Петрович», - отвечает ему она. Понимая, что помощи им ждать неоткуда, в своих тревогах и печалях они оба уповают на Бога:
За сим тебя и с маленьким Селебеным вручаю в сохранение Божье
За сим поздравляю тебя с завтрашним праздником чудотворца Николая и передаю себя и тебя, и маленького Селебеного в сохранение Божье…
Для Бога не печалься: все Бог управит
Доношу тебе, государю, что во благополучии путь препровождаем и впредь на Бога уповаем
Они общаются на одной волне, как обычно общаются родственные души, и понимают друг друга с полуслова.
Загадочные слова
Есть в их письмах моменты, которые остались загадкой для непосвященных, но хорошо понятны им самим. Один из таких моментов:
А что ты писала, что Судакову дать денег, и ты дай ему против тех же, ровно с ними; и когда велишь ему у себя петь вечерню и утреню в воскресенье, а он, чаю, еленою живучи, забыл гласы, и ты ему скажи, что декабря в 1 день был осьмой глас, и потому он может знать, что петь / Из письма царевича Алексея от 5 декабря 1717 года
Сомнительно, что здесь речь может идти о песнопениях. Письмо отправлено 5 декабря, и пока оно дойдет до адресата, пройдет еще дней десять или более. Актуально ли на тот момент будет – какой глас был 1 декабря? К тому же Судаков нигде в документах не фигурирует как певчий. В протоколах допроса он записан как денщик царевича, по другой информации – служитель. Создается впечатление, что царевич таким образом отправляет какое-то тайное послание своей любимой женщине.
И почему они называют между собой своего будущего ребенка Селебеный? То ли такое имя исходит от чешского слова «slíbený», означающее «обещанный», то ли от английского «selebenny» - «избранный». А возможно, это как-то связано с селом Серебряно - родовой вотчиной Лопухиных, где родилась мать царевича царица Евдокия Федоровна?
Утерянные письма
Хочу заметить также, что переписка сохранилась не в полном объеме. Некоторых писем нет, однако есть упоминание о них.
Например, письмо Ефросиньи из Венеции от 19 ноября 1717 года отсутствует. Царевич упоминает о нем в своем письме от 5 декабря 1717 года
Письмо твое из Венеции, писанное ноября в 19 день, я здесь вчера, при приезде своем, получил; о чем радуюсь, что, мой друг, ты приехала в добром здравии в Венецию
Отсутствует также важное письмо царевича, которое можно приравнять к документу, где он официально объявляет о сочетании их брака и велит донести эту новость до ее окружения.
Благодарна за писание твое, которое получила в Нюрнберге декабря 31 числа, писанное из Бреславля, в котором изволишь писать и радость неизглагольную о сочетании нашего брака возвещать: что всевидящий Господь по желанию нашему во благое сотворит, а злое далече от нас отженет и что изволили приказать, чтобы брату и господину Беклемишеву и молодцам сию нашу радость объявить, и я объявила им, и повеселились, благодаря сотворившего нас /Из письма Ефросиньи от 1 января 1718 года
Намеренно уничтожены эти документы или случайно утеряны доподлинно установить невозможно. Но судя по тому, что во втором письме была важная информация, я склоняюсь к первому варианту.