Сами учёные отвечают на этот вопрос философски: «в чём-то мы по-прежнему сильны, в чём-то, безусловно, отстали». При этом популярность науки в обществе падает, о чём свидетельствует сокращение исследователей с учёной степенью. А главными проблемами российской науки называются финансирование, связи с бизнесом и взаимодействие с иностранными коллегами.
В недавнем интервью РБК ректор МГТУ им. Баумана Михаил Гордин, отвечая на вопрос, вынесенный в заглавие этого материала, заметил, что «универсального термометра», измеряющего научную успешность, в мире не существует: «в чём-то мы по-прежнему сильны, в чём-то, безусловно, отстали». Сам Гордин считает, что по уровню исследований в области «ядерке» или гиперзвуке, Россия находится в лидерах. Эмпирически косвенным свидетельством этого можно считать успешную международную экспансию «Росатома», несмотря на санкции, или удары «Орешником» по украинским городам.
Относительно неплохо обстоит дело и с исследованиями в области квантовых вычислений. То есть, как отмечает тот же Гордин, российские учёные могут создать «качественные кубиты», но локально и в очень ограниченном количестве.
Гордину, конечно, можно возразить, что одним из международно признанных мерил научной успешности той или иной страны является Нобелевская премия. В этом смысле новая Россия до 2010 года продолжала поставлять своих учёных-лауреатов. Правда, с оговорками, что, во-первых, они были «питомцами» ещё советской научной школы, а, во-вторых, главные исследования проводили в сотрудничестве с зарубежными коллегами. Как, например, один из создателей теории сверхпроводимости второго рода Алексей Абрикосов, который теперь в большей степени американский физик. Как в большей степени британским физиком является всё-таки один из «отцов» графена Константин Новосёлов.
К слову, у учёных ещё одной из «сверхдержав» - Китая - ни одного нобелевского лауреата пока нет…
Наука «осаждённой крепости»
После распада СССР наука, внезапно ставшая «российской», долго приходила в себя, пережив массовый отток учёных (и состоявшихся, и молодых) за рубеж. Но постепенно научная жизнь стала налаживаться – на науку обратили внимание государство и бизнес, появились новые генерации научных работников, и, возможно, главное – стали крепнуть связи российской науки с наукой международной: как личные, так и на уровне межправительственных соглашений. Крепло ощущение, что в России можно заниматься наукой мирового уровня.
Хотя трудности продолжали сохраняться, о чём свидетельствовали данные Росстата, зафиксировавшего снижение с 2015 года исследователей с научной степенью на 20%. Среди причин назывались системные трудности с завершением исследований и выходом на защиту, а также отток молодежи в более прибыльные сферы.
Но события 2022 года радикально изменили ситуацию в российской науке. Её даже в большей степени, чем другие отрасли затронули международные санкции, ведённые с началом СВО. Начали распадаться международные связи, часто критически важные для многих исследований, появились проблемы с поставками научного оборудования и реактивов…
Одновременно стала усиливаться «опека» отечественной науки со стороны спецслужб, начавших брать под контроль все контакты учёных с иностранцами. Это вылилось в целую череду уголовных дел «о госизмене» в отношении российских учёных, напугавших научное сообщество и особенно – чиновников от науки в стране.
3 февраля газета «Ведомости» сообщила, что правительственная комиссия по законопроектной деятельности одобрила законопроект министерства науки и высшего образования РФ, согласно которому все «субъекты научной деятельности» в стране будут обязаны информировать Федеральную службу безопасности о своем сотрудничестве с иностранцами через специальную информационную систему.
Словом, в российской науке выстраивается всё та же ситуация «осаждённой крепости», что и в других областях, с такой же труднодостижимой в современном мире задачей обретения некоего «научного суверенитета».
«Цивилизационный разворот»
Дополнительным фактором, усиливающим добровольную академическую и кадровую самоизоляцию, стал отказ российской высшей школы от участия в Болонской системе и возвращение к отечественной модели «база – специализация». Шаг в большей степени политико-идеологический, нежели продуманное движение к улучшению качества высшего образования. Эксперты отмечают: её главный и, пожалуй, единственный бесспорный итог — это окончательное символическое оформление цивилизационного разворота от Европы. Однако практические последствия вряд ли будут позитивными сами по себе.
Здесь показателен пример: строго отстаивая суверенитет и культурную идентичность, он успешно интегрировался в Болонскую систему, привлекая иностранных студентов и отправляя своих специалистов на обучение. Россия же усложнила это взаимодействие.
Помимо этого перечня геополитических и идеологических ограничений, под который попала российская наука, есть у неё и две серьёзные, связанные между собой проблемы, о которых говорят сами учёные. Это неудовлетворительные финансирование и связи с бизнесом.
«Денег нет, но вы держитесь»
Год назад на волне наращивания госинвестиций в науку её финансирование эксперты оценили на 2,76 балла по пятибалльной шкале. Высказав ожидание, что через три года этот показатель должен улучшиться до оценки в 3,14 балла. Что выглядит весьма сомнительно на фоне растущего бюджетного дефицита в целом.
Ещё более скептично представители научных учреждений, опрошенные исследователями из Высшей школы экономики, оценили финансирование со стороны бизнеса (2,87 балла).
В январе этого года руководитель направления ЦМАКП Дмитрий Белоусов с недоумением отметил, что несмотря на лидирующие позиции России на международной арене по доле государственных расходов на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы (НИОКР), во-первых, отечественная наука остаётся хронически недофинансированной, а во-вторых, такие расходы на науку не конвертируются в стране ни в экономический рост, ни в изменение структуры экономики.
Развёрнутое объяснение этому отечественному парадоксу («денег нет, но вы держитесь») в своё время дал ныне уже покойный экономист Дмитрий Сорокин, некогда член-корреспондент РАН., научного руководителя Финансового университета. Он писал в своей статье «Политическая экономия технологической модернизации России» о том, что технологическое отставание связано не только с принципиальной неспособностью централизованной системы управления обеспечить технологические сдвиги. Помимо этого, ещё и власть государства персонифицирована в госслужащих, которые имеют избыточные полномочия и вместо хозяйствующих субъектов решают, что, как и когда производить.
«Такая безусловная власть неминуемо приводит к тому, что главной задачей субъектов хозяйства становится стремление не к развитию, а к «налаживанию отношений» с теми, от кого они зависят. ... Рациональное поведение для предпринимателя в этом случае – не соблюдать закон, а найти покровителей, договориться. Но такой «договорившийся» бизнес в свою очередь будет пытаться подавлять конкурентов, расчищать себе место на рынке, используя возможности аффилированных чиновников - вместо того, чтобы повышать экономическую эффективность своих предприятий. В этой ситуации у госслужащих возникает возможность конвертировать свою власть, стремление предпринимателей «договориться», в личные доходы. Технологическое развитие не рассматривается предпринимателем в качестве инструмента конкуренции», - пишет Дмитрий Сорокин.
А, поскольку в России механизмы ограничения власти государства не получили развития, это привело к избыточному присутствию государства в экономике. Что заставляло предпринимателей пользоваться этой ситуацией как главным инструментом конкуренции вместо того, чтобы применять организационно-технологические новшества.
Что же с этим делать? А ничего, говорит академик Сорокин, так и надо, поскольку «избыточность» присутствия государства в российской экономике является объективно необходимым условием выполнения российской экономикой главной функции – «быть материальным фундаментом сохранения целостности государства».
А потому продолжает Сорокин, экономическая стратегия России не должна ставить задачу достижения всеобъемлющего технологического лидерства – такая постановка будет означать нерациональное расходование ресурсов. Необходимо сосредоточиться на тех направлениях технологического развития, которые являются критическими для гарантированного поддержания безопасности…