Эту историю мой двоюродный брат до сих пор рассказывает с дрожью в голосе, хотя прошло уже немало времени. Я постарался записать всё до мельчайших деталей, потому что в этой чертовщине пугают именно подробности.
Дядя нанял его сделать внутреннюю отделку в своем новом особняке, который он отстроил на отшибе, почти у самого леса. Брат взял в напарники соседа, парня крепкого и не из трусливых. Они закупили материалы, загрузили инструмент и выехали на объект. Дом встретил их запахом свежей штукатурки и пыли. Обустроились на втором этаже — там была единственная жилая комната, где стояли две старые панцирные кровати. Дверей в проемах еще не было, только плотные, тяжелые занавески из брезента, которые они наспех повесили, чтобы хоть как-то отгородиться от пустого коридора.
Первые два дня прошли в тяжелой работе. К вечеру третьего дня они вымотались так, что едва доели ужин и завалились спать. Брат проснулся ровно в три часа ночи. Проснулся мгновенно, как от удара током — сел на кровати, сердце колотилось где-то в горле. В доме стояла противоестественная тишина, которую через секунду разорвал «топот».
Это не было похоже на шаги человека. Звук был тяжелым, костяным, ритмичным — будто по бетонному полу первого этажа на огромной скорости кругами бегали лошади. Цокот копыт был настолько отчетливым, что казалось, из-под них вот-вот полетят искры. Брат застыл. Дом был заперт на массивную железную дверь, окна первого этажа закрыты ставнями, а вокруг участка — двухметровый забор с глухой калиткой. Проникнуть внутрь незамеченным было невозможно.
Вдруг снизу раздался оглушительный грохот. Звук был такой силы, будто кувалдой ударили по наковальне. Брат вспомнил: внизу, в холле, на полу лежала тяжелая дубовая дверь, которую они приготовили к установке. Что-то невероятно сильное подняло эту дверь к самому потолку и с размаху обрушило на пол.
От этого грохота подскочил напарник. В лунном свете было видно, как его лицо моментально стало землистого цвета.
— Это что... это кто там? — прошептал он, вжимаясь в стену.
Брат, сам не зная зачем, встал и на негнущихся ногах подошел к брезентовой занавеске. Страх был липким, первобытным. Как только его пальцы коснулись грубой ткани, в доме мгновенно наступила мертвая тишина. Ни цокота, ни дыхания — только звон в ушах. Брат резко отдернул занавеску. Коридор был пуст. Дверь внизу действительно лежала иначе: она была развернута под прямым углом и на ней виднелась глубокая вмятина, будто от удара тяжелым тупым предметом.
Он обошел весь дом, проверяя замки. Все было закрыто. Но стоило ему вернуться в комнату и отпустить занавеску, как безумие началось с новой силой. Теперь звуки раздавались прямо за тонкой тканью в коридоре. Кто-то ходил там, задевая стены плечами. А потом в окна и по крыше полетели камни. Это не был град — это были тяжелые удары, от которых дрожали стекла. Брат выглянул в окно, но двор, залитый лунным светом, был абсолютно пуст. Ни теней, ни людей. Только камни продолжали глухо биться о стены, словно их бросали из самой пустоты.
Они не спали до рассвета. Утром, выйдя во двор, брат замер у крыльца. На чистом песке, который он сам выровнял вчера, тянулась цепочка следов. Это были отпечатки раздвоенных копыт. Но самое жуткое — это были следы двуногого существа. Шаг был длинным, почти метр, и следы шли не в обход дома, а прямо к стене, где они просто обрывались.
Рядом жил только один сосед — угрюмый старик. Брат пошел к нему, надеясь на логическое объяснение.
— Слышал ночью что? Камни, топот? — спросил он.
Старик долго смотрел в сторону леса, а потом глухо ответил:
— Я в три часа ставни закрываю и уши затыкаю. И вам советую. Здесь земля старая, она гостей не любит.
Следующие две ночи стали адом. Они жгли свет во всем доме, но это не помогало. Существа (брат был уверен, что их несколько) стали наглее. В одну из ночей он проснулся от того, что его одеяло медленно ползло к выходу. А через секунду он почувствовал резкий, сильный удар по голени — на ноге потом долго красовался огромный черный синяк, по форме напоминающий след от небольшого копыта. Напарник к тому времени уже почти не разговаривал, он просто сидел в углу с топором в руках.
Работу они не доделали — бросили всё, наспех замазав щели, и уехали на рассвете пятого дня. Когда брат отдавал ключи дяде, он сказал только одно:
— Дядя, я не знаю, что ты там построил, но жить там нельзя. Продавай его, пока не поздно.
Дядя только посмеялся, списав всё на «деревенские страхи», но брат до сих пор обходит тот район за несколько километров. Он уверен: в ту ночь за брезентовой занавеской стояло то, чему в нашем мире места нет.