Не так я планировал провести выходной: пытаться переварить то, что моя семья рушится, и пинать листья в парке…
***
Сегодня утром мы с братом подслушивали ссору родителей. Знаю, что подслушивать плохо ай-я-яй, но отлипнуть от двери было выше наших сил. Потому что родители никогда не ругаются. По крайней мере при нас. Не помню, чтобы в нашей семье кто-то разговаривал на повышенных тонах.
Папа — строг, суров, но справедлив. При нехватке аргументов ему достаточно прищуренного взгляда исподлобья и тонко сжатых губ.
Мама — мягкая и понимающая, мастер компромиссов с черным поясом по миротворчеству.
Я не помню, чтобы она когда-то яростно возражала отцу как сегодня. Из-за двери слышится громкий и недоумённый голос мамы, будто она сама удивляется тому, что спорит с папой. Они всегда смотрят в одном направлении… Точнее, смотрели в одном направлении…
Из-за двери слышится встревоженный дрожащий голос мамы:
— Серёжа, ну как же так! Ведь она — твоя мама. Сейчас после болезни она особенно нуждается в нас. Вспомни, как она всегда нам помогала. Когда родились близнецы, переехала к нам нянчиться с внуками, пока я была два месяца в больнице после родов. Она бросила свой дом и хозяйство. Не раздумывая! Целый год у нас прожила. Не представляю, как бы мы справились без нее.
— Конечно, я ей благодарен. Но мы вполне могли бы нанять няню. В ее жертвах не было необходимости, — сердито возразил папа.
— Няню? Няню?! Чужого человека? Который бы круглосуточно был у нас дома?.. У меня нет слов… — ответила мама.
— Есть же родители, которые живут отдельно, и жизнь детей их никак не касается. Это здорово! Например, твои. Живут уже пятнадцать лет на Шри-Ланке и только открытки присылают и по скайпу звонят. Идеально.
— Идеально? Они ни разу в жизни внуков не видели. Сколько раз я звала их в гости! Предлагала оплатить билеты и снять для них квартиру. Но они не хотят. Потому что им плевать! Мои родители не хотят видеть родную дочь…
Мама замолчала. В комнате воцарилась тишина. Мы с братом испугались, что нас застукают.
Даня кивком головы указал в сторону кухни. И мы бесшумно, как ниндзи, стали отступать. Брат первым зашёл в комнату, я закрыл за нами дверь.
Звякнуло стекло — Даня наливал воду из графина и молчал. Он думал. Я хорошо знал такое выражение лица. Такое же замечал и у папы. Обычно потом они выдавали окончательное и бескомпромиссное решение, которое никто не смел оспаривать.
Я отодвинул стул и сел. И вспомнил бабушку Аню. Ее ласковые глаза и морщинистые руки, самые вкусные на свете пирожки с ревенем.
***
Помню утро. Крики петухов, солнце щекочет лицо. Аромат блинчиков заполняет нашу комнату. Я вскакиваю с кровати и подбегаю к кровати брата. Стаскиваю с его спящей тушки ватное одеяло:
— Данька, вставай! Уже утро! Пошли пить чай с блинами. Мммм… у меня уже слюнки текут. А потом давай на рыбалку?