Подруга предупреждала, что родня Андрея своеобразная. Но чтобы настолько — не представляла.
Сестра мужа, Лена, приехала в пятницу вечером. С двумя детьми, мужем и четырьмя сумками.
На выходные, сказала в дверях. Квартиру затопило, ремонт делают.
Андрей кивнул, помог занести вещи.
Я молчала. Нас не спросили заранее.
В первый вечер они расположились в гостиной. Дети включили телевизор на полную громкость, муж Лены развалился на диване с пивом.
Лена прошлась по кухне, открывала шкафы.
Говорила, что у меня беспорядок. Что тарелки стоят неправильно, надо переставить.
Я стояла у плиты и чувствовала, как напрягаются плечи.
Возразила, что мне так удобно.
Лена махнула рукой. Сказала, что потом переставит сама, как надо.
Андрей ничего не сказал. Сидел в комнате, листал телефон.
На следующий день Лена встала раньше всех. Когда я вышла на кухню, половина посуды стояла на столе.
Она мыла шкафы. Объяснила, что давно пора было навести порядок.
Тарелки действительно переставили. Кастрюли тоже.
Я сжала зубы и пошла в ванную. На полке лежали чужие зубные щётки, крема, детский шампунь. Мои вещи кто-то сдвинул в угол.
Внутри росло раздражение, но я гнала его прочь.
Вечером муж Лены переключил каналы на телевизоре. Настроил всё под себя, удалил мои закладки.
Сказал, что так удобнее, когда я спросила зачем.
Андрей промолчал. Уверял, что они скоро уедут, надо потерпеть.
Я терпела.
В воскресенье Лена объявила, что ремонт затянется. Ещё недели на две. Может, на три.
Спросила, не против ли мы. Им некуда идти.
Андрей посмотрел на меня. Я не ответила.
Он сказал, что конечно, пусть остаются.
Лена улыбнулась.
К среде моя кухня превратилась в чужую. Всё стояло не на своих местах. В холодильнике появились продукты, которые я не покупала. Мои выкидывали без спроса.
Лена объясняла, что это просрочено. Зачем хранить.
Дети бегали по квартире, кричали, ронили вещи. Муж Лены занял мой рабочий стол, устроил там свой ноутбук и бумаги.
Когда я попыталась забрать блокнот, он отмахнулся. Ему же работать надо.
Я спала плохо. Просыпалась от чужих звуков, чужих голосов за стеной. От скрипа дивана в гостиной, от шагов в коридоре.
Квартира перестала быть моей.
Андрей говорил, что скоро всё закончится. Что надо войти в положение. Что семья важнее.
Я больше не спорила.
В пятницу, ровно через неделю, Лена зашла ко мне в комнату.
Сказала, что им нужна детская. Что дети не могут спать в гостиной, это вредно для здоровья.
Предложила мне с Андреем переехать в маленькую комнату. Ненадолго же, пока ремонт не закончат.
Я смотрела на неё и не могла произнести ни слова.
Горло сдавило.
Вечером я позвонила в управляющую компанию дома, где жила Лена. Назвалась соседкой, спросила, когда закончится ремонт на их этаже.
Диспетчер удивилась.
Никакого ремонта в этом подъезде нет. Вообще.
Я медленно положила трубку.
Потом набрала номер участкового их района. Объяснила ситуацию. Спросила, был ли зарегистрирован факт затопления квартиры по такому-то адресу.
Он проверил базу.
Ничего не зарегистрировано.
Я сидела на кухне и смотрела в окно. На улице шёл дождь, капли стекали по стеклу.
Внутри всё похолодело.
Они врали. С самого начала.
На следующее утро я вышла на кухню, где Лена готовила завтрак детям.
Сказала спокойно, что звонила в их управляющую компанию. Ремонта нет. Затопления не было.
Лена замерла с половником в руке.
Поставила его на плиту. Спросила, откуда я знаю.
Я ответила, что позвонила и проверила.
Молчание.
Муж Лены вышел из гостиной. Спросил, в чём дело.
Лена тихо сказала, что я проверяла их. Звонила в управляющую.
Он посмотрел на меня. Спросил, и что с того.
Я повторила, что ремонта нет. Что они просто решили пожить здесь бесплатно.
Андрей стоял в дверях. Лицо растерянное.
Он посмотрел на сестру. Спросил, правда ли это.
Лена вздохнула.
Призналась, что у них денег сейчас туго. Съём дорогой, коммуналка, дети. Подумали, что у нас места много, можно немного пожить.
Андрей спросил, сколько это — немного.
Она помолчала. Потом сказала — месяца два-три. Они бы деньги собрали, потом съехали.
Я почувствовала, как холодеет спина.
Два-три месяца. В моей квартире. Без спроса. С враньём с первого дня.
Андрей молчал. Смотрел на сестру, потом на меня.
Я взяла телефон.
Сказала, что у них два часа, чтобы собрать вещи.
Муж Лены шагнул вперёд. Спросил, серьёзно ли я. Мы же родня.
Я повторила. Два часа.
Он посмотрел на Андрея. Потребовал, чтобы тот образумил меня.
Андрей спросил у сестры, почему она не сказала сразу правду.
Лена ответила вопросом — он бы согласился?
Андрей не ответил.
Лена схватила сумку. Сказала, что ладно, они уйдут отсюда. Что видите, какая она, родных на улицу выгоняет.
Они собрались за полтора часа. Дети плакали, не хотели уходить. Муж Лены громко хлопнул дверью на выходе.
Андрей проводил их до лифта.
Вернулся молча. Сел на диван, смотрел в стену.
Потом сказал, что я могла бы дать им ещё неделю. Что они всё равно родня.
Я спросила, а он мог бы сказать им правду с самого начала? Спросить меня, прежде чем соглашаться на два-три месяца?
Он не ответил.
Мы не разговаривали три дня.
Он уходил на работу рано, возвращался поздно. Ужинал молча, уходил в комнату.
Я наводила порядок в квартире. Расставляла посуду на свои места. Выкидывала чужие вещи, которые забыли. Стирала постельное бельё, открывала окна настежь.
Выветривала чужой запах.
Через неделю Андрей сказал, что Лена звонила. Что они снимают комнату на окраине. Дорого, тесно, дети болеют.
Я слушала и молчала.
Он спросил, не жалею ли я.
Я ответила, что нет.
Жалею только, что он сразу не встал на мою сторону. Что разрешил переставлять мою мебель, занимать мой стол, менять мою жизнь без спроса.
Что поверил сестре, а не мне.
Он кивнул. Сказал, что понимает.
Больше мы к этому не возвращались.
Лена не звонит уже два месяца. Родители Андрея тоже молчат. На семейном чате его мать написала, что я бессердечная. Что выгнала детей в холод, когда им было некуда идти.
Я вышла из чата.
Андрей остался. Читает сообщения, но не отвечает.
Иногда смотрит на меня долго, будто хочет что-то сказать. Но молчит.
Я больше не жду объяснений.
Квартира снова моя. Тарелки на верхней полке, как я люблю. Тишина по вечерам. Никаких чужих голосов за стеной.
Никаких сумок в коридоре и чужих щёток в ванной.
Странное облегчение. Будто сняла тяжёлый рюкзак после долгой дороги.
Но в отношениях с Андреем появилась трещина. Тонкая, почти незаметная. Но она есть.
Иногда я ловлю его взгляд. Он смотрит так, будто не до конца понимает, кто я. Будто открыл что-то новое и не знает, что с этим делать.
Может, он ждал, что я сдамся. Соглашусь, промолчу, потерплю.
Как раньше.
Но я не стала терпеть. И это его удивило.
А как бы поступили вы — выгнали бы родню, которая обманула, или дали бы ещё один шанс ради семейного мира?
Родители Андрея до сих пор не общаются со мной, считают, что я разрушила семейные связи. Его брат перестал приезжать в гости, избегает встреч. Лена рассказывает всем знакомым, что я выставила их с маленькими детьми на мороз. Моя мама, наоборот, говорит, что я правильно сделала, но переживает, что из-за этого могут быть проблемы в браке.