Работа или жизнь? Как труд превратился в главную трагедию нашего времени.
Представьте, что вам осталось жить всего несколько недель. О чём вы пожалеете? Вряд ли о том, что недоделали тот самый квартальный отчёт или пропустили совещание. Люди, стоящие на пороге вечности, говорят совсем о другом.
Они сожалеют о том, что так много работали и мало жили. Они жалеют, что не проводили время с близкими, не выражали своих чувств, не позволяли себе быть счастливыми.
Это откровение не из книги фантастики — это слова Бронни Вэр, которая много лет ухаживала за безнадёжно больными и записала их главные сожаления. И первое место в этом скорбном хит-параде занимает работа. Но почему осознание этого приходит слишком поздно? И почему, зная об этом, мы продолжаем закапывать себя в офисных стенах?
Мифы и реальность: сколько мы на самом деле отдаём работе?
Мы привыкли считать, что рабочая неделя — это 40 часов. На деле же всё гораздо сложнее и печальнее. Если взять стандартный год, вычтя выходные, праздники и отпуск, получится около 227 рабочих дней при пятидневке. Вроде бы не так ужасно? Нет, это уже ужасно. Только вдумайтесь в эти цифры.
Но статистика — мастер манипуляций. Она не учитывает время на дорогу, «отходняк» после работы, мысли о ней же по вечерам и в выходные. Когда вы приходите домой выжатым как лимон, у вас остаются силы только на еду и сериалы. По факту рабочая пятидневка поглощает все пять дней жизни. Выходные превращаются в передышку между трудовыми подвигами: в субботу вы отлёживаетесь, а в воскресенье уже грустите о понедельнике. И даже в выходные есть этот постоянный фоновый шум тревоги: «не забыть бы», «успеть бы», «что там на почте».
Парадокс нашего времени в том, что технологии должны были облегчить нам жизнь, но вместо этого работа стала проникать в каждый уголок нашего существования. Мы не работаем меньше — мы работаем везде и всегда. От этого у большинства людей и нет жизни.
Самое хитрое оправдание этой системы звучит так: «Найди дело по душе, и ты не будешь работать ни дня в своей жизни». Это невероятно жестокий миф.
Он возлагает всю ответственность на жертву. Не нравится работать? Значит, ты просто недостаточно старался искать «своё». Чувствуешь опустошение? Это твой личный провал в квесте под названием «самореализация». Но давайте начистоту: экономике нужны кассиры, водители, уборщики, операторы кол-центров и десятки других профессий. Их количество и структура не зависят от наших духовных поисков. Неужели кто-то всерьёз считает, что для каждого из миллионов людей на этих позициях где-то заготовлена идеальная, вдохновляющая вакансия?
Но все же ждут ответа: а что же делать? Печаль в том, что ничего сделать и нельзя. Просто система такая, её не изменить. Меня лишь философские мысли интересуют. Важны так же мысли людей. В том числе рабское мышление. Такое мышление, по моим прикидкам, сейчас у большинства людей. То есть, по сути, ничего не изменилось за всё время существования человечества. Большинство людей как были рабами, так и остались. Сейчас только всё по-другому выглядит. Всё замаскировано под справедливую конкуренцию, личный успех, потребление.
Мне только интересно наблюдать за человечеством. Над его глупостью, над тем как люди пытаются друг друга обойти, как люди друг друга ненавидят, пытаются показать, что каждый лучше другого и т.д.
Я лично нашёл небольшую радость жизни в этом. Меня очень радует наблюдать за этим цирком. Многие люди так пыжатся в попытках доказать свою значимость, что это смешно, реально. Кто-то хвалится, что он чего-то добился, купил машину, шлёт фотки с путешествий. Ещё и будет доказывать, что путешествия — это круто, а кто не может такое позволить, тот неудачник. Кто-то будет с неодобрением смотреть на людей, которые ничего не добились. Ну это так, маленький пример. Но это смешно лично мне.
Конечно, всегда есть солидарность, взаимопомощь, бескорыстное творчество, простое бытие без конкуренции. Но такого в реальной жизни настолько мало, что и не стоит всерьёз это рассматривать.
Современное рабство тем и совершенно, что оно добровольное. Нас никто не заковывает в кандалы. Нам просто создают условия, при которых единственный рациональный выбор — самому надеть их ради кредита, медицинской страховки и иллюзии стабильности. Мы сами становимся надсмотрщиками над собой, косясь на коллег, кто ушёл вовремя, и чувствуя вину за каждый «непродуктивный» час.
И эта система держится не на злых корпорациях, а на нашей собственной психике. Страх оказаться на обочине, страх не соответствовать, страх быть осуждённым за свой «непродуктивный» покой. Мы сами выстраиваем тюрьму, кирпичик за кирпичиком, из ипотек, кредитов на ненужные вещи, из стремления к «премиум-статусу» во всём, даже в хобби. Надсмотрщик теперь живёт у нас в голове, и он куда эффективнее любого надзирателя с кнутом. Он шепчет: «Отдохнёшь — отстанешь», «Они все бегут, а ты что?» И мы бежим, забывая спросить: а куда, собственно, финиш?
Жизнь же, настоящая, тихо стоит за стеклом этого театра. Она — в забытом запахе дождя на пустой улице, когда тебя там нет, потому что ты «дедлайнишь». Она — в разговоре со старым другом, на который вечно нет времени. Она — в возможности просто целый день ничего не делать, не чувствуя при этом угрызений совести, что ты «проигрываешь». Мы откладываем её на «потом», а «потом» оказывается музеем упущенных возможностей.
А в это время жизнь — та самая, единственная, с её тихими утрами, долгими разговорами, скукой, вдохновением, простоем, — проходит где-то за окном. И мы лишь мельком видим её в короткие промежутки между дедлайнами, с тоской думая, что вот-вот, ещё немного, и тогда… Но «тогда» никогда не наступает. Наступает только старость, усталость и горькое сожаление о том, что вся жизнь ушла на подготовку к жизни, которая так и не началась.
Поэтому я и смотрю на этот цирк с горьким любопытством. Это трагикомедия в глобальном масштабе. Мы — самые разумные существа на планете, добровольно променявшие своё единственное чудо — сознание, переживающее мир, — на виртуальные баллы в системе рейтингов. И развязка у этой пьесы всегда одна: на пороге вечности все эти баллы обнуляются, и остаётся лишь тишина да холодное осознание, что спектакль закончился, а ты так и не снял маску, чтобы почувствовать живой ветер на своём лице.
Вот такие дела. Всем спасибо.