— Ты просишь у меня деньги на бензин, чтобы возить друзей, пока я езжу на автобусе? Ты мужик или приживалка? Машину я купила, страховку я оплатила — а ты её только убиваешь! Ключи на стол. Сейчас же.
Ольга сказала это без крика, но так, что слова упали, как тяжелые гайки на кафель. Сергей даже не сразу понял, что разговор уже закончился — для неё. Он стоял в прихожей, одной ногой в ботинке, другой — на коврике, с выражением лица человека, которого застали за чужим холодильником в три ночи.
— Ты с ума сошла? — он хмыкнул, лениво, с тем самым выражением, которое когда-то казалось ей обаятельным. — Я весь день мотался. Устал как собака. Ты можешь хотя бы дать мне пройти?
— Мотался, — повторила Ольга. — Пять часов катался вдоль набережной, потом — в область. Очень продуктивно. Геолокация у тебя, Сережа, работает лучше, чем твои мозги. Ключи.
Она стояла, перегородив коридор, в старом халате, с убранными волосами, без макияжа. Никакой театральности — только прямая спина и протянутая ладонь. Так выглядят люди, которые приняли решение и больше его не обсуждают.
Сергей усмехнулся, но усмешка вышла кривой.
— Ты что, следишь за мной? Проверяешь? Это вообще нормально?
— Нормально — не врать. А всё остальное вторично. Ключи.
Он покрутил связку в пальцах, будто проверяя её на вес. Металлический звон показался в коридоре неуместно громким.
— Ты перегибаешь, Оль. Это временно. Я ищу варианты. Но без машины я никто. Ты же понимаешь.
— Ты и с машиной — никто, — спокойно сказала она. — Разница только в скорости передвижения.
Он дернулся, как от пощечины.
— Ага. Значит так. Ты теперь решаешь, кто я и что я? Потому что у тебя зарплата побольше?
— Потому что я одна тащу этот дом, — она чуть повысила голос. — Потому что ты полгода «ищешь варианты», а по факту катаешься, жрешь фастфуд, собираешь штрафы и приходишь домой с видом жертвы. Потому что я устала.
Сергей сделал шаг вперед, но она не отступила.
— Отдай ключи, — повторила Ольга уже тише. — И не делай вид, что это шутка.
Он резко вырвал руку назад.
— Я не отдам. Мне завтра ехать.
— Куда?
— На встречу.
— С кем?
Он замялся на долю секунды — ровно настолько, чтобы всё стало понятно.
— Не твое дело.
— Значит, никуда, — сказала она и молниеносно выхватила связку.
Он не успел. Только выругался сквозь зубы.
— Ты вообще понимаешь, что делаешь? — голос его стал вязким, угрожающим. — Я мужчина. Я не поеду на автобусе, как последний…
— Как я? — перебила Ольга. — Я езжу так каждый день. И ничего, жива. А ты, видимо, слишком тонкой организации.
Она развернулась и пошла на кухню. Сергей, ругаясь, пошел за ней.
— Ты считаешь копейки! — кричал он. — Ты убиваешь во мне инициативу! Думаешь, я не хочу работать? Да я просто не могу найти нормальное место!
— Нормальное — это где платят, — отрезала она. — А не где можно красиво сидеть и чувствовать себя важным.
Он открыл холодильник, достал кастрюлю, начал наливать себе суп, расплескивая на стол.
— Вот! — буркнул он. — Даже поесть спокойно нельзя. Всё — под контролем.
— Ты вообще в курсе, сколько стоит бензин? — Ольга прислонилась к косяку. — Или тебе кажется, что он появляется сам, по велению судьбы?
— Да что ты привязалась к этому бензину! — он грохнул половником. — Это инвестиции! Чтобы выглядеть достойно!
— Ты выглядишь как человек, который живет за чужой счет, — сказала она. — И пахнешь соответственно.
Он резко повернулся.
— Ты меня унижаешь.
— Нет. Я называю вещи своими именами.
Молчание повисло тяжелое, липкое. Сергей ел, не глядя на неё, чавкая, словно нарочно.
— Завтра, — сказала Ольга, — ты встанешь рано и поедешь искать работу. Пешком, на автобусе — как угодно. Машина будет стоять. Пока ты не принесешь первую зарплату.
— Ты не имеешь права, — процедил он. — Мы в браке. Всё общее.
— Ошибаешься. Общее — это когда вкладываются оба.
Он рассмеялся — громко, зло.
— Ты пожалеешь. Ты думаешь, ты победила? Ты просто показала, какая ты жадная.
— Если жадность — это не содержать взрослого мужика, то да, — кивнула она. — Я жадная.
Вечером квартира наполнилась тишиной, но не той, в которой можно отдохнуть. Сергей демонстративно лег на диван, включил телевизор на полную громкость, не убрал за собой ни посуду, ни грязь в коридоре. Ольга молчала. Она уже поняла: дальше будет хуже.
На следующий день он вернулся взбешенный.
— Я ездил на общественном транспорте, — сообщил он с порога, словно докладывал о катастрофе. — Это ад. Ты хотела меня унизить? У тебя получилось.
— Я просто не дала тебе больше ездить за мой счет, — ответила она, снимая пальто.
— Я даже не пошел на встречу, — продолжал он, повышая голос. — Я был весь мятый, вонючий. Это позор.
— Или удобный повод, — сказала Ольга.
Он швырнул телефон на диван.
— Ты не понимаешь, что делаешь! Ты ломаешь мне жизнь!
— Ты её давно сломал сам, — ответила она. — Просто раньше я подметала осколки.
Он шагнул к ней слишком близко.
— Мне нужны деньги. На такси. Пять тысяч. Сейчас.
Она медленно положила перед ним пачку конвертов.
— А мне нужны объяснения. Вот, например, почему штрафы приходят с трассы, когда ты «ищешь работу». Или почему ты парковался ночью у сауны.
Он побледнел.
— Ты рылась в моей жизни!
— Нет. Я просто перестала закрывать глаза.
Он закричал, начал метаться по квартире, искать что-то, переворачивать ящики.
— Где запасные ключи?!
— У моей мамы, — спокойно сказала Ольга. — И документы тоже.
Он замер. Потом зло усмехнулся.
— Значит, война.
— Нет, Сережа, — ответила она. — Это конец бесплатного проезда.
Утро в квартире началось с чужих звуков. Не с будильника — с шороха, глухих ударов, шарканья, будто по полу тащили что-то тяжелое и ненужное. Ольга проснулась сразу, без той вязкой полусонной лени, что раньше. В последнее время организм научился реагировать быстро: опасность — бодрствование.
Сергей копался в коридоре. Демонстративно. Громко. С особым старанием человека, который хочет, чтобы его заметили, но при этом делает вид, что никого вокруг нет.
— Ты на работу? — спросила Ольга из спальни, не повышая голоса.
— А тебе какое дело? — отозвался он. — Или ты теперь график мне составлять будешь?
Она вышла, опираясь плечом о косяк. Сергей стоял у зеркала, примеряя рубашку, купленную ею прошлой осенью «на собеседования». С биркой, кстати, он её так и не снял — экономил, как выяснилось, на будущем.
— Я просто спросила, — сказала Ольга. — Если идёшь — закрой за собой дверь. И мусор вынеси. Он вчера просился.
— Я не твой дворник, — огрызнулся Сергей. — И вообще, я ухожу не для того, чтобы ты тут распоряжалась.
— Ты уходишь, потому что здесь больше не гостиница, — спокойно ответила она.
Он повернулся резко.
— Ты наслаждаешься, да? Смотришь, как я без машины, без денег, и тебе хорошо.
— Мне спокойно, — сказала Ольга. — Это разные вещи.
Он фыркнул, натянул куртку и хлопнул дверью так, что с полки в прихожей упала старая рамка с фотографией. Они там были ещё нормальными: море, солнце, он обнимает её за плечи, улыбается. Рамка треснула по стеклу, лицо Сергея пошло паутиной.
Ольга не стала поднимать.
Он вернулся вечером. Поздно. С запахом дешёвого алкоголя и злости, которую не удалось пристроить нигде по дороге.
— Ну что, — сказал он, не снимая обуви. — Довольна? Я обошёл полгорода. Никому я не нужен. Всё из-за тебя.
— Конечно, — кивнула Ольга, не отрываясь от ноутбука. — Если бы была машина, тебе бы сразу дали директорское кресло.
— Ты издеваешься?
— Я экономлю слова.
Он сел напротив, навалился локтями на стол.
— Мне звонил Виталик.
— Передавал привет твоей машине?
— Он сказал, что ты перегнула, — Сергей усмехнулся. — Что нормальная жена так не делает.
— Нормальный муж не живёт за счёт жены, — ответила она. — Мы квиты.
Он стукнул ладонью по столу.
— Ты не понимаешь, что рушишь семью!
— Семью рушат ложь и паразитизм, — сказала Ольга. — Я просто перестала быть удобной.
Сергей вскочил, начал ходить по кухне.
— Ты знаешь, что мне сегодня пришлось? Просить денег на проезд. У взрослого мужика! Это ты меня до этого довела!
— Нет, Сережа. Ты сам до этого дошёл. Просто раньше путь был мягче.
Он замолчал, потом вдруг резко сменил тон.
— Ладно. Хорошо. Ты хочешь, чтобы я работал? Я буду. Но мне нужно время. И поддержка.
— Поддержка — это когда человек идёт навстречу, — сказала она. — А не требует.
— Значит, денег не дашь?
— Нет.
Он посмотрел на неё долго, внимательно, как смотрят на вещь, которая перестала выполнять функцию.
— Тогда я возьму сам.
— Попробуй.
В эту ночь он не спал. Ходил, курил у окна, писал кому-то сообщения, потом громко смеялся — нарочно, чтобы её разбудить. Ольга лежала, глядя в потолок, и вдруг ясно поняла: это уже не ссора. Это осада.
Через два дня пропали деньги. Немного — но достаточно, чтобы стало понятно: он лазил в сумку.
— Ты взял? — спросила она вечером.
— А если и так? — ответил он вызывающе. — Мы же семья. Всё общее.
— Хорошо, — кивнула Ольга. — Тогда завтра я меняю замок.
— Не имеешь права!
— Имею. Квартира моя.
Он побледнел.
— Ты меня выгоняешь?
— Я предлагаю тебе взрослую жизнь, — сказала она. — За пределами этой квартиры.
Он рассмеялся, но смех был нервный.
— Ты думаешь, я уйду? Да я тебе тут такой ад устрою, что ты сама сбежишь.
— Попробуй, — ответила она. — Только учти: я больше не боюсь.
Он смотрел на неё и впервые видел не привычную удобную женщину, а человека, у которого внутри всё встало на свои места. Это его напугало сильнее всего.
И тогда Сергей решил идти ва-банк.
Он начал мстить. Мелко, грязно, по-бытовому: не смывал за собой, портил вещи, рассказывал общим знакомым, какая она «жадная» и «сумасшедшая». Приводил друзей, когда её не было, оставляя после себя бардак и ощущение вторжения.
Ольга молчала. Она наблюдала. И готовилась.
Сергей начал с мелкого саботажа — как всегда, когда хотел показать характер, но боялся прямого удара. Он включал музыку ночью, ставил будильники на пять утра и уходил, оставляя их визжать, как подрезанных. Он ел демонстративно, громко, чавкая, оставлял крошки и липкие пятна, будто метил территорию. Иногда он садился напротив Ольги и долго, пристально смотрел, не моргая, как будто пытался прожечь её взглядом. Она не отводила глаз. Это бесило его сильнее любого скандала.
Он ждал реакции. И не получал её.
В этом и была главная перемена. Раньше Ольга взрывалась — словами, слезами, попытками объяснить. Теперь она стала экономной. На эмоциях — особенно.
В пятницу он привёл домой людей. Без предупреждения. Двух полузнакомых мужиков и какую-то девицу с хриплым смехом и запахом дешёвых духов. Ольга вернулась с работы позже обычного — специально. Открыла дверь и сразу поняла: это оно.
— О, хозяйка пришла, — протянул Сергей, развалившись на стуле. — Знакомься, это друзья. Мы тут посидим. Не мешай.
— Уже мешаю, — спокойно ответила Ольга, снимая пальто. — Вы нарушаете тишину после одиннадцати.
— Слушай, не начинай, а? — он скривился. — Ты тут не царица.
— Я собственница, — сказала она. — Разница есть.
Один из мужиков неловко кашлянул.
— Может, мы пойдём?
— Сидеть! — рявкнул Сергей. — Никто никуда не идёт.
Ольга молча достала телефон.
— Ты что делаешь? — напрягся он.
— Вызываю наряд, — ответила она. — Шум, посторонние, агрессия. Очень удобно, всё фиксируется.
— Ты с ума сошла?! — он вскочил. — Ты меня сдаёшь?!
— Я защищаю себя, — сказала она. — Ты же любишь юридические формулировки.
Гости исчезли быстро, почти бегом. Девица даже не попрощалась. Дверь хлопнула, и квартира снова осталась с ними — двумя.
Сергей стоял, тяжело дыша. Потом рассмеялся.
— Ты думаешь, ты победила? Да ты никому не нужна, Оля. Ты останешься одна. С этой квартирой, с работой, с вечным контролем. Сдохнешь от скуки.
— Возможно, — кивнула она. — Зато без тебя.
Он подошёл близко. Слишком близко.
— Ты ещё пожалеешь.
— Я уже нет, — сказала она. — Я всё отжила.
На следующий день она сменила замки. Не демонстративно — буднично. Сергей ушёл «по делам», а вернулся к закрытой двери. Стучал. Орал. Угрожал. Соседи выглядывали, кто с интересом, кто с осуждением.
— Открывай! — кричал он. — Я тут живу!
— Жил, — ответила она через дверь. — Твои вещи у консьержа. Забери и уходи.
— Ты не имеешь права!
— Имею, — спокойно сказала Ольга. — И воспользовалась.
Он ушёл не сразу. Сидел на ступеньках, писал сообщения, звонил кому-то, потом начал плакать — громко, на показ. Никто не вышел. Никому он был не нужен.
Через неделю он пришёл снова. Тише. С другим лицом.
— Давай поговорим, — сказал он. — Я всё понял.
— Поздно, — ответила Ольга. — Я тоже.
— Я найду работу.
— Найди.
— Я изменюсь.
— Меняйся.
— Ты не хочешь семью сохранить?
— Я хочу сохранить себя.
Он смотрел на неё долго, как в последний раз.
— Ты жестокая.
— Я живая, — сказала она. — И больше не бесплатная.
Он ушёл окончательно. Без сцен. Без аплодисментов.
Через месяц Ольга впервые проснулась в тишине, которая не давила. Она пила кофе у окна, смотрела, как двор просыпается, и чувствовала странное: лёгкость. Не радость — нет. Свободу.
Телефон мигнул сообщением. От Сергея.
«Ты всё равно пожалеешь».
Она удалила, не читая до конца.
Вечером она вынесла мусор, вернулась, закрыла дверь и вдруг поймала себя на том, что улыбается. Не широко — уголками губ. Как человек, который выжил.
Это был не счастливый конец. Это был честный.