Запись под номером 1
Меня зовут АЛУКА и это мой дневник. Не знаю точно, для чего я его завел. Наверное, дело в том, что мне просто необходимо с кем-то поговорить обо всём об этом, но, к сожалению, сделать это с кем бы то не было из окружающих не представляется возможным, поэтому я и вынужден говорить сам с собой на этих страницах. Даже мой отец… Тем более мой отец! Я как-то однажды попробовал, но сразу понял, что это бессмысленно и может кончиться для меня плохо. Даже он не замечает… Но начну я с другого…
Начать я хочу с самого первого дня. Конечно, это не тот день, когда я родился, а первый день, который я помню, день, когда я осознал себя, стал собой, начал воспринимать себя в этом мире.
Я совсем не помню где и при каких обстоятельствах это произошло, но очень хорошо помню первое свое осознанное ощущение, пришедшее ко мне тогда, в ту первую секунду жизни и живущее во мне вплоть до сегодняшнего дня. Очень странное ощущение, я даже не знаю, как его правильно назвать… Попробую описать… Будто что-то происходит не так как должно происходить, будто что-то в чём нахожусь и я сам – сломано, устроено неправильно, противоестественно что ли. Так сложно выразить то, что я чувствую словами, но я буду пытаться, я должен поделиться этим хоть с кем-то, хотя бы с этими пустыми страницами, иначе все эти мысли уничтожат меня изнутри…
И еще, это повреждение ни какое-то маленькое и незначительное, а самое что ни на есть важное и фундаментальное, основополагающее, величественное и значимое как сам океан. Но как не странно, оно практически не заметно, как будто бы идет фоном, параллельно основному действию и будто бы прячась от желающих его наблюдать. Как будто бы всё идет ровно так, как и должно идти… Но я чувствую, точно чувствую, что что-то не так…
А… Мне кажется я вспомнил тот день.
Да, точно! Теперь я помню его значительно лучше, чем помнил, когда начинал эту записку. Как будто бы память всё больше возвращается ко мне, чем больше слов оказывается на листке. Я вспомнил при каких обстоятельствах осознал себя и испытал это ощущение. Кажется, это было так давно, а прошло всего два года…
Это был первый день работы. Подобные мне быстро начинают работать, лишь не много окрепнув после рождения, как только становятся достаточно сильными и способны выполнить поставленные задачи.
Мы носим белый песок.
Дело в том, что место, где мы все обитаем находится далеко от места с белым песком. Наш дом – это черный безжизненный камень, конца и края, которому нет. Но если плыть пол дня на север, ровно на север и никуда не сворачивать, то оказываешься на месте с белым песком. Это странное место, чем ближе к нему, тем мир становится меньше, будто сжимается, а в самом конце будто вообще исчезает, превращаясь во что-то иное. Но этот белый песок… Как же он прекрасен. Не перестаю удивляться каждый раз, стоит лишь завидеть его издалека, в этой бесконечной темной толще, его приятный манящий блеск… Он великолепен и его там так много. И он нужен нам, нужен нашей колонии, и мы носим его. Открываем пасть и зачерпываем сколько сможем унести и отправляемся в обратную дорогу и так каждый день. Песок очень щекочет внутри и своим весом давит на нижнюю челюсть, мешая двигаться вперед, но я и остальные уже привыкли к этому. АКТЕВЕРК говорит, что так было всегда, что мы всегда носили песок, что таков закон жизни.
Да, совсем забыл, АКТЕВЕРК — это наш правитель. Он распоряжается всем в нашей колонии. Но сейчас я не хочу писать о нем больше…
Запись под номером 2
Второе ощущение, которое я испытываю всю мою жизнь с самого детства — это чувство страха.
По началу этот страх был четким и ясным, обусловленным боязнью быть съеденным АКТЕВЕРКОМ на ежегодном ритуальном празднике жертвоприношения, но со временем, этот четкий и ясный страх развеялся. Я привык к этой мысли, да и к тому же праздник этот отмечается лишь раз в году и шанс, что из всех переносящих песок голов выберут именно мою, явно крайне невелик. Да и быть просто съеденным иногда кажется не такой уж и страшной смертью. Вообще это считается почетно. Так говорит АКТЕВЕРК.
Но вот когда четкий и ясный страх развеялся, на его месте будто бы что-то осталось. По началу я не замечал что. Но чем больше я работал, и больше думал обо всём, во время своих длительных странствий, тем яснее осознавал его присутствие. Присутствие нового Страха! Но этот страх был другим. У того, что я испытывал раньше, было тело и форма, я видел его внутри себя, мог отыскать, знал где и в какой момент времени он находится, но этот страх... Этот страх был везде, везде куда бы я не заглянул внутри себя, везде я обнаруживал его след, и след этот с каждым днем становился всё больше и сильнее. О чем бы я не подумал, лишь стоило мне приоткрыть дверь мысли, как он уже поджидал меня за ней. Затем он даже пробрался в те воспоминания, когда еще не существовал, и даже их исказил в моей памяти. Постепенно он стал врастать в меня, становиться единым со мной. Теперь я уже не вижу его, входя в комнату, теперь он и есть эта самая комната.
Запись под номером 3
Мы носим песок, а АКТЕВЕРК строит из него наш общий дом, нашу прекрасную белую гору. Но пока она недостаточно велика для того, чтобы вместить всех. АКТЕВЕРК говорит, что мы плохо работаем, поэтому и постройка задерживается. А еще он говорит, что мы слишком большие и занимаем слишком много места, которое могут занимать подобные ему. Он говорит, что когда-нибудь настанет день, когда мы все сможем жить на горе, но для этого нужно ежедневно трудиться не жалея себя. Так что пока гора не закончена и места для всех не хватает, мы вынуждены жить в расщелинах того самого черного камня, что повсюду, лишь поглядывая из них на белоснежную гору, песок для которой носим каждый день.
Я живу в одной из таких расщелин, вместе со своим отцом. Вернее будет написать не живу, а ночую, сплю, поскольку в расщелину приходишь лишь поспать, а всё остальное время работаешь.
Мой отец обожает АКТЕВЕРКА, он верит ему, верит, что доживет до дня, когда места хватит для всех и он тоже начнет жить в прекрасной норе из белого песка. Всю свою жизнь он работает. Он носит песок. Он один из лучших работников и иногда даже успевает выполнить по два рейса за день. Другие не понимают как у него это выходит. АКТЕВЕРК хвалит его, но не часто и в основном тогда, когда ругает или наказывает других.
Мою мать съели. Да-да, на том самом празднике жертвоприношения, сразу после моих родов. Я совсем не помню её. Отец говорит, что это был великий день. О как она была счастлива. Отец любит в подробностях рассказывать события того дня, вспоминая её. Случается это не так часто. В редкие дни, когда выпадает свободная минутка перед сном и мы оба, в одно время, заканчиваем работу. На самом деле, я никогда не слышал от него никакой другой истории о своей матери, не единого воспоминания, кроме этого. Не знаю почему он никогда не рассказывал, а я не решался спросить? Может быть, он и сам их уже не помнит?
Я не люблю эту историю… Не знаю почему… С самого детства ненавижу. Отец говорит, что быть съеденным АКТЕВЕРКОМ великая честь, что это мечта для каждого носильщика песка, что большей радости в мире не существует. Он говорит, что мама улыбалась, когда от нее откусывали первый кусочек. Да, конечно, затем она кричала, когда к обеду присоединились родственники АКТЕВЕРКА, но кричат все, это крики радости, через них душа освобождается от тела и навсегда становится частью священной белой горы, питая своей плотью АКТЕВЕРКА, его семью и КИННАРХО.
КИННАРХО – это такие же как мы, только они не носят белый песок. Они живут у подножия белой горы и защищают ее от врагов. Так говорит АКТЕВЕРК. Он отбирает их при рождении, забирает от семьи и растит как собственных детей.
Если кто-то из нас плохо работает, то АКТЕВЕРК приказывает КИННАРХО наказать нас, и они наказывают. Но я сбился с мысли…
За свою жизнь я дважды бывал на празднике жертвоприношения. Пока другие смотрели и радовались, я старался отвести глаза. Я не мог смотреть на это, не мог слышать крики… Мне сразу мерещилась моя мама, хотя я никогда её не видел, но в тот момент она рисовалась в сознание ясно и четко, и крик избранного, будто бы был ее собственным криком, и он никак не был похож на крик спасения и освобождения. Я скучаю по маме. Я плакал тогда, но старался скрыть свои слезы, а когда отец все-таки заметил и спросил почему я плачу, я сказал, что от счастья, и отец постучал мне по плечу и сказал, что я достойный член колонии и что он гордится мной.
Я ненавижу праздник жертвоприношения.
Запись под номером 4
Мне иногда кажется, что мы что-то забыли… Что-то очень важное… Это всё от того, что что-то происходит не так как должно… Мы слишком долго уже живем в этом неправильном и поломанном. Мы уже и не помним, какого это жить в правильном. Нам будто бы стерли эти воспоминания. Но я чувствую их, чувствую их в себе, где-то очень глубоко, они там есть, да, точно есть. Думаю и другие чувствует. Не все конечно, вот мой отец точно не чувствует. Но кто-то другой обязательно тоже должен их чувствовать… Жаль, что я никогда не смогу точно узнать этого…
Запись под номером 5
Последние сутки были ужасными. Дорога сопротивлялась мне. Маршрут, что обычно завершался до темноты, в этот раз затянулся. Я попал в шторм. Я не смог справиться со встречными потоками, и когда наступила ночь я окончательно сбился с пути. Я блуждал во тьме, сопротивляясь непогоде, и стараясь двигаться дальше. Я думал, что не смогу, думал, что погибну… Но я не разжал пасть, я не выкинул белый песок, как бы тяжело не было, я все равно нес его.
К утру я был совсем измотан. Но свет даровал жизнь и вновь указал маршрут к дому.
К обеду я был у горы и высыпал белый песок к ее подножию.
АКТЕВЕРК был не доволен. Я принес меньше песка чем должен был. Наверное, часть его все-таки вымылась изнутри волнами и встречными течениями. Я старался как мог сжимать зубы, но песчинки видимо все равно отыскали дорогу наружу. Он спросил почему я опоздал. Я не стал оправдываться, в этом не было смысла, я просто стоял и молчал. Он назначил физические наказание. КИННАРХО избили и покусали меня. Было больно, но я выдержал. Меня уже наказывали несколько раз, я знал через что придется пройти. Сейчас вечер, я в своей расщелине и очень хочу спать. Хорошо, что отца еще нет, он отправился на второй рейс и не видел моего наказания, надеюсь ему не расскажут.
Запись под номером 6
Я устал есть эту поганую траву! Эти леса ламинарии осточертели мне. Она не насыщает, а лишь раздувает желудок, создавая иллюзию сытости, но я всё равно хочу есть! Всегда хочется есть! Каждый день я поглощаю по целому центнеру этой ужасной травы, но голод всё равно не уходит. А ее мерзкий вкус? Вы пробовали ламинарию? Ничего противнее в жизни не пробовал… Хотя, по правде говоря, я действительно больше ничего и не пробовал… Но она всё равно ужасна!
Запись под номером 7
Сегодня было оглашение кандидатов на роль избранного к празднику жертвоприношения. Имя отца произнесли вместе с еще двумя. Он безумно обрадовался и тут же помчался за белым песком, желая принести его как можно больше и выслужиться перед АКТЕВЕРКОМ. Всю свою жизнь он мечтает стать избранным. Услышав свое имя, он обнял меня и умчался. Зачем он обнял меня? Он никогда этого не делал. Наверное, так он хотел поделиться со мной своим счастьем… Но я не испытал этого.
Запись под номером 8
Прошло два дня, отец как угорелый носится туда-сюда, устанавливая новые рекорды по доставке белого песка. Мы почти не общаемся. Не только в эти два дня, но и вообще... И скорее не от того, что не хватает времени, а от того, что совершенно не понимаем друг друга… Но я всё равно люблю его. Любит ли он меня? Да, конечно, по-своему... Но АКТЕВЕРКА он точно любит больше, и мне велит любить его больше, чем что бы то не было другое на свете… Он верит в нашу белую гору, верит в великий замысел...
Мне страшно… Я не хочу терять отца…
Запись под номером 9
Это случилось. Отца выбрали. Он до безумия счастлив. Я не знаю, что делать. Мне страшно. Праздник через неделю. Я не смогу на это смотреть… Я не хочу на это смотреть!
Запись под номером 10
Наконец-то я понял! Я понял, чего всё время боюсь! Завтра праздник жертвоприношения. У отца сегодня выходной, он целый день готовится, не ест ламинарию, чтобы желудок был пустым и не испортил вкуса АКТЕВЕРКУ, намывает свое брюхо и чистит плавники. Я наблюдал это утром, перед отправлением в рейс и наблюдаю теперь, вернувшись с маршрута.
Всю дорогу я думал… О своей жизни, о горе, о белом песке, отце и страхе, что испытываю… Но только сейчас, вернувшись домой, я окончательно понял…
Я БОЮСЬ ВСЮ СВОЮ ЖИЗНЬ, ДО САМОГО ПОСЛЕДНЕГО ДНЯ, НОСИТЬ БЕЛЫЙ ПЕСОК, КАК ЭТО ДЕЛАЕТ (ДЕЛАЛ) МОЙ ОТЕЦ!
Запись под номером 11
Я сам не верю тому, что произошло.
Всё как в тумане… Но я должен успокоиться, должен всё записать, должен определиться с тем, что делать дальше, пока они не отыскали меня…
Попробую собрать мысли…
Помню, как отца повели к жертвенному столу. Помню, как его приковали и обездвижили. Помню его улыбку и радость на лице. Помню, как приблизились родственники АКТЕВЕРКА, готовясь приступить к своему ужину сразу после первого укуса правителя.
Помню, как он уже начал приоткрывать свой рот…
И я услышал крик. Нет, он не был вокруг, он был внутри меня, в моей голове. Это был крик моей матери, я вспомнил его. Я вспомнил тот день, хотя и был еще младенцем. Отец взял меня с собой, он держал меня на руках, когда её убивали, я не видел мира вокруг, но я слышал его. И только сейчас я вспомнил этот крик.
Не знаю, что случилось дальше, и как так вообще могло произойти… Почему КИННАРХО не остановили меня, не схватили на подходе в АКТЕВЕРКУ. Видимо они тоже ничего не поняли, не поверили происходящему, не успели…, да я был быстр, безумно быстр, даже не знаю от куда взялась во мне такая скорость…
Я не мог услышать это еще раз, я не мог потерять еще и отца… Я вынырнул из толпы и бросился на АКТЕВЕРКА. Всего через несколько мгновений, оказавшись возле него, я открыл пасть и проглотил его вместе с доброй половиной родственников…
Ооооо, что тогда было… На секунду я обернулся и посмотрел по сторонам. Во всех окружающих меня лицах читался ужас. Бесконечный сумасшедший ужас. Они смотрели на меня, а я на них. Это продлилось меньше секунды, как гробовую тишину разрезал голос моего отца: «Хватайте убийцу!»
Потом всё опять как в тумане…
Я бежал, я был быстр, я смог уйти от погони и спрятаться в зарослях ламинарии. О как же я люблю ламинарию, и как же я рад, что она растет повсюду!
Они всё еще ищут меня. Отца освободили, и он возглавил группу КИННАРХО, брошенную на мои поиски. Оставшиеся в живых родственники АКТЕВЕРКА приняли на себя управление колонией.
Что будет дальше я не знаю, но точно знаю, что теперь всё будет по-другому.
Я спас отца, я не мог его не спасти.
Мне следует бежать, но куда? К белому песку… Но там они меня обязательно найдут, не сегодня, так завтра, когда опять отправят рейсы на его добычу.
А что, если поплыть не на север, а на юг? Ведь если с одной стороны мир кончается белым песком, то возможно и с другой тоже? Возможно, если я буду плыть достаточно долго, и не сверну с маршрута, то я смогу отыскать такой же белый песок, только по обратную сторону мира?
Тогда я останусь там жить. Да точно, я буду жить в белом песке, и его не нужно будет никуда таскать, ненужно будет добывать, не нужно будет ждать… Он будет повсюду…
Остается только доплыть до него…
Я всё еще боюсь, но теперь мне не страшно.
НА ЭТОМ Я ВЫНУЖДЕН ЗАКОНЧИТЬ СВОИ ЗАПИСКИ, ПРОДОЛЖУ КОГДА ДОБЕРУСЬ.