В детстве мы боялись не монстров из американских фильмов.
У нас были свои «страшилки» — вполне реальные: милиция, школа, ремень за дверцей шкафа и тёмный подъезд до пятого этажа 😀
Официальные страхи: милиция, школа и «вызов к директору»
Слово «милиция» тогда звучало по‑другому.
Не как «служба 112», а как строгий взрослый мир, в который лучше не попадать. Нас с детства воспитывали фразами:
- Будешь хулиганить – в милицию заберут.
- Не переходи дорогу где попало, а то дядя милиционер увидит.
Милиционер в форме у перехода или у магазина был не «добрый дядя для фото», а фигура контроля.
Мы знали: у него палка, свисток, удостоверение, он может сделать замечание, довести до родителей, а в голове у нас это уже выглядело как почти тюрьма. Вечером, если компания ребят шумела во дворе, взрослые иногда бросали:
- Сейчас вызовем милицию!
И становилось как‑то не по себе.
Школа тоже была местом страха, не только знаний.
Страх опоздать к звонку, страх прийти без домашнего задания, страх выйти к доске и «застрять» перед всем классом. Отдельная тема – «вызов родителей к директору».
Это не звучало как деловой разговор взрослых. Это звучало как приговор.
- Завтра пусть мама/папа зайдут к директору.
После такой фразы ты шёл домой, как будто уже виноват во всём на свете. Дальше – тревожная ночь, шёпот родителей на кухне, мамино: «Как тебе не стыдно, мне к директору из‑за тебя идти».
«Позор перед классом» был отдельным страхом.
Когда тебя ругали при всех – за двойку, за порванную форму, за несданные деньги, за поведение – хотелось провалиться сквозь землю.
Тогда не особо думали о «психологическом комфорте ребёнка».
Могли сказать при всех:
- Посмотрите на него, вот как делать не надо.
И это «посмотрите» больно сидело внутри годами.
Домашние страхи: ремень, голос и слово «разочаровал»
Дома мы боялись не только наказаний, но и настроения взрослых.
Ремень, висящий на гвоздике, как будто сам по себе ничего не делал, но его присутствие говорило: «Шутки в сторону». Многие знали фразу:
- С ремнём поговорю.
Или: - Сейчас получишь по одному месту.
Не всегда реально били, но сам образ наказания был частью воспитания.
Иногда было достаточно, чтобы отец (или мать) снял ремень с привычного места и просто повесил на видное – и ты уже всё понимал.
Ещё страшнее порой был не ремень, а голос.
Строгий, сдержанный, в котором нет крика, но есть ледяное:
- Я тобой разочарован.
Вот это «разочарован» резало сильнее, чем любое «дурак» или «балбес».
Крики за двойки, за драки, за разбитые стекла, за порванные колготки, за «вызов в школу» были частью быта.
Редко кто садился и спокойно разбирался, «почему так получилось».
Чаще звучало: - Сколько можно?!
- Я на работе горбатюсь, а ты…
- Что скажут люди?
Многие боялись не столько самого наказания, сколько этих разговоров.
Кухня вечером, тарелка супа, тяжёлый родительский взгляд напротив – и ты сидишь, ковыряешь ложкой, не можешь посмотреть в глаза.
Детские страхи: темнота, подвал и страшилки у подъезда
Были и наши, чисто детские страхи, без протоколов и ремней.
Темнота – первая в списке. Подъезды тогда часто были с тусклыми лампочками, которые то горят, то нет. Пятый этаж, лампочка перегорела – поднимаешься по лестнице в полутьме, а то и совсем в кромешной, и каждый угол кажется живым.
Подвалы были отдельной территорией ужасов.
Там пахло сыростью, старыми тряпками, картошкой в мешках, кошками и бог знает чем ещё.
Взрослые посылали:
- Сбегай в подвал, принеси банку.
А тебе в этот момент вспоминаются все подворотенные страшилки, которые рассказывали во дворе:
про «чёрную руку»,
про «старика, который там живёт»,
про «мальчика, который пропал».
Возле подъезда по вечерам старшие ребята любили «подсаживать» страх.
Садились на лавочку, собирали вокруг мелких и начинали:
- А хотите страшную историю?
И начиналось… Про пионеров, лагеря, заброшенные дома, душ с выключенным светом.
Ты тогда слушал, замерев, вроде смеялся с друзьями – а потом ночью лежал и вслушивался в каждый шорох.
Даже обычные места становились страшными.
Школьный коридор после уроков, когда все ушли, в пустой школе эхом отдаётся каждый шаг.
Чердак, на который лучше не лазить.
Дальняя комната у бабушки, где старые шкафы и тёмные углы.
Страхи у каждого свои, но общая атмосфера – очень узнаваемая:
меньше разговоров о чувствах, больше «будь сильным, не бойся» и одновременно очень много того, чего бояться приходилось.
Как с этим жили и кто нас защищал
При этом мы не жили в постоянном ужасе.
Страх был фоном, частью воспитания и обстановки. И у каждого были свои способы с ним справляться.
Спасали друзья.
Когда ты идёшь через тёмный двор один – страшно.
Когда вас трое‑четверо, вы ржёте, толкаетесь, рассказываете друг другу анекдоты – уже полегче. В подвал вдвоём спуститься проще, чем одному. Даже в школу идти, зная, что «родителей вызвали», легче, если по дороге можно с другом обсудить:
- Меня тоже вызывали, не переживай.
Спасали старшие – не всегда родители.
Часто бабушки и дедушки умели говорить мягче. Не так кричать, не ставить к стенке.
Бабушка могла взять за руку и шепнуть:
- Ну да, получил двойку. Не конец света. Исправишь. Только маме сразу не говори, дай ей сегодня отдохнуть.
У бабушек было своё, более тёплое отношение: они видели в нас детей, а не только «учащихся» или «будущих людей».
Иногда защищали и те же самые родители – от чужих.
Если в школе переборщили с «позором», если во дворе кто‑то обидел, если милиционер наорал без причины – дома могли и вступиться. Поговорить, поставить на место, сходить в школу, разобраться.
Не всегда, не всем, но такое тоже было.
И ещё спасало наше умение привыкать.
Страх темноты проходил, когда ты сто раз пробежишь этот подъезд и поймёшь, что там нет ничего, кроме пыли и старых велосипедов.
Страх ремня часто был сильнее самого ремня – но со временем ты учился лучше понимать, где реально виноват, а где взрослые просто срывают усталость.
А страх перед милицией и директором постепенно превращался в понимание: есть система, есть правила, и с ними можно по‑разному, но всё‑таки жить.
Пара эпизодов, которые узнают многие
«Вызов к директору».
Идёт обычный школьный день, ты сидишь на уроке, ковыряешься в тетради, и тут в дверь заглядывает завуч:
- Петров, выйди на минутку.
Сердце мигом в пятки. Ни до, ни после так быстро оно не билось, как в эти секунды.
В коридоре: - После уроков зайдёшь с мамой к директору.
Больше никаких объяснений.
Дальше ты сидишь на уроках и уже ничего не слышишь.
Учитель что‑то объясняет, пишет на доске, одноклассники шуршат тетрадями – а у тебя в голове только одно: «Как сказать дома? Что будет?».
Вечером – тяжёлый разговор, мамино:
- Позор… перед директором, перед школой…
Ты стоишь, слушаешь, чувствуешь ком в горле – и именно это «позор» страшнее любой двойки.
«В подвал за банкой».
Зима, холодно, мама готовит ужин и говорит:
- Сбегай в подвал, принеси банку с огурцами.
Ключ от подвальной дверцы звенит, как колокол. Подъезд полутёмный, лампочка на лестнице мигает.
Спускаешься вниз, дверь скрипит, оттуда – запах сырости.
В голове сразу просыпаются все подъездные страшилки, которые рассказывали старшие. Каждая тень кажется человеком, каждый шорох – шагом.
Ты быстро находишь свою клетку, в темноте на ощупь ловишь нужную банку, руки трясутся, ключ чуть не выпадает. Потом выскакиваешь вверх по лестнице двумя ступеньками за раз – и только дома, на кухне, с банкой на столе, начинаешь нормально дышать.
Сейчас вспоминаешь – и вроде бы смешно.
Но тогда это было настоящим испытанием. И таких маленьких испытаний в нашем детстве было много.
А чего боялись вы?
Теперь хочу спросить вас.
- Чего вы боялись в детстве больше всего: милиции, директора, ремня, темноты, подвала, чужих взрослых?
- Был ли у вас свой «официальный страх» – повестка в школу, повестка в кабинет, разговор «по душам» со взрослыми?
- Помните ли вы момент, когда впервые поняли, что какой‑то страх уже не работает – темнота больше не пугает, милиционер – просто человек, директор – тоже живой?
- Кто вас защищал больше всего – мама, папа, бабушка, друзья, старшие во дворе?
Напишите в комментариях свои истории.
Интересно посмотреть, что нас тогда пугало больше всего – и как мы, несмотря ни на что, выросли, окрепли и теперь можем об этом говорить спокойно, иногда даже с улыбкой.