Марина выпрямилась, чувствуя, как ноет поясница. Пять часов кряду она воевала с застарелой пылью в доме свекрови, Натальи Петровны. Вымытые окна сияли, полы блестели, а в воздухе наконец-то пахло свежестью, а не старыми вещами. Марина стерла пот со лба, радуясь, что смогла помочь пожилой женщине.
«Пусть отдохнет, — думала она. — Ей ведь действительно тяжело».
Марина зашла в ванную, чтобы сполоснуть тряпки, как вдруг услышала в прихожей голос мужа. Дима приехал забрать её и заодно проведать мать.
— Ох, Димочка, — донесся из гостиной надрывный, дрожащий голос Натальи Петровны. — Как же я сегодня уморилась... С самого рассвета на ногах, ни разу не присела.
Марина замерла у двери ванной, нахмурившись.
— Мам, ну зачем ты так нагружаешься? — заботливо спросил Дима.
— А как иначе, сынок? — вздохнула свекровь. — Запустила я дом, вот и пришлось сегодня всё разом... Окна эти тяжелые терла, полы на коленях перемыла, пыль везде выгнала. Спина теперь — как не родная, искры из глаз. Всё сама, всё своими силами...
Марина почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она стояла в метре от них, с красными от чистящих средств руками, а её существование просто вычеркнули из реальности.
Марина вышла в гостиную. Дима посмотрел на неё, потом на сияющую чистотой комнату, потом на мать, которая картинно держалась за поясницу, полулежа в кресле.
— О, Марин, ты уже закончила... общаться? — спросил Дима. — Мама говорит, она тут генеральную уборку устроила. Помогла бы ей, что ли, раз приехала.
Наталья Петровна даже не моргнула. Она кротко посмотрела на невестку:
— Да что ты, Дима, Мариночка гостьей была. Она посидела немножко, чаю попила... А уборка — это дело хозяйское, тяжелое. Не каждому под силу.
Марина смотрела на женщину, которой еще час назад сочувствовала. В голове не укладывалось: как можно так нагло врать в глаза человеку, который только что выдраил твой унитаз?
Обида захлестнула Марину, но кричать не хотелось. Напротив, пришло какое-то странное, ледяное спокойствие.
— Наталья Петровна, — мягко сказала Марина, проходя к столу. — Я и забыла, какая вы у нас труженица. Окна сами себя вымыли, пока мы с вами «чай пили»?
— Так я и говорю — сама, всё сама, — свекровь отвела глаза, продолжая играть роль мученицы.
Марина повернулась к мужу:
— Дим, я в машине подожду. Кстати, Наталья Петровна, я случайно оставила свой браслет на подоконнике в спальне, когда я мыла там рамы. И ведро с грязной водой в ванной тоже не успела вылить — вы ведь так «устали», пока я работала, что наверняка не заметили.
Она подхватила сумочку и вышла, не оборачиваясь.
Прошел месяц. В доме Натальи Петровны чистота ожидаемо сменилась привычным слоем пыли — «сама» она за тряпку так и не взялась. В очередную субботу Дима за завтраком выглядел виноватым.
— Марин, мама звонила… Говорит, окна совсем запылились после дождя, света белого не видно. Намекала, что у неё давление скачет, даже подоконник протереть не может. Может, съездим, поможем? Она пирогов напечет.
Марина спокойно отпила кофе, даже не дрогнув.
— Дим, ты что? Она же в прошлый раз так перетрудилась, чуть не слегла. Я не могу допустить, чтобы бедная женщина снова так надрывалась, совершая подвиги клининга, пока я «пью чай». Это просто безответственно с моей стороны.
— Ну, она же не всерьез тогда… — пробормотал муж.
— Как это не всерьез? Она тебе в лицо сказала, что всё сделала сама. Значит, у неё есть скрытые резервы. Зачем ей мешать?
В итоге Дима уехал к матери один. Марина присоединилась к ним позже, специально выбрав время, когда «уборка» должна была быть в самом разгаре.
Войдя в квартиру, она застала знакомую картину: Дима в мыльной пене воюет с окном в зале, а Наталья Петровна сидит в кресле с веером.
— Ой, Мариночка, приехала! — всполошилась свекровь. — А мы тут вот… Дима решил помочь, видит же, как матери тяжело. Я-то порывалась сама, да спина как назло прихватила.
Марина прошла в центр комнаты, демонстративно провела пальцем по комоду и посмотрела на серый след.
— Что вы, Наталья Петровна! Вы же в прошлый раз доказали, что вы — настоящий супергерой чистоты. Я даже Диме запрещала ехать, говорю: «Мама сама любит порядок наводить, не отнимай у неё радость победы над грязью».
Свекровь замерла, почуяв неладное.
— Кстати, Дим, — Марина повернулась к мужу. — Раз уж ты тут, не забудь отодвинуть диван. Наталья Петровна в прошлый раз рассказывала, как она там всё «до скрипа» вылизала, не разгибаясь. Наверное, хочет, чтобы ты оценил качество её работы.
— Марин, да тут пыли — палец можно сломать, — проворчал Дима, отодвигая край дивана. — Мам, ты точно тут убирала месяц назад? Ты же говорила, что упахалась до изнеможения.
Наталья Петровна покраснела так, что её давление на этот раз действительно могло подскочить. Она поняла: ложь, которая должна была вызвать жалость сына, обернулась против неё. Больше хвастаться «чужими подвигами» было невозможно — Марина сделала её «героизм» темой для постоянных шуток.
— Знаешь, Дим, — сказала Марина, когда они уезжали. — Помогать — это здорово. Но в следующий раз, если твоя мама захочет устроить «театр одной актрисы», пусть сама нанимает декораторов. А я в зрительном зале посижу. С попкорном.
С тех пор в доме свекрови стало чуть грязнее, зато в отношениях Марины и Натальи Петровны — гораздо прозрачнее. Ведь иногда лучший способ проучить манипулятора — это просто поверить в его ложь и заставить её соответствовать реальности.
Присоединяйтесь к нам!