Свекровь сказала это при всех — за воскресным обедом, когда я попросила передать соль.
Двенадцать человек за столом замерли. Ложки зависли над тарелками. Даже дети перестали болтать ногами под столом.
Я работаю медсестрой в районной поликлинике уже девятнадцать лет. Сорок семь тысяч на руки, смены по двенадцать часов, вечно сбитый график. Домой прихожу с гудящими ногами и единственным желанием — лечь и не вставать.
Но дома меня ждёт не отдых. Дома меня ждёт Зоя Фёдоровна — свекровь, хозяйка этого большого частного дома, в котором мы живём уже восемь лет.
***
Когда мы с Антоном поженились, он сразу предупредил: жить будем с мамой. У неё дом, у неё участок, а снимать квартиру — деньги на ветер. Я согласилась. Мне было тридцать девять, за плечами неудачный первый брак, съёмные углы и вечная нехватка денег. Свой дом казался спасением.
Первые два года прошли терпимо. Зоя Фёдоровна держалась прохладно, но без открытой враждебности. Я старалась — убирала, готовила, помогала с огородом. Думала: притрёмся, станем семьёй.
Потом в дом въехал младший сын свекрови, Виталий, с женой Ольгой и двумя детьми. Их квартиру в городе затопило, ремонт затянулся на полгода, потом на год, потом они просто перестали о нём говорить.
С появлением Ольги всё изменилось.
***
Ольга была младше меня на двенадцать лет — яркая, громкая, уверенная в себе. Она не работала, сидела с детьми, но при этом умудрялась ничего не делать по дому.
— Галя, ты же всё равно готовишь — свари и на нас, — говорила она, устраиваясь на диване с телефоном.
— Галя, раз уж моешь пол — протри и в нашей комнате, мне с детьми некогда.
— Галя, ты в магазин? Купи нам молока. И хлеба. И яиц. Деньги потом отдам.
Деньги она не отдавала никогда. Я вела записи — за полтора года набежало почти сорок тысяч. Когда я осторожно напомнила, Ольга округлила глаза:
— Какие сорок тысяч? Ты что, считаешь? Мы же семья!
Зоя Фёдоровна была рядом. Услышала. И сказала:
— Галина, не мелочись. Некрасиво.
С тех пор я перестала покупать им продукты. И начала записывать всё в блокнот — даты, суммы, что просили, что не вернули. На всякий случай.
***
Жизнь в доме делилась на две реальности. В одной существовали Ольга и Виталик — они могли спать до полудня, не мыть за собой посуду, занимать ванную на час, громко смотреть телевизор до двух ночи.
В другой реальности жила я — и мне постоянно указывали.
— Галина, ты слишком громко ходишь по утрам. Дети спят.
— Галина, зачем ты открыла окно? Сквозняк же.
— Галина, ты опять заняла сушилку своим бельём. Другим тоже сушить надо.
Антон отмалчивался. Он работал дальнобойщиком, неделями не бывал дома. А когда приезжал — хотел покоя, а не разборок.
— Галь, ну потерпи. Мама старенькая, у неё свои причуды.
— Ей шестьдесят восемь. Она в огороде по пять часов работает. Какая старенькая?
— Не начинай, а?
Я не начинала. Я терпела.
***
В тот воскресный день за столом собралась вся семья. Антон только вернулся из рейса, Виталик взял выходной, приехала ещё и сестра свекрови с мужем. Зоя Фёдоровна накрыла стол — точнее, я накрыла, она командовала.
Обед начался мирно. Разговоры о погоде, об урожае, о ценах на бензин. Я молча ела, слушала, иногда кивала. Потом потянулась за солонкой — она стояла на другом конце стола, рядом с Ольгой.
— Оль, передай соль, пожалуйста.
Ольга даже не шевельнулась. Продолжала что-то рассказывать сестре свекрови про новый сериал.
— Оля, — повторила я чуть громче. — Соль.
Она повернулась, посмотрела на меня как на пустое место и вернулась к разговору.
Я встала, чтобы взять солонку сама. И тут Зоя Фёдоровна произнесла эту фразу — громко, на весь стол:
— Галина, ты слишком много себе позволяешь в этом доме.
Я замерла с протянутой рукой.
— Простите?
— Что слышала. Встаёшь посреди обеда, тянешься через стол. Невоспитанность какая-то. В приличных домах так не делают.
Двенадцать человек смотрели на меня. Антон уткнулся в тарелку. Виталик хмыкнул. Ольга улыбалась — торжествующе, мерзко.
Кровь прилила к лицу. Внутри поднялась волна — горячая, душная. Захотелось закричать, швырнуть эту чёртову солонку в стену, высказать всё, что копилось годами.
Но я сделала глубокий вдох. И села обратно.
— Хорошо, Зоя Фёдоровна. Учту.
Обед продолжился. Я больше не ела — кусок не лез в горло. Сидела, смотрела в тарелку и думала.
***
Вечером, когда гости разъехались и дом затих, я закрылась в комнате и достала тот самый блокнот. Пролистала записи за полтора года.
Сорок три тысячи — продукты для Ольги и Виталика.
Восемнадцать тысяч — моя доля за коммуналку и газ (при том, что мы с Антоном платим столько же, сколько семья из четырёх человек).
Двадцать два выходных, которые я провела на огороде свекрови вместо отдыха.
Сто четырнадцать дней, когда я готовила на всю семью одна.
Цифры складывались в картину, которую я не хотела видеть. Эксплуатация. Чистая, простая, прикрытая словом «семья».
Я открыла ноутбук и начала искать информацию. Сколько стоит аренда квартиры в нашем городе. Какие права у людей, проживающих в чужой собственности. Как оформить раздельный бюджет в браке.
Антон вошёл без стука.
— Что делаешь?
— Думаю.
— Из-за мамы? Галь, она не со зла. Просто день тяжёлый был.
Я повернулась к нему.
— Антон, твоя мать при всех сказала, что я слишком много себе позволяю. Я попросила передать соль. Соль, понимаешь?
— Ну, перегнула, бывает...
— А когда Ольга две недели назад разбила мамину любимую вазу — что мама сказала? «Ничего, милая, это просто вещь». Когда я случайно задела горшок с цветком — крик на весь дом. Ты этого не замечаешь?
Антон сел на кровать, потёр лицо руками.
— Замечаю. Но что я могу сделать? Это её дом.
— Вот именно. Её дом. Не наш. И пока мы здесь — я буду виновата во всём, а Ольга с Виталиком — в ничём.
— И что ты предлагаешь?
— Уехать. Снять квартиру. Жить отдельно.
— На какие деньги? У нас ипотеки нет, накоплений нет...
— Потому что всё уходит сюда. На «общие» расходы, на «помощь семье», на продукты для твоего брата, который за полтора года не отдал мне ни рубля.
Антон молчал. Он знал, что я права. Но признать это вслух — означало признать, что он сам ничего не делал.
***
Следующие две недели я готовилась. Молча, методично, не привлекая внимания.
Перестала покупать продукты на всех — только на нас с Антоном. Когда Ольга удивлённо спросила, почему в холодильнике пусто, я пожала плечами:
— Я слишком много себе позволяла. Решила исправиться.
Перестала убирать общие помещения. Мыла только нашу комнату и ванную после себя.
— Галина, в коридоре грязно! — возмутилась свекровь.
— Я там не сорила. Пусть тот, кто сорит, и убирает.
— Ты что себе позволяешь?!
— Не больше остальных, Зоя Фёдоровна. Ровно столько же.
Ольга пыталась скандалить, но я просто выходила из комнаты. Не спорила, не оправдывалась — просто уходила.
Параллельно я нашла квартиру. Однушка в пятнадцати минутах от работы, двадцать восемь тысяч в месяц. Хозяйка согласилась подождать до конца месяца с первым платежом.
Антону я сказала прямо:
— Я переезжаю через две недели. Ты можешь поехать со мной. Или остаться с мамой. Решай сам.
***
Он думал три дня. Ходил мрачный, почти не разговаривал. Зоя Фёдоровна чуяла неладное — крутилась рядом, пыталась подлизаться:
— Антоша, я пирог испекла, твой любимый.
— Антоша, может, в баню сходим в субботу? Как раньше.
На четвёртый день муж пришёл ко мне с распечаткой.
— Вот. Квартира. Двухкомнатная, тридцать пять тысяч. Район хороший, рядом парк.
— Ты согласен?
— Согласен. Я поговорил с мамой. Сказал, что мы уезжаем.
— И что она?
— Кричала. Плакала. Говорила, что ты меня украла, что ты разрушила семью. Потом успокоилась и сказала: «Катитесь». Так что... катимся.
Он криво улыбнулся. Я обняла его — крепко, благодарно.
***
Переезд назначили на субботу. В пятницу вечером, когда мы паковали вещи, в комнату ворвалась Ольга.
— Значит, сбегаете? Бросаете маму на нас?!
— Мама прекрасно справлялась до нас и справится после, — ответила я, складывая постельное бельё.
— А кто будет готовить? Убирать? Огород?
— Ты, Оля. Ты живёшь в этом доме. Бесплатно, между прочим. Пора бы и поработать.
Ольга задохнулась от возмущения:
— Я?! У меня дети!
— У тебя дети десяти и двенадцати лет. Вполне самостоятельные. А ты — взрослая здоровая женщина. Справишься.
Она открыла рот, закрыла, снова открыла. Потом выскочила из комнаты, хлопнув дверью.
Антон присвистнул:
— Жёстко ты её.
— Восемь лет молчала. Хватит.
***
В субботу утром мы загрузили вещи в машину. Вещей оказалось немного — за восемь лет в чужом доме мы так и не обросли имуществом.
Зоя Фёдоровна вышла на крыльцо. Стояла, скрестив руки на груди, смотрела исподлобья.
— Галина, — окликнула она, когда я уже садилась в машину.
Я обернулась.
— Ты понимаешь, что разрушила мою семью?
Я вышла из машины. Подошла к ней близко — так, чтобы она видела моё лицо.
— Зоя Фёдоровна, я восемь лет жила в вашем доме. Готовила на вашу семью, убирала, работала на огороде. Платила за коммуналку больше, чем положено. Терпела хамство от вашей невестки и молчание от вашего младшего сына. И за всё это получила одно — обвинение в том, что я «слишком много себе позволяю». За просьбу передать соль.
— Я не это имела в виду...
— Именно это вы и имели в виду. Вы чётко дали понять, кто здесь свой, а кто — чужой. Я услышала. И ухожу.
— Антон — мой сын!
— Антон — мой муж. И он сделал свой выбор.
Я села в машину. Антон завёл двигатель.
В зеркале заднего вида я видела, как Зоя Фёдоровна стоит на крыльце, а рядом с ней появляется Ольга — встрёпанная, в халате. Они смотрели нам вслед.
***
Новая квартира пахла свежей краской и свободой. Маленькая, съёмная, не своя — но впервые за восемь лет я чувствовала себя дома.
— Тесновато, — сказал Антон, оглядывая комнату.
— Зато тихо. И никто не скажет, что я слишком много себе позволяю.
Он обнял меня.
— Прости, что так долго молчал.
— Простила. Главное — что сейчас ты здесь.
***
Прошло четыре месяца. Мы живём в той квартире, откладываем на первый взнос за свою. Получается медленно, но получается.
Зоя Фёдоровна звонит Антону раз в неделю — жалуется, что Ольга ничего не делает, Виталик пропадает на работе, дом разваливается. Антон слушает, кивает, но не едет.
— Мам, ты взрослая. Разберёшься.
На прошлой неделе позвонила сама Ольга. Голос был совсем другой — не наглый, а жалобный:
— Галя, может, приедешь? Помочь с огородом? Свекровь совсем замучила, я не справляюсь...
Я выслушала молча. Потом ответила:
— Оля, я слишком много себе позволяла. Помнишь? Теперь позволяю ровно столько, сколько нужно. Тебе — ничего.
И положила трубку.
***
Вечером мы с Антоном сидели на балконе, пили чай. Внизу шумел город, в окнах напротив зажигались огни.
— Не скучаешь по дому? — спросил муж.
— По какому дому? Тот дом никогда не был моим. А этот — наш.
— Съёмный.
— Пока съёмный. Но здесь я могу попросить соль — и никто не обвинит меня в невоспитанности.
Антон рассмеялся. Впервые за долгое время — легко, искренне.
Я смотрела на вечерний город и думала: восемь лет я терпела, надеясь, что меня примут. Что я стану «своей». Но стать своей в чужом доме невозможно, если тебе постоянно напоминают, что ты — гостья. Причём незваная.
Зоя Фёдоровна хотела послушную невестку, которая будет работать и молчать. А получила женщину, которая ушла — забрав с собой её сына.
Иногда лучшее, что можно сделать для себя — перестать позволять другим решать, сколько тебе можно позволять.
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях❤️