Мои дядя и тётя купили дом в деревне Валки, чтобы на природе жить на пенсии. Дом достаточно старый, но крепкий, с большим участком, садом и собственным колодцем-журавлём. Колодец стал их гордостью: чистейшая вода, ледяная даже в летнюю жару. Впрочем, у него была одна особенность — он представлял собой старинный сруб, потемневший от времени, а на одной из его дубовых балок, внутри, был крупно вырезан непонятный знак: не то солнце с завёрнутыми лучами, не то многопалый паук. Местные им тоже иногда пользовались, с разрешения хозяев.
Когда дядя с тётей вселились, старушка-соседка, тётя Паша, принесла им только что испечённый пирог и спросила сразу: «Пользоваться колодцем-то будете?».
— «Конечно, — ответила тетя. — Такая вкусная вода!».
Старушка недовольно покачала головой: «Вода и правда хорошая. Только у нас тут одно правило: после заката не опускать ведро в колодец. И вовсе не потому, что ночью плохо видно. А потому что ночью он... недобрый».
Мои родственники посмеялись. Глупые деревенские суеверия.
Первое время всё было нормально. Пока однажды ночью, тётя, периодически страдающая бессонницей, не выглянула в окно кухни, выходившее во двор. Была безветренная лунная ночь. И тётя увидела, что рычаг журавля плавно, медленно опускается, словно кто-то невидимый тянет ведро вниз. Потом также неспешно поднимается. И несколько раз так. Она заволновалась и разбудила дядю. Теперь они вдвоём смотрели на качающуюся в полумраке чёрную тень журавля. Никаких людей возле журавля не было.
Утром они первым делом проверили колодец. Вода была слегка мутноватой, словно её потревожили. А на траве у сруба обнаружился отпечаток. Но не человеческой ноги, а будто некто ставил на землю круглый предмет, размером с дно ведра.
После этого происшествия они старались после наступления темноты не ходить к колодцу. Но следующей зимой дядя задержался, отбрасывая снег с дорожек, а стемнело рано. Захотелось ему набрать вкусной воды, а не лить в чайник водопроводную.
— «Чего тут бояться-то, глупости», — подумал дядя и решительно зашагал к колодцу. Спустил вниз ведро, заскрипел старый журавль. Вытащил добытое — вода как вода, прозрачная.
Но едва он повернулся, чтобы идти в дом с ведром, сзади раздался громкий, отчётливый «плюх». Как будто кто-то швырнул в колодец крупный булыжник. Он обернулся, осмотрелся — никого. Заглянул в мрачную дыру сруба — но только звёзды отражались в спокойной далёкой воде. Странно.
До весны дядя не шутил на тему суеверий. А тётя начала замечать, что их немецкая овчарка, умнейший пёс, отказывается наотрез подходить к колодцу ближе, чем на три метра. Шерсть на холке пса вставала дыбом, он рычал в пустоту и пятился, поджав хвост.
Самое тревожное началось ранней весной. По ночам теперь не просто качалась оглобля журавля. Из старинного колодца доносились подозрительные звуки. Не всплески, а ритмичные постукивания, подобно стуку металла о дерево. С длинными паузами. Словно внизу кто-то, в темноте колодца, методично стучал кольцом от ведра по стенке сруба. И однажды ночью страдающая от бессонницы тётя услышала новый звук, выйдя на крыльцо подышать свежим воздухом, — тяжёлое, влажное шуршание. Как если бы из воды вытаскивали большой мокрый ком тряпья и стекание жидкости с него.
На следующий день они вызвали из райцентра санэпидемстанцию, чтобы проверить воду. Приехали суровые дядьки в комбинезонах, забрали пробы воды. Результат пришёл через три дня: вода идеальная, чище, чем у всего района. «Вам очень повезло с водоносным слоем», — бодро сказали по телефону.
Тогда мои родственники решились на новый шаг. Наняли мужиков-специалистов, чтобы те спустили в колодец на тросе подводную камеру, посмотреть, нет ли там какого-то мусора, коряг, возможно, бревно от стенки отошло, плавает, стучит и создаёт звуки. Камеру, оснащённую фонарем, опустили в полдень. Мужики весело переговаривались, пялясь в монитор. И неожиданно замолчали. Один из них рванулся к лебёдке.
— Что такое? — спросил дядя.
— Ничего. Загрязнилась камера, — буркнул недовольно мужик, торопливо выматывая трос, чтобы поднять дорогостоящее оборудование.
Но дядя, стоя сбоку от спецов, успел бросить мимолётный взгляд на экран монитора. На секунду, прежде чем изображение пропало, он увидел то, от чего чуть не присел. Не корягу и не бревно. А размытое бледное пятно, стремительно уходящее в глубину. И на нём — два тёмных, неподвижных кругляша, расположенных рядом, как глаза. Эти глаза смотрели прямо в объектив камеры и быстро растворились во мраке.
Спецы уехали, сказав что всё нормально. А дядя с тётей после этого заказали тяжёлую бетонную крышку и запечатали наглухо колодец. Провели отдельно воду из скважины, чтобы не пользоваться водопроводной, с примесью мела. Соседка-старушка, узнав об этом, понимающе вздохнула: «Правильно сделали. Напоили его — и хватит. А то привяжется». Дядя ей на это ничего не сказал. Шутки закончились.
Сейчас они продолжают жить в том же доме. Колодец стоит как угрюмый памятник, под серой массивной плитой. И местные люди говорят, что в безветренные ночи, если приложиться ухом к бетону, можно расслышать, как далеко внизу что-то мягко, но настойчиво скребётся о стены старого сруба. Врут, наверное…
Автор: Август