Леса конечны и как бы ни хотелось весь путь пройти через чащобу и редкие деревни, но выбираться в города придётся. Сначала кончились руины, затем деревья нехотя расступаются, и слева, огибая холмы, бежит чёрная лента имперского тракта. По ней тянутся крошечные караваны и отдельные телеги. Впереди, как плёнка на молоке, виднеется городская стена. Роан задумчиво скребёт подбородок, пока вся группа поднимается на холм. Пытается вспомнить название города или, хотя бы, осколка.
Ничего в голову не идёт, слишком много событий в лесу, чтобы он следил за направлением.
Ради разнообразия с утра дождь взял перерыв. Под ботинками скользит сырая трава, смешивается с жидкой грязью. Штанины до колен промокли, покрылись пятнами.
— Что это за город? — Простонал Роан, когда курьер остановился на вершине, а Тишь встала рядом, прикладывая ладонь ко лбу козырьком.
— Дофсан, — ответил Эллион, погружённый в мысли. — Наверное... да, Дофсан, вон река слева и тракт огибает башню.
— Какую ещё башню?! — Роан завертел головой, пытаясь разглядеть хоть малейший намёк.
— Вон там. — Эллион ткнул пальцем в изгиб дороги и пояснил. — Лет двести, там была башня. С тех пор и служит ориентиром, пусть даже её и не осталось.
Роан сощурился, среди жёлтой травы бродят козы, скачут по массивным булыжникам. Мимо по реке на вёслах идёт корабль чуть больше лодки. Парус обвис на мачте, как мокрая тряпка.
Спуск дался тяжелее подъёма. Роан то и дело оскальзывается, падает и хватается за траву. К подножию холма добрался мокрый, грязный и с отбитым бедром. Да и колено пульсирует болью — в траве притаился камень. Курьер и Тишь спустились, как и поднимались, будто шли по ровной дороге. Скван тайком заскрежетал зубами, стиснул кулаки. Поймал насмешливый взгляд немой. Девочка насмешливо прикрыла рот ладошкой, показательно смерила грязного и озлобленного парня взглядом.
Да как она смеет?!
Горячая кровь ударила в голову, и тут же обратилась горький яд. А в чём девчонка не права? Он жалок, не смог даже нормально с холма спуститься, а метит в короли... нет, в императоры! А что будет на Фестивале? Там соберутся лучшие воины со всех Осколков и даже земель за морем. Лучшие из лучших и парень, неспособный спустится с холма чистым. Роан сгорбился, опустил взгляд.
Городские стены поднимаются, на фоне серого неба проступают чёрные столбы, чьи вершины уходят за облака. У ворот вялотекущий затор, охрана и жрец Тирионы досматривают всех. Благо к зиме поток желающих скуден. Крестьяне заняты подготовкой к зимовке. Делают припасы, утепляют и ремонтируют убежища, ведь зимой по глубокому снегу не побежишь под защиту Столбов.
На подходе к тракту Эллион закрыл красный рукав, став, неотличим от обычного путника с детьми. Мимо проскакал курьер, на собрата внимания не обратил. Эллион же проводил его взглядом, на лице отразилось неодобрение и лёгкая зависть.
Проскакать по тракту от города к городу не слишком безопасно, но так быстро...
При досмотре на них тоже едва ли обратили внимание, лишь жрец Тирионы сощурился, разглядывая Роана. Но не найдя ничего примечательного, кроме шрамов, отвернулся. Эллион подошёл к нему, поклонившись согласно традиции. Слегка вытянув руки и держа ладонями вниз.
— Досточтимый, Правдочрей, у меня есть вести для вас.
Жрец отвлёкся от созерцания очереди, оценил рост, ширину плеч и руки с набитыми до твёрдости камня костяшками. Сощурился.
— Говори, уважаемый.
— День назад, на деревню, в которой мы ночевали, напали арганиты. — Твёрдо сказал Эллион, глядя в глаза. — Во главе с апостолом.
Лицо жреца дёрнулось, нижнее веко затрепетало. Он резко подался вперёд, ухватил Эллион за плечо и подтянул к себе. Вокруг всё стихло, а взгляды устремились к ним. Двое стражей, перехватывая копья, встали за спиной Эллиона.
— Где? — Прорычал тиринит.
— Деревня за древними руинами в лесу. День назад. — Не меняясь в голосе, ответил курьер.
Жрец прикусил губу, бросился через ворота. Плащ распахнулся, открывая доспехи стража: полированную кирасу и набедренники. Курьер остался на месте, терпеливо дожидаясь реакции остальных. Вскоре к нему подошёл стражник с метами сержанта, что-то сказал и указал за ворота. Курьер кивнул и махнул Роану и Тишь.
— Что это было? — Спросил юный Скван, когда они оказались в городе.
Кряжистые здания сжимают улицу с двух сторон. Огромные окна-витрины светятся изнутри, будто приглашая зайти и купить. По ту сторону прилавки с красочными тканями, выпечкой и оружием. Всюду величаво расхаживают купцы с богатой свитой и охраной. Мимо прокатилась гружённая доверху телега.
— Тирионцы обязаны реагировать на любые сообщения о Паломничестве. — Ответил Эллион, бросая взгляды по сторонам и пытаясь вычислить слежку.
— А если кто-то сделает это ради шутки?
Курьер резко посмотрел на него, будто мальчишка сказал нечто чудовищное.
— Это смертный приговор. Тириона одаривает своих слуг абсолютной памятью на лица. Тебя разыщут и повесят. Несмотря ни на что. Взрослый или ребёнок, даже если единственный кормилец. Есть вещи, над которыми нельзя шутить.
— То есть... он нас запомнил? — Осторожно спросил Роан, облизнул пересохшие губы, шрам под глазом заныл. — Значит, убийцы будут...
— Не будут. — Отмахнулся Эллион. — Церковь Тирионы никому не служит и не докладывает. А если короли недовольны ими, то могут целиком переложить соблюдение законов на себя. А этого никакой бюджет не потянет. Сейчас тирионцы по всем Осколкам следят за соблюдением Закона. Королям только и остаётся, что заботы о собственной казне.
— Так... зачем им тогда стража?
— Создание видимости и подтверждение власти. Тирионцы не так бросаются в глаза, как стоящие на каждом углу стражи.
— Ну, жрец был очень даже заметен. — Заметил Роан, оглянулся на ворота, но те затерялись за человеческим потоком.
Тишь, не обращая внимания на беседы мужчин, липнет к витринам булочных. На стекле остаются следы от дыхания и ладоней. По ту сторону на широких прилавках манят сочные булочки с кремом и глазурью. Карамельные палочки и леденцы всех цветов радуги. Продавцы смотрят на девочку с жалостью и брезгливостью. Кто-то даже попытался прогнать, как бродячую кошку.
Эллион огляделся, коснулся плеча Роана и кивнул на двух нищих, что сидят у стены склада.
— Вон те тирионцы. Наблюдатели. В толпе, тот, что идёт рядом с купцом разодетым, как индюк, устранитель.
— Если приговор «Смерть», то не обязательно показательная казнь. Её любят правители, утверждаю своё право на насилие. Тирионцы могут решить, что лучше убрать преступника без шума.
В задумчивости Роан зашёл в одну из пекарен, продавец бросил на него брезгливый взгляд, махнул в подсобку. Оттуда выдвинулся огромный мужчина с побитым оспинами лицом. Тяжело двинулся на Роана, хрустя кулаками.
— Лучше тебе уйти, парень. Тут таких, как ты не любят. — Прорычал он.
— Не любят покупателей? — Роан вскинул бровь, оглядел витрину. — Странный у вас магазин.
— Покупатель? — Фыркнул продавец, обвёл прилавок рукой. — Малыш, да тут крошки стоят больше, чем вся твоя жизнь.
— Вот как? — Роан пожал плечами и отступил к выходу. — Ладно, пойду потрачу это в соседнем магазине.
В пальцах, как маленькое солнце, сверкнула золотая монета. Здоровяк замер, растерянно повернулся продавцу. Тот дёрнулся, челюсть звучно ударилась о грудь. В глазах метнулась жадность, соблазн и следом липкий ужас. Отобрать золото у ребёнка будет просто, но рядом городские ворота, а там завсегда жрец Тирионы. Эти умеют отличать правду ото лжи, а их мерзкая манера блюсти закон независимо от статуса жертвы и преступника... может выйти и выйдет боком.
— О, что же вы сразу не сказали? — Выдохну продавец, натягивая на лицо широкую улыбку. — Прошу, выбирайте, у нас всё свежее и самое вкусное в осколках.
— Что, даже вкуснее, чем в Ковендарском ресторане?
— Они закупаются у нас, а готовит им наш повар... точнее его ученик. Вот эти вот, сделаны из странных фруктов, что из земель за Стеклянной Пустыней.
— О... — Протянул Роан, оглядывая сочное пирожное манящего фиолетового цвета с кусочками сушеного фрукта на глазури. — Даже не знал, что там есть что-то...
— Я и сам удивился! Путники говорят, что там густые и жуткие леса, насланные дикими людьми. Монстр на монстре и монстром погоняет, но фрукты сказочные! Но и цена... соответствует.
Роан вновь посмотрел на пирожное. Деньги есть, отец всегда настаивал, чтобы при себе были монеты, а в одежду зашиты драгоценные камни. Не для покупок, конечно же, но для выплаты выкупа. Но сейчас от них почти нет толка. Убийц не перекупить, а в долине они будут не нужны. Так что это не более чем лишний груз, который следует потратить, чтобы облегчить путь или порадовать себя.
— Заверни.
Когда Роан выходил, торговец согнулся в поклоне так усердно, что хрустнула спина. На сгибе локтя юноша держит сумку. Снаружи привалившись к стене, ждёт Эллион и Тишь. Стоило выйти, как нос девочки задёргался, а сама она потянулась к приятелю. Роан засмеялся, сунул руку в сумку и достал фиолетовое пирожное, протянул. Девочка выхватила, как голодная кошка, впилась зубами. На подбородок плеснула густая начинка, она утёрла её большим пальцем и облизнула.
— Оно вообще свежее? — Спросил Эллион, разглядывая угощение. — Цвет уж не больно хороший.
— А ты попробуй.
Курьер осторожно откусил, переживал без нужды, лакомство почти сразу растаяло на языке. Медленно кивнул и вернул пирожное.
— Зачем? — Роан моргнул, глядя на надкушенное с самого края лакомство, на курьера. — Ешь, я угощаю.
— Слишком сладкое.
— Тебе не нравится?
Эллион замялся с ответом. Нет, ему нравится, но это настолько непривычно, что вызывает отторжение. Задумчиво укусил ещё раз, дошёл до начинки и замер. Язык обволокло нечто мягкое. Сладкое, как сам концепт сладости, с оттенками вкуса, непохожими ни на что пробованное до этого. У Тишь, стоящей рядом, по щекам бегут слёзы. Она уже сожрала лакомство и теперь облизывает пальцы, запачканные начинкой.
— Что это за вкус? — Выдохнул Эллион, едва удерживая эмоции.
Внутри, вместе с удовольствием, зреет мрачная уверенность: теперь ни одно блюдо не будет казаться таким же вкусным, как прежде. По крайней мере, сладости.
Роан пожал плечами.
— Торгаш сказал, что из фруктов из-за Стеклянной Пустыни.
— А там разве что-то есть?
— Ну, оказывается, есть.
Поедая сладости, они двинулись по улице, провожаемые завистливыми взглядами. Пара карманников подстроилась в толкучке к Эллиону. Оба же отпрянули и растворились в толпе, прижимая к груди поломанные кисти. Курьер проявил некоторое милосердие, просто вывихнув пальцы. Этому его научили ещё в первые годы тренировок. Иногда ловкие щипачи для курьеров опаснее любых врагов.
— Нам нужна телега и конь. — Сказал Эллион, вытирая руки о край плаща.
Облизывать пальцы как-то не по возрасту, а ходить с липкими мерзко. Тишь же вымазалась, как поросёнок, и теперь пытается оттереть прилипшее с лица, а после старательно облизывает пальцы и всю ладонь. Эллиону это кажется... странным. Девочка то и дело демонстрирует познания слишком глубокие для простого человека, но при том ведёт себя так, будто и не слышала о манерах. Словно дикий зверёк.