Меня зовут Елена Сергеевна. За двадцать лет в акушерстве я привыкла к тому, что мой «офис» — это стерильный родблок, где всё под рукой: от окситоцина до реанимационной системы. Но природа — дама капризная, она не всегда дожидается заполнения обменной карты и стерильных простыней. Мои самые седые волосы и самые яркие воспоминания родом не из операционных, а из трясущихся на ухабах машин скорой помощи.
Случай первый: Когда секунды важнее асфальта
Тот вечер начинался подозрительно тихо. Звонок из диспетчерской разрезал тишину, как скальпель: «Елена Сергеевна, перехват! У нас "повторнородящая", роды стремительные, головка уже на тазовом дне. Везем навстречу, до роддома не дотянем!»
В такие моменты внутри включается холодный калькулятор. Стремительные роды — это не просто «быстро», это риск разрывов, гипоксии и кровотечения. Я вылетела из дома, даже не успев застегнуть куртку. Мы встретились с бригадой на заправке, ровно посередине между городом и поселком.
Запрыгиваю в салон — и сразу бьет запах адреналина, пота и дорожной пыли.
Картина маслом: молодая женщина вцепилась в поручни так, что костяшки побелели. Фельдшер, паренек лет двадцати пяти, держит стерильный пакет, и глаза у него шире, чем зрачки роженицы.
Обстановка: Машину качает на холостых оборотах, свет тусклый, синеватая лампа бьет в глаза.
— Глубокий вдох, не тужься, дыши «собачкой»! — командую я, натягивая перчатки.
В машине скорой нет комфорта перинатального центра, но есть база. Главное — мои руки. Я аккуратно придерживала головку, не давая ей «выстрелить», чтобы избежать травм. В какой-то момент водитель зацепил обочину, нас тряхнуло, и именно в этот момент крохотное тельце буквально выскользнуло мне в руки.
Тишина длилась вечность — три секунды. А потом салон заполнил такой звонкий крик, что, кажется, даже водитель в кабине выдохнул. Маленькая девчушка, вся в «первородном гриме», смотрела на этот мир с явным возмущением. Обработка пуповины, зажим, теплые пеленки. Когда я приложила её к груди матери, та прошептала через слезы: «Спасибо, Елена Сергеевна… мы думали, в поле родимся».
Случай второй: Битва за грамм надежды
Если первый случай был историей триумфа, то второй — историей борьбы. Нас вызвали к женщине на 28-й неделе. Преждевременные роды, отошли воды.
Ребенок весом чуть больше килограмма — это не просто «маленький пациент», это хрупкая конструкция, у которой еще не готовы легкие. Когда в салоне скорой на свет появилось это крошечное, синюшное существо, оно не кричало. Оно едва шевелило губами.
Важно понимать: На таком сроке каждая минута без специализированной помощи уменьшает шансы на 10%.
Мы неслись с сиренами. Я проводила реанимацию прямо на ходу: аккуратная вентиляция легких мешком Амбу, контроль тепла (такие дети остывают мгновенно). Одной рукой я держу маску, другой — пытаюсь удержаться сама, чтобы не влететь в перегородку при повороте. Весь мир сузился до этого крошечного тельца и слабенького пульса под моими пальцами.
Мы передали его в реанимацию живым. Я потом месяц заходила в отделение недоношенных, смотрела на этот «космонавтский» кювез. И он справился. Сейчас этот «килограмм надежды» — крепкий пацан, который, наверное, и не знает, что его первая битва за жизнь прошла на скорости 90 км/ч под звук сирены.
Эти случаи научили меня двум вещам это адаптивность и спокойствие. Ты можешь быть гением в операционной, но грош тебе цена, если ты теряешься без ассистента и яркого света.И то, что роженица зеркалит врача. Если я спокойна — она дышит. Если я паникую — начинаются проблемы.
Работа в таких условиях — это проверка «на вшивость». И когда ты видишь, как спустя время по городу идет счастливая мама с коляской, ты понимаешь: все эти ночные гонки и сожженные нервные клетки стоили того.