Мамины слова до сих пор иногда звенели в ушах, но сегодня Марина стояла перед зеркалом совсем по-другому поводу. Вечер встречи выпускников — пятнадцать лет, как пролетели школьные годы. Дочка, просунув голову в дверь, ахнула от восторга.
— Какая ты красивая, мам! — её глаза широко раскрылись, будто она увидела сказочную принцессу.
Марина обернулась к своему отражению, оценивая результат работы визажиста. Специалист постаралась на славу: кожа выглядела свежей и сияющей, скулы были мягко подчеркнуты, а глаза казались невероятно глубокими и выразительными. Густые, ухоженные волосы, спадавшие мягкими волнами ниже плеч, и платье, сидевшее безупречно, идеально обрисовывающее её стройную, подтянутую фигуру. Того и следовало ожидать — её нынешняя жизнь и работа обязывали выглядеть безупречно. Она опустилась на край кровати, закрыла глаза на мгновение. И тогда воспоминания, словно давно сдерживаемая волна, нахлынули сами собой, смывая сегодняшний лоск и возвращая к прошлому.
В школе Марина всегда училась прилежно. Науки давались ей легко, учителя не скупились на похвалы, но сама школьная программа редко вызывала у неё настоящий интерес. По-настоящему она оживала лишь на уроках физкультуры. Лёгкая атлетика стала её отдушиной, её личным спасением. Когда она бежала, то переставала быть той самой застенчивой, неуверенной в себе девчонкой. В эти минуты она чувствовала себя абсолютно свободной и лёгкой, почти невесомой, словно птица в полёте. Это было таким разительным контрастом с её обычной жизнью — тихой, скромной, намеренно невидимой.
Семья жила бедно. После развода мать довольно быстро вышла замуж во второй раз, и вскоре родилась младшая дочка. Отчим не скрывал, что его привязанность и забота целиком отданы новорождённой. Марина же донашивала чужую одежду, обходилась без косметики и всеми силами старалась оставаться незаметной. Так было проще — не чувствовать себя вечной лишней в собственном доме. Но под этой скромной, незаметной оболочкой скрывался живой, пытливый ум, природная доброта и редкое упорство в достижении целей. Да и природную красоту тоже нельзя было скрыть полностью, что особенно бесило Светку — её полную противоположность.
Та была яркой, громкой, с вызывающим макияжем и короткими юбками. Она словно кричала без слов: «Смотрите все на меня!». И на неё смотрели. Мальчишки вились вокруг неё роем, девочки завидовали, а учителя снисходительно закрывали глаза на прогулы, уж больно обаятельной и убедительной она умела быть, когда это было нужно. Света ловко списывала на контрольных, подлизывалась к нужным людям и оставалась неоспоримой королевой класса.
Марину же она не взлюбила с самого начала. Сложно сказать почему — то ли почувствовала в ней что-то настоящее, чего не было у неё самой, то ли просто нуждалась в удобной жертве для самоутверждения. Колкости сыпались регулярно.
— Ой, Марин, опять ты в этой кофте, — прищуривалась Света. — Кажется, она у тебя ещё с пятого класса, не выветрился ещё тот запах школьной столовой?
Или, громко смеясь с подружками: — Ай, учителя, наверное, из жалости пятёрки ставят! Скажи честно, ты на выпускной в спортивных штанах собираешься? Или мамаша всё-таки соизволит дать денег на приличное платьишко?
Марина в такие моменты лишь пожимала плечами и молча отворачивалась. Она научилась не показывать виду, но каждое язвительное слово, словно крошечная заноза, вонзалось в душу, оставляя незаметный, но болезненный след. Постепенно к её насмешкам присоединились и некоторые одноклассники. Не все, но многие. И, что было обиднее всего, они, кажется, искренне поверили, что её успехи — случайность и плод учительской жалости, что она жалкая бедняжка, которая ничего в жизни не добьётся.
На выпускной вечер Марина так и не пошла. Не только из-за отсутствия денег на платье — просто не было ни малейшего желания снова стоять в углу, наблюдая, как Света, сияя, танцует с самым красивым парнем школы. Тот вечер она провела дома, слушая музыку и мечтая о том, какой станет её жизнь за стенами этого здания. Тогда ей казалось, что стоит только вырваться — и всё непременно наладится.
И жизнь действительно наладилась, но совсем не так, как она себе тогда представляла, и уж точно не для того, чтобы что-то кому-то доказать. После школы Марина поступила в институт на факультет физической культуры, выполнила норматив кандидата в мастера спорта и устроилась тренером в фитнес-центр. Оказалось, её настоящим призванием было помогать людям обретать силу и уверенность. Клиенты её обожали. Она умела не просто показывать упражнения, а по-настоящему мотивировать, поддерживать, вдохновлять на изменения. Через три года она открыла свою маленькую, уютную студию. Ещё через два — вторую, побольше. Потом третью. Теперь у неё была успешная сеть фитнес-клубов. Она вышла замуж за хорошего, доброго человека, родила двоих замечательных детей и была по-настоящему счастлива, совершенно не следя за судьбами тех, с кем когда-то делила школьные парты.
Социальные сети она обходила стороной — зачем ей чужие жизни, когда своя наполнена смыслом и радостью? Приглашение на встречу пришло от классной руководительницы, Веры Петровны, которая всегда относилась к Марине с теплотой. Из уважения к ней Марина и решила прийти. Да и любопытство тоже играло роль — интересно же взглянуть, кем стали те, чьи лица помнятся с детства.
Она снова встретилась со своим отражением в зеркале. Дорогое платье, безупречная укладка, идеальный макияж. Образ успешной, состоявшейся бизнес-леди был готов. Можно идти и демонстрировать всем, кем она стала. Можно наконец-то доказать.
*Доказать.*
Мысль застряла в воздухе, заставив её замереть на месте.
А кому, собственно, доказывать? И главное — зачем? Светке с её давними, уже такими незначительными колкостями? Ребятам, которые когда-то, повинуясь стадному чувству, подхватывали чужие насмешки? Но они ведь никогда не знали её настоящую, они судили по той убогой картинке, которую сами же и нарисовали. Вдруг Марина рассмеялась тихим, искренним смехом. Ведь она строила свою жизнь не назло кому-то и не ради того, чтобы однажды швырнуть свой успех в лицо бывшим обидчикам. Она просто честно и упорно жила, шла к своей мечте и в итоге воплотила её в реальность. Её фитнес-клубы — это про любовь к делу, а не про старые обиды.
Решение пришло мгновенно, ясно и ярко, как вспышка. Она подошла к ванной и тщательно смыла с лица весь тщательно нанесённый макияж. Распустила уложенные с таким трудом волосы и собрала их в небрежный, слегка растрёпанный пучок. Затем сняла шикарное платье и, открыв шкаф, достала оттуда джинсы, потертые на коленях, и просторную, мешковатую кофту, в которой обычно копалась на даче в цветниках. Для завершения образа надела простые очки в тонкой оправе, которые обычно использовала для работы за компьютером. И снова подошла к зеркалу.
Перед ней стояла самая обыкновенная женщина чуть за тридцать, ничем не примечательная. Марина немного ссутулилась, опустила взгляд, сделала лицо более усталым и незаметным. От своего нового облика она тихо рассмеялась. Получилось удивительно правдоподобно. Выдавали лишь глаза: в них, как и прежде, искрились задорные, живые огоньки, которые никак не получалось спрятать. Но её бывшие одноклассники, как она хорошо помнила, всегда встречали исключительно по одёжке, так что сойдёт.
Школа за прошедшие годы почти не изменилась. Та же знакомая лестница, те же стены, пахнущие мелом и детством. Она поднялась на второй этаж, где в холле уже собралась небольшая группка бывших одноклассников. Вера Петровна, заметно постаревшая, но с той же доброй улыбкой, сразу же обняла её.
— Мариночка, родная, как же я рада тебя видеть! — воскликнула она. — А ты совсем не изменилась, прямо наша девочка!
Кто-то из стоявших рядом тихо хмыкнул, но Марина сделала вид, что не заметила. Она окинула взглядом собравшихся. Взрослые, уставшие лица, потухшие глаза, у многих — явные следы лишнего веса и безразличия к себе. На неё смотрели с разным выражением: кто-то с простым любопытством, кто-то с лёгкой, неловкой отстранённостью.
— Привет, — негромко позвала её Надя, которая когда-то сидела с ней за одной партой. Она выглядела неловко, переминаясь с ноги на ногу. — Слушай, я, наверное, поздно спохватилась, но… извини. За всё тогда. Мы были глупыми, жестокими детьми.
Марина улыбнулась ей по-доброму.
— Да ладно, Надюш, не за что извиняться, — мягко сказала она. — Всем нам в те годы много чего казалось важным, чего на самом деле не было. Дети и есть дети.
Разговоры постепенно оживились, потекла обычная для таких встреч беседа — о работе, о семьях, о детях. Её, естественно, спросили, чем она занимается.
— Кассиром работаю, — спокойно, без тени смущения ответила Марина. — В продуктовом магазине неподалёку от дома.
— А… ну, понятно, — с лёгким, но ощутимым снисхождением протянул кто-то из мужчин, раньше бывший душой компании. — Ну, главное, чтобы работа была, а то некоторые, между прочим, до сих пор на шее у родителей сидят.
Марине было скорее интересно наблюдать за этими реакциями. В её словах одни явно почувствовали своё превосходство, в глазах других мелькнула неподдельная жалость. И это казалось забавным, ведь будь она сейчас в том роскошном платье и с рассказом о своём бизнесе, атмосфера вокруг неё была бы совершенно иной, наполненной фальшивым восхищением и завистью.
И тут в холл, как когда-то в школьный класс, ворвалась Светлана. Она вошла шумно и театрально, громко приветствуя каждого, щедро раздавая воздушные поцелуи в щёки. Одета она была вычурно, даже крикливо — обтягивающее платье яркого цвета, украшения звенели при каждом движении, а помада была настолько яркой, что казалась неестественной. Фигура её, некогда пышная, но упругая, теперь явно расплылась.
— О, Волкова! — воскликнула она, заметив Марину, и в её голосе прозвучали знакомые нотки снисходительного удивления. — Тоже притопала на наш скромный сбор? Не ожидала тебя здесь увидеть, честно говоря.
Марина просто кивнула, сохраняя спокойное выражение лица.
— Да, решила заглянуть, вспомнить молодость. Вера Петровна звала.
— И как жизнь-то твоя складывается? — Света подошла ближе, и её взгляд скользнул по Мариной простой одежде, будто оценивая стоимость каждого предмета.
— Всё нормально. Замужем. Двое детей растут.
— Двое? — брови Светы поползли вверх. — А муж твой кем работает, если не секрет? — в её тоне явственно проскользнуло что-то хищное, жаждущее сравнения.
— Инженером. На заводе, — коротко ответила Марина.
Света скривила губы в подобие улыбки, полной превосходства.
— Ну, это по-твоему… А мой — бизнесмен, очень успешный. У него своя фирма. Мне, знаешь ли, работать вообще не надо, я домохозяйка, занимаюсь собой и домом. — Она горделиво провела рукой по своему перетянутому платью, как бы демонстрируя результат этих «занятий».
— Здорово, — просто сказала Марина, улыбнувшись и не отводя от Светы спокойного, изучающего взгляда.
Она наблюдала за Светой и видела теперь то, чего раньше, в юности, разглядеть не могла. Под всей этой показной бравадой и громкими словами скрывалась глубокая, въевшаяся неуверенность. Света с жаром доказывала всем вокруг — а может, в первую очередь самой себе — какая она успешная, красивая и невероятно счастливая. Но кому были адресованы все эти доказательства? Её жизнь, судя по всему, до сих пор вращалась вокруг чужих оценок.
Покрасовавшись ещё немного рассказами о дорогой иномарке, просторной квартире в центре, она наконец переключилась на других, оставив Марину в покое. После официальной части в школе все по традиции отправились в ближайшее кафе. Там было шумно, кто-то уже изрядно выпил, смех становился всё громче. Марина сидела в стороне, почти не вставляя слов в общий гул. К ней снова подсела Надя.
— Врёт она всё, наша Светка, — тихо, конфиденциальным тоном сообщила она, кивая в сторону громко смеющейся Светланы. — У них с мужем уже который месяц ссора на ссоре. Он, говорят, совсем недоволен, как она себя запустила. Женился-то на стройной красотке, а сейчас… ты сама видишь. Упрекает её постоянно.
Марина лишь кивнула в ответ. Ей стало по-человечески жаль Свету. Время безжалостно ко всем, и внешняя привлекательность, если на ней всё держалось, рано или поздно сдаёт позиции. А когда внутри нет никакого стержня, никаких собственных интересов и целей, остаётся лишь пустота, которую не заполнить ни дорогими безделушками, ни рассказами о прошлых победах.
Вечер в кафе закончился ничем не примечательно. Марина вернулась домой и словно закрыла какую-то дверь в прошлом. Жизнь, наполненная настоящими делами, семьёй и любимой работой, продолжилась, не оставляя места для старых школьных драм.
Прошло полгода. Один из обычных рабочих дней Марина проводила в своём кабинете в головном фитнес-центре, разбирая документы. В дверь постучали.
— Марина Станиславовна, можно вас на минуту? — в кабинет заглянула администратор. — Там женщина пришла, хочет приобрести полугодовой абонемент, но просит оформить рассрочку. Очень просит поговорить с вами лично, говорит, ей срочно нужно похудеть.
— Хорошо, Анна, пригласите её, — Марина отложила папку в сторону.
Администратор вышла, и через минуту дверь открылась снова. На пороге стояла Светлана. Она выглядела потерянной и растерянной. Лицо осунулось, фигура в нелепом, купленном наспех спортивном костюме казалась ещё более грузной. Её взгляд беспокойно блуждал по просторному кабинету, пока не остановился на Марине. Несколько долгих секунд Светлана просто не узнавала её, а когда узнала, лицо её побелело, будто она увидела призрак.
— Волкова?.. — вырвалось у неё шёпотом. — Это… это ты здесь работаешь?
Марина спокойно смотрела на неё.
— Ну, как сказать, работаю, — её голос был ровным и тихим. — Можно сказать, что я здесь хозяйка. Проходи, присаживайся, Света.
В кабинете повисло тяжёлое, неловкое молчание. Светлана сглотнула, её пальцы беспомощно теребили край куртки. Марина видела, как по её лицу прокатилась целая буря эмоций: сначала ошеломлённое удивление, затем жгучий стыд, потом растерянность и, наконец, животный страх. Света явно не была готова к такому повороту. Та самая серая мышка, над которой они когда-то потешались, сидела теперь в кресле руководителя в дорогом, стильном костюме, а она, королева школы, стояла перед ней как просительница.
— Я… я и не знала, — наконец выдавила она из себя, не решаясь поднять глаза.
Марина выдержала паузу, давая ей прийти в себя.
— Да ничего страшного, — мягко сказала она жестом указывая на кресло напротив. — Садись, давай поговорим.
Светлана медленно, будто каждое движение давалось ей с огромным трудом, опустилась на стул. Она упорно смотрела куда-то в сторону, на книжный шкаф.
— Анна говорила, тебе нужна рассрочка на абонемент, — мягко начала Марина.
— Да, — голос Светы дрогнул. — У меня сейчас… сложный период. Денег в обрез, но мне очень надо. Очень-очень. Мне нужно… — она замолчала, губы её задрожали. — Мне нужно мужа вернуть. Он ушёл.
Марина не спешила с ответом, давая ей время собраться с мыслями. Светлана, когда-то казавшаяся эталоном уверенности, сейчас выглядела разбитой и униженной.
— А ты уверена, Свет, — очень тихо спросила Марина, — что дело только в лишних килограммах? Может, проблема не в твоём весе?
Светлана наконец подняла на неё глаза. В них стояли слёзы, готовые вот-вот хлынуть.
— Он сам так сказал! — выпалила она, и голос её сорвался на высокую, почти детскую ноту. — Сказал, что я себя запустила, что ему противно на меня смотреть, что он не может рядом со мной находиться! А я не знаю, как ещё… Я всегда была красивой, это всё, что у меня было! А теперь смотрю в зеркало и не узнаю себя! И если не красота, то что тогда? Что я ему ещё могу предложить?
Слёзы потекли по её щекам, беззвучно, смывая остатки косметики.
Марина вздохнула, откинувшись на спинку кресла.
— Ладно, — сказала она деловым тоном. — Сделаем тебе рассрочку. Скажи на ресепшн Анне, она всё оформит. И я попрошу одного из наших лучших тренеров заниматься с тобой персонально, с особым вниманием. Как с моей старой школьной… ну, скажем так, знакомой.
— Но мы же не были подругами, — прошептала Света, вытирая лицо рукавом. — Мы даже не общались.
— Были одноклассницами, — поправила её Марина. — Думаю, этого достаточно, чтобы помочь. Так что иди, всё уладим.
Светлана медленно поднялась, всё ещё не веря в происходящее.
— Спасибо… — прошептала она. — Я даже не ожидала, что ты…
— Всё в порядке, Света. Удачи тебе.
Когда дверь закрылась, Марина на мгновение задумалась, глядя в пространство. Она представила, каково это — построить всю свою жизнь, всю свою ценность на одной лишь внешности, а потом, когда время неизбежно начинает эту основу размывать, оказаться в полной пустоте, без опор и ориентиров. Жалко было. И в то же время — понятно.
Светлана следующие полгода исправно ходила на тренировки. Тренеры докладывали, что она занимается с невероятным, почти отчаянным упорством, не жалуется и работает на износ. Она действительно заметно похудела, подтянулась, в глазах появился огонёк, не связанный с былой показухой. А потом её визиты внезапно прекратились. Марина не стала ничего выяснять. Это был выбор Светланы. Может, она помирилась с мужем. А может, наконец поняла, что не нужен ей человек, который ценит её только за внешность, и начала строить жизнь заново. Марина искренне надеялась на второй вариант.
Как-то вечером, уже дома, Марина снимала макияж перед большим зеркалом в спальне. Дочка, уже в пижаме, забежала попрощаться перед сном.
— Мам, а помнишь ту самую встречу твоих одноклассников? — спросила она, прислонившись к косяку двери. — Ты тогда так красиво нарядилась сначала, а потом вдруг переоделась в свои старые вещи. Зачем ты так сделала?
Марина повернулась к ней, улыбаясь. Как объяснить ребёнку то, что и сама поняла не так давно?
— Знаешь, Алёнушка, мне кажется, самое главное в жизни — это не пытаться что-то доказать окружающим, — начала она, подбирая слова. — Самое главное — оставаться собой, какой бы ты ни была. И ценить в себе то, что не купишь в магазине и не нарисуешь кисточкой.
— Это как? — дочка нахмурила лоб, стараясь понять.
— Это значит, что счастье — внутри, а не в зеркале, — ласково улыбнулась Марина, обнимая её. — Но ты и так это знаешь. А сейчас — спокойной ночи, моя умница.
Оставшись одна, она снова посмотрела на своё отражение — без макияжа, в простой домашней футболке. Обычная женщина. Но за этим простым образом стояли годы трудной работы, преодоления сомнений, поиска своего пути и обретения внутренней силы — той самой, которую не продают в бутиках и не дарят в красивых коробках. И в этой силе не было ни капли злорадства или высокомерия.
Света пришла за помощью, и она ей не отказала. Не для того, чтобы покрасоваться великодушием, а просто потому, что могла помочь. Потому, что в глубине души оставалась всё той же доброй Маринкой, какой была всегда. Просто теперь эта Маринка знала себе цену и больше не терялась под чужими, оценивающими взглядами.