Ключ упрямо не лез в скважину, будто металл распух от сырости. Надежда надавила плечом, покрутила, но механизм не поддавался. Замок был чужой.
Вместо ее старой двери, обитой коричневым дерматином, перед ней высилась черная матовая плита. Она напоминала вход в банковское хранилище, холодная и неприступная.
Надежда отступила на шаг, проверяя номер на стене — тридцать семь, этаж третий, ошибки быть не могло. Она поправила тяжелую сумку с вещами, ради которых сорвалась с дачи раньше срока, и нажала кнопку звонка.
Вместо привычной мелодии раздался сухой, противный электронный зуммер.
Дверь распахнулась почти мгновенно, и на пороге возник Витя. Сын сиял, как начищенный пятак, но при виде матери улыбка сползла с его лица.
— Мам? Ты чего так рано? Мы ж тебя только через неделю ждали, к октябрю.
— Витя... А что с дверью? Я чуть ключ не сломала.
Сын снова расплылся в улыбке, схватил ее за руку и буквально втянул внутрь прихожей.
— А это, мамуль, сюрприз! Проходи, не стой на пороге! Юлька, мама приехала!
Надежда переступила черту и замерла, выронив сумку из рук.
Квартиры не было.
Исчезли обои в мелкий цветочек, которые она клеила пять лет назад, и встроенный шкаф с банками. Пропал даже родной дух дома — смесь старых книг, ванили и сушеных трав.
Вокруг были голые серые стены, шершавые, словно в недостроенном подвале. С потолка свисали черные провода с металлическими колпаками вместо люстры, а пола не было вовсе — только серый бетон.
— Нравится? — Витя гордо обвел руками это серое пространство. — Лофт! Самый писк моды. Мы с Юлей все лето пахали, пока ты на грядках отдыхала.
— Витенька... — Надежда прижала ладонь к груди. — А где ковер? А стенка чешская?
— Ой, мама, ну вы скажете тоже — «стенка», — из бывшей кухни вышла Юля.
Невестка была в коротком шелковом халате и с чашкой в руках. Она окинула Надежду оценивающим взглядом, брезгливо задержавшись на стоптанных дачных кроссовках.
— Мы весь этот хлам на свалку вывезли, освободили пространство для энергии ци. Сейчас время минимализма: бетон, стекло, металл. Дышится сразу легче, правда?
Надежда хватала ртом воздух, но он казался стерильным и мертвым.
— Как на свалку? — голос ее дрогнул. — Там же хрусталь был... Папин сервиз праздничный.
— Пылесборники, Надежда Петровна, — отрезала Юля, отпивая из чашки. — Мы теперь тут жить будем, нам нужна современная среда. А вам на даче полезнее, мы туда уже и диван ваш старый отвезли.
— Жить? — Надежда медленно перевела взгляд на сына.
Витя отвел глаза и почесал затылок, стараясь не смотреть на мать.
— Ну да, мам, мы подумали, зачем нам ипотеку брать и переплачивать, когда у тебя двушка простаивает. Мы же лучше сделали, миллион в этот ремонт вбухали!
Надежда стояла в грязной обуви посреди серого бетона и чувствовала себя воровкой.
— Разувайтесь, Надежда Петровна, — голос Юли стал жестче. — Вы нам сейчас микроцемент поцарапаете. И тапочки... у вас есть чистые? А то ваши старые весь визуальный шум портят.
— Что портят?
— Вид портят, у нас концепция.
Надежда послушно стянула обувь, оставшись в носках на ледяном полу.
— А где мои тапочки? — спросила она растерянно. — Синие такие, с помпонами.
— Выкинули, — легко бросил Витя. — Мам, ну они страшные были, купим тебе новые, белые, под цвет стен.
Пи-пип!
Резкий звук ударил по ушам, заставив Надежду вздрогнуть.
— Это что такое?
— Датчик движения, — гордо пояснил сын. — Умный дом, свет сам включается, когда проходишь. Экономия!
Надежда сделала шаг к бывшей своей спальне.
Пи-пип! — снова взвизгнул датчик.
Двери в комнату не было, проем расширили, и за ним виднелся огромный стол с компьютерами.
— А... где я спать буду? — Надежда обернулась к детям. — Кровать где?
Витя и Юля переглянулись, и невестка вздохнула, словно объясняла очевидное глупому ребенку.
— Надежда Петровна, ну какая кровать в кабинете? Вите работать надо, мне стримы вести. Лофт — это пространство для молодых.
— А я?
— А для вас мы отличное место оборудовали, — Юля махнула рукой в сторону кладовки. — Там уютно, темно, никто не мешает высыпаться.
Надежда подошла к бывшей темной комнате, где раньше хранился пылесос. Дверь сняли, а внутри, прямо на полу, лежал высокий надувной матрас. Места оставалось ровно столько, чтобы протиснуться боком.
— Матрас ортопедический! — быстро добавил Витя. — Дорогой! Спине полезно. Мам, ну ты чего скисла? Мы старались, деньги тратили!
— Я не просила, — прошептала Надежда.
— Вот вечно ты так! — вспыхнул Витя, всплеснув руками. — Делаешь для нее, делаешь, а в ответ ни спасибо, ни здравствуйте. Хата теперь в два раза дороже стоит!
— Витя, не кипятись, — Юля положила руку мужу на плечо. — Надежда Петровна просто устала с дороги, привыкнет к цивилизации. Только просьба: котлеты свои с луком не жарьте, ладно? Вся обивка запах впитывает.
Надежда молча кивнула, не смея спросить разрешения сходить в туалет в собственном доме.
Вечер превратился в изощренную пытку.
Надежда сидела на краешке надувного матраса в кладовке, чувствуя, как ноет спина. Из коридора то и дело доносилось ненавистное «Пи-пип!» — дети ходили туда-сюда. Каждый писк отдавался в висках глухим ударом.
Она слышала их разговор на кухне, они даже не пытались говорить тише.
— ...ну ничего, неделю потерпит, потом сама на дачу сбежит, там печка... — голос Юли звучал уверенно.
— ...да жалко ее, мать все-таки... — бубнил Витя.
— ...Витенька, мы же договорились, нам пространство нужно, а она своим хламом все забивает. Ты видел ее сумку? Опять это барахло дачное притащила.
Надежда сжала руками виски, чувствуя себя лишней деталью в этом механизме.
Ночью она вышла на кухню попить воды.
Пи-пип! — заорала прихожая.
Пи-пип! — отозвалась кухня.
На черной столешнице не было ни кружки, ни чайника, только сложная кофемашина, к которой страшно прикоснуться. Она попила воды из-под крана, сложив ладони лодочкой, вода отдавала ржавчиной.
В углу, где раньше стоял ее любимый мягкий уголок, теперь возвышалась барная стойка, а рядом стояла стеклянная колба с трубками — кальян.
Взгляд Надежды скользнул по стене, где на полке всегда стояла ее швейная машинка. Старый, тяжелый «Подольск» с ручным приводом, память от бабушки. Она на ней Вите пеленки строчила, потом брюки подшивала, потом внукам распашонки шила впрок.
Полки не было. Машинки не было.
Утром, когда Витя еще спал, а Юля мазала лицо зеленым кремом, Надежда вышла на кухню.
— Юлечка, — спросила она, стараясь унять дрожь в голосе. — А где машинка моя швейная? Я ее не убирала.
Юля, не отрываясь от телефона, небрежно махнула ложечкой в сторону окна.
— А, этот гроб чугунный? Мы его вынесли.
— Куда... вынесли? На балкон?
— На мусорку, Надежда Петровна. Ну вы посмотрите на наш интерьер! Куда тут эту рухлядь? Она же весь вид ломает, мы на ее место кальян поставили.
Внутри у Надежды словно оборвалась натянутая струна. Даже назойливый писк датчика перестал существовать.
Она вспомнила, как бабушка учила ее шить, как эта машинка кормила их в девяностые. Как она гладила ее холодный черный бок, когда было совсем плохо.
— Вынесли... — повторила она глухо.
— Ой, да не делайте вы трагедию! — Юля раздраженно отложила телефон. — Купим мы вам новую, электрическую, маленькую, она места не занимает.
На кухню вышел заспанный Витя, почесывая живот.
— О чем сыр-бор? Мам, ты опять начинаешь?
— Машинку выкинули, — сказала Надежда, глядя прямо в глаза сыну.
— Мам, она весила тонну! Я чуть спину не сорвал, пока ее до баков тащил. Зато смотри, как просторно стало!
Надежда смотрела на сына и видела в его глазах только раздражение. Его комфорт нарушили какой-то глупостью, какой-то памятью.
Они действительно считали, что имеют право. Они искренне верили, что делают ей одолжение, уничтожая ее жизнь.
И тогда Надежда улыбнулась.
Это была не та заискивающая улыбка, с которой она встретила их вчера, а спокойная улыбка человека, принявшего решение.
— А знаете... — громко сказала она, перебивая начавшуюся тираду Юли. — Вы совершенно правы!
Витя поперхнулся водой, а Юля удивленно подняла бровь, с которой капала зеленая жижа.
— Правы, дети! — Надежда хлопнула в ладоши. — Старье — на свалку, надо жить по-новому. Такой ремонт отгрохали, грех не обмыть!
— Мам, ты серьезно? — Витя расплылся в улыбке. — Ну наконец-то! Я ж говорил, Юль, ей понравится!
— Серьезно, сынок! У меня как раз премия была. Давайте так: я угощаю. Езжайте в гипермаркет, купите шампанского настоящего, дорогого! И икры, и сыров этих с плесенью, гулять так гулять!
Надежда порылась в сумке и достала карту.
— Вот, Витюш, пин-код знаешь. Берите всё самое лучшее, а я пока стол накрою... то есть, стойку эту вашу.
— Ого! — Витя схватил пластик. — Вот это разговор! Юлька, собирайся, мама банкет заказывает!
— Ну, раз дорогого... — Юля милостиво кивнула и побежала смывать маску.
Через пятнадцать минут они уже стояли в дверях — красивые, модные, пахнущие резкими духами.
— Мы мигом! — крикнул Витя, вызывая лифт. — Мам, ты супер! Не скучай!
— Не буду, — твердо сказала Надежда.
Дверь захлопнулась, замок сухо щелкнул.
Пи-пип! — попрощался датчик.
Надежда подождала ровно минуту, пока гул лифта не стих внизу, затем подошла к своей сумке с вещами.
На самом дне, в шерстяном платке, лежала тяжелая коробка — новая личинка замка «Кале», купленная на рынке для дачного сарая. Рядом лежал аккумуляторный шуруповерт, мощный и удобный — подарок Вити на прошлый Новый год.
Надежда взяла инструмент, и его тяжесть приятно легла в руку. Привычно и надежно.
Она подошла к входной двери, к этой черной чужой броне.
Пи-пип! — истерично взвизгнул датчик, реагируя на движение.
— Заткнись, — спокойно сказала Надежда.
Она приставила биту шуруповерта к крепежному винту замка.
В этот момент в дверь яростно забарабанили кулаками.
— Мама! Мама, открой! — голос Вити звучал глухо через толстый металл. — Мы ключи на тумбочке забыли! Мам, ты слышишь? Открой немедленно!
Надежда не дрогнула. Она достала из кармана ярко-оранжевые строительные беруши, сжала их пальцами и плотно вставила в уши.
Крики сына превратились в далекий, невнятный гул, и мир сузился до шляпки винта перед глазами.
Надежда глубоко вдохнула, уперлась плечом в дверь и плавно нажала на курок шуруповерта.
Финал истории скорее читайте тут!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.