Голос Павла Семеновича, тихий, но абсолютно четкий в наступившей звенящей тишине, несся над рядами детей. В его словах не было ни гнева, ни пафоса – лишь усталая, каменная убежденность. Он стоял на ящике, сутулясь, и его тонкая фигура в поношенной гимнастерке казалась хрупкой, но внутренний стержень, чувствовалось, был из стали. – Среди некоторых местных жителей, к нашему общему стыду, возникли неправильные, вредные разговоры. Будто бы вы, перенесшие нечеловеческие страдания, отбираете у них хлеб. Будто бы вы здесь «обжираетесь», в то время как они трудятся на колхозных полях. Он сделал паузу, давая этим гнусным словам повиснуть в воздухе, чтобы все – и ленинградцы, и сами виновники – ощутили всю их чудовищную, абсурдную ложность. В строю кто-то тихо, беззвучно кашлянул – сухим, надсадным кашлем, знакомым многим из прибывших. – Это – гнусная ложь и провокация. Вы такие же советские дети, как и они. А поскольку сумели выжить в суровых условиях блокады, то заслуживаете не косых взглядов
Публикация доступна с подпиской
Избранные книгиИзбранные книги