Я удалил письмо. Не в корзину — нажал «Удалить навсегда». Пальцы дрожали. Потом отключил телефон, выпил стакан воды ровными, размеренными глотками, как учат при панических атаках. Тишина в квартире после этого стала гуще. Она висела между мной и спящей в соседней комнате Катей. Между мной и всем, что я называл своей жизнью. Всего один PDF-файл. Всего один показатель — 0%. Процент моего отцовства. Этот ноль сжёг дотла десять лет.
Катя болела. Сопли, температура, капризы. «Пап, посиди со мной», — хрипела она, цепляясь горячей ладошкой за мою руку. Я сидел. Читал «Груффало» на автомате. Видел её глаза — огромные, серые, как у Лены. Или не мои? — прожужжала в голове оса. Нет, у Лены они с зеленцой. У Кати — чистое серебро. Всегда считал это бабушкиной наследственностью. Бабушка… её фотография стояла в зале. Те же славянские глаза.
— Пап, а груффало правда страшный?
— Нет, — голос прозвучал откуда-то издалека. — Он просто одинокий. Его все боятся, не разобравшись.
Я целовал её в макушку. Пахло детским шампунем, болезнью и беззащитностью. Моей беззащитностью. Десять лет. Первый зуб, первые шаги, первое «папа»… Плёнка воспоминаний пузырилась и плавилась по краям, будто к ней поднесли огонь.
---
Тест был идиотской прихотью. «Генетический паспорт», акция. Лена морщилась: «Зачем выкидывать деньги? И вообще, это странно». Я настаивал. Шутка. Посмотрим, от кого у неё гены математика — от меня, троечника, или от тебя, гуманитария.
— Ты чего такой напряжённый? — спросила Лена вечером, ставя передо мной тарелку супа.
— Работа, — буркнул я.
— Опять этот проект? — Она села напротив. Смотрела. Слишком внимательно?
— Да.
Тишина. Только ложка звенит о фарфор. Так мы и ели последние года два. Мирно. Как соседи по купе, забывшие, о чём говорили вначале.
Я поднял глаза. Она смотрела в окно. Профиль. Прямой нос, поджатые губы. Красивая. Знакомая до каждой чёрточки. И вдруг — абсолютно чужая.
— Помнишь, как она родилась?
Лена вздрогнула.
— Что?
— Катя. Ты тогда сутки мучалась. Я сходил с ума от беспомощности.
— Помню, — она быстро улыбнулась, потянулась за солонкой. Движение нервное. — Зачем вдруг?
— Так. Вспомнилось.
Она не встретилась со мной взглядом. Раньше не замечал. А сейчас каждый жест, каждая пауза кричали. Они выли в тишине нашей кухни.
---
Результат пришёл в два ночи. Я не спал. Лежал и смотрел в потолок, слушая ровное дыхание Лены. Уведомление на телефоне вспыхнуло синим призраком. «Ваш отчёт готов».
Я вышел в гостиную. Сел на холодный пол. Открыл.
Сначала — таблицы, маркеры, графики. Прокрутил. «Заключение». Сухо, научно, беспощадно:
«По результатам анализа… исключена биологическая отцовство… Вероятность: 0%».
Ничего не почувствовал. Пустота. Тишина. Потом началась дрожь. Сначала внутри, потом затряслись руки. Я прижал ладони к лицу. Пахло кожей. Моей кожей. А кто тогда она?
Отчёт просто лежал там. Молчал. Самый страшный свидетель. Я мог его стереть. Но знание уже въелось в мозг. Как кислота.
Вернулся в спальню. Лена спала, повернувшись набок. К её спине я прикасался миллион раз. Сейчас она под одеялом казалась укреплённым рубежом. Границей, за которой — целая страна лжи.
Утром я удалил письмо. И начал спектакль.
---
Дни поплыли, как в киселе. Я ходил на работу, целовал Лену в щёку, делал с Катей уроки. Смотрел на её задачи и видел в цифрах только один показатель — 0%.
— Пап, ты меня не слушаешь!
— Слушаю, солнышко. Что там?
— Ничего! — она хлопала учебником и убегала.
Боль росла. Тупая, давящая. Тоска по тому, чего не было. Я любил её. А теперь каждая клеточка кричала, что она чужая. Ошибка системы.
Я стал искать. Листал старые фото, искал в её чертах… кого? Его? Неизвестного мужчину с серыми глазами? Рылся в памяти. Десять лет назад… Лена много работала. Задерживалась. Мы тогда чуть не разошлись. Потом она сказала, что беременна. И всё будто наладилось.
Наладилось. Какое чудовищное слово.
Однажды я зашёл в её комнату. Она рисовала.
— Что это?
— Семья. — На рисунке три фигурки держались за руки. У всех — улыбки до ушей.
— Папа, а откуда я взялась?
Сердце упало.
— Как откуда? Мама тебя родила.
— Нет, а вот… из чего человек делается?
— Из… любви, — выдавил я.
— Значит, вы с мамой очень сильно любили друг друга?
Я посмотрел на её серьёзные серые глаза. В них не было ни капли меня. И всё же… в них был весь мой мир.
— Да, — прошептал я. — Очень.
Выйдя, я упёрся лбом в косяк. И простоял так, пока боль в переносице не перебила ту, другую.
---
Взрыв произошёл из-за ерунды. Не вынесли мусор.
— Лена, сколько можно! — рявкнул я.
Она вышла из кухни.
— У меня день был адский! Катя на продлёнке…
— У всех день адский! — в этом крике вырвалось всё: отчёт, ноль, десять лет обмана, эти чужие глаза.
Она замолчала. Смотрела. И в её взгляде я увидел не раздражение, а страх.
— Что с тобой? — тихо.
— Со мной? Отлично! Живу в уютном вранье, воспитываю… — я захлебнулся.
— Что ты хочешь сказать, Сергей? — голос стал ледяным.
Я сломался. Сел на стул.
— Я сделал тест. ДНК.
Тишина стала абсолютной. Давление в ушах. Капля из крана. Раз. Два. Десять.
— Зачем? — шёпот.
— ЗАЧЕМ? — я поднял на неё глаза. — Ты знаешь результат. Ты знала всегда.
Она побледнела. Оперлась о косяк.
— Он… — сглотнула. — Он не твой.
Три слова. Врезались, как ножи. Всё ещё теплилась надежда. На ошибку. Она убила её.
— Кто?
— Неважно. Его нет. Он давно… его нет в живых.
Я дико засмеялся.
— Удобно. А я-то переживал — вдруг появится, потребует дочь.
— Он не знал! — выкрикнула она. — Никто! Я хотела сказать… тогда. Но ты был так счастлив. А потом… не могла.
— Не могла?! — я вскочил. — Это МОЯ ЖИЗНЬ стала твоей тайной!
— Какую правду? — закричала она, и слёзы хлынули. — Что ты не её отец? Ты единственный её отец! Кровь? Какая разница?!
— Мне есть разница! — проревел я. — Я каждый день вижу доказательство, что моя любовь построена на пиздеце!
Мы замолчали, тяжело дыша. В соседней щёлкнул замок. На пороге — Катя. Бледная.
— Вы… ругаетесь?
Лена мгновенно вытерла слёзы.
— Нет, солнце. Взрослые дела. Иди спать.
Но Катя смотрела на меня.
— Пап?
Это «пап» пронзило навылет. Я не смог ответить. Не смог подойти. Стоял, парализованный.
Она поняла. Личико исказилось от обиды. Она развернулась и убежала, хлопнув дверью.
Лена закрыла лицо руками.
— Что же ты наделал…
— Я? — изумление вышибило весь гнев. Осталась усталость. — Всё. Конец.
Я повернулся уходить.
— Сергей! — её рука вцепилась в локоть. — Не уходи. Поговорим.
— О чём? — я посмотрел на её пальцы. — О графике встреч с ребёнком, который не родной? Или о разводе?
— О нас! О Кате! Она тебя любит!
— И что я ей скажу? — голос сорвался. — «Папочка не твой, но любит по привычке»?
— Скажи правду! — взмолилась она. — Всю. Мою подлую правду.
Я выдернул руку.
— Мне нужно быть одному.
---
Я уехал в пустующую квартиру друга. Три дня ждал, что она будет звонить. Она прислала одно сообщение: «Катя плачет. Спрашивает, когда папа вернётся». Я не ответил.
На четвёртый день я пошёл в парк. Тот самый. Сел на нашу скамейку. И меня накрыло.
Как она в три года разлила мой виски на клавиатуру. «Пап, я хотела помыть».
Как в шесть заступилась за меня в песочнице: «Не говорите так с моим папой!»
Как в девять, получив двойку, сказала: «Я подвела нашу команду».
И её голос на утреннике: «Мой папа самый лучший…»
Я сидел и плакал. По своему отцовству, которое оказалось фикцией. По её глазам, в которых я был богом. По страшной правде, которая пробивалась сквозь обиду: я люблю её. Чужую кровь. Десять лет своей жизни. Это не стереть никаким отчётом.
Я вернулся под вечер. Лена открыла. Страшная, с опухшими глазами. За ней мелькнуло испуганное личико.
— Войди.
Мы сели на кухне. Та же тишина. Но теперь в ней висел груз решений.
— Расскажи всё.
Она рассказывала монотонно. История банальна. Мимолётная связь. Он — коллега, уезжающий за границу. Неловкость, алкоголь, одиночество. Однократно. Потом — ужас, задержка. Она думала, мы расстаёмся. Боялась. А потом… я, узнав о беременности, сделал предложение. Радостный.
— Я думала… решу потом. А потом она родилась. И ты смотрел на неё так… Я поняла, что не могу. Это было бы убийством.
Она замолчала.
— Почему не сделала аборт?
— Потому что это уже была она. Моя дочь. И я надеялась… что она будет твоей. По духу.
— Надеялась обмануть генетику?
— Нет, — она подняла глаза. — Я надеялась обмануть судьбу. Подарить тебе дочь. Украсть у всех один мерзкий факт.
Я молчал.
— Что будем делать? — в её голосе не было надежды. Была готовность к приговору.
— Где она?
— В комнате. Боится.
Я встал. Пошёл. Постучал.
— Можно?
— Входи.
Она сидела на кровати, обняв колени.
— Вы с мамой разводитесь? — не глядя.
— Не знаю.
— Из-за меня?
— Нет! — я положил руку ей на голову. — Никогда так не думай.
— Тогда почему ты ушёл? Почему смотришь на меня… как будто я обманула?
Я глубоко вдохнул. В паузе — вся прежняя жизнь.
— Кать… есть одна история. Сложная. Про взрослые ошибки.
— Мамины?
— И мои. И… одного человека.
— Какого?
Я закрыл глаза. Скажи правду. Но какая правда нужна десятилетнему человеку? О крови? Или о любви?
— Катя. Ты знаешь, что я тебя люблю?
Она кивнула, губа задрожала.
— Больше всего. И так было всегда. Но в жизни бывает… люди запутываются. И рождается чудо — ты — из большой путаницы. Это не делает чудо менее чудесным. Понимаешь?
Она не понимала.
— Ты не мой папа? — в её глазах заплескался ужас одиночества.
«Не мой ребенок», — сказал отчёт.
«Моя дочь», — кричало всё во мне.
Я взял её за руки. Маленькие, тёплые.
— Я твой папа, — сказал я твёрдо, глядя прямо в эти серые, мои глаза. — Единственный и навсегда. Всё остальное — просто история. Наша взрослая история. Она ничего не меняет.
Она прижалась ко мне. Всей тяжестью своей десятилетней жизни. И заплакала. Тихо. Я держал её. Целовал в макушку. Пахло детским шампунем. И болью. И надеждой.
Дверь была приоткрыта. В щели я видел Ленино лицо. Заплаканное. Столько благодарности и столько вины, что хватит на всю жизнь.
Что будет дальше — не знаю. Доверие разбито. Правда — яд. Но когда она обняла меня, я понял.
Отцовство — это не строчка в отчёте. Это десять лет, которые нельзя вычеркнуть. Потому что они — единственное, что было по-настоящему твоим.
Я выбрал их. Со всей болью, с чужой кровью, с растрескавшейся любовью. Я выбрал быть папой.
Потому что им уже был.
А отчёт… пусть молчит в цифровом небытии. У некоторых правд просто нет права на жизнь.