"Аффект" реж. Э.Кария
ВСПЛЕСК
Вообще-то фильм называется «Surge». Самое близкое по значению к русскому переводу все-таки «всплеск», а не «аффект». Аффект характеризуется резким обострением чувств параллельно с усилением воли и ослаблением мышления. Всплеск-это всего лишь быстро- преходящее изменение настроения. Английское название мягче, тоньше и универсальнее. Аффектация-удел единиц. Всплески настроения у всех случаются. Возможно, не такие яркие и болезненные, как у героя фильма- Джозефа. Отличный сотрудник службы безопасности большого аэропорта неожиданно для окружающих начинает вести себя непредсказуемо, вопреки всем инструкциям и рекомендациям. Только что было рутинное: «Достаньте все из карманов, положите в лоток, встаньте в желтый круг, поднимите руки». И вдруг: совместное изучение с пассажиркой флакона духов (грех- нарушение инструкций), допивание воды на донышке бутылки, оставленной пассажиром (страшный грех- разрушение границ между персоналом и клиентами) и акробатический прыжок через аэропортовские барьеры безопасности из «чистой зоны» в общую под изумленными взглядами коллег и пассажиров (это уже прямой вызов установленному порядку). Всплеск, что тут скажешь. Но surge имеет еще два значения: «волна» и «рост, подъем». Случай Джозефа редкий, но не уникальный. И за единичным всплеском маячит волна с подъемом. Тем более, что в кино этот рост уже пошел. Лозунг типичного горожанина из типичного современного фильма «С меня хватит!» звучит все громче и громче. Женщины и мужчины на грани нервного срыва- эта тема становится одной из основных в современном кино. Что так? Ни войны, ни голода, ни разрухи. Кино зафиксировало: ритуальность, повторяемость, рутинность, монотонность одних и тех же действий способны выбесить больше, чем тяжелые испытания. «Здравствуйте, чем я могу вам помочь?»- для психического здоровья эта фраза стала опаснее, чем «Пошел ты в задницу!». Причем, как для говорящего, так и для того, кому фраза адресована. «Комфорт и чистота являются конкурентным преимуществом нашего отеля»- говорите? Получите в ответ раздолбанный в хлам номер люкс со взрезанным экологически-чистым матрасом, разбитыми телевизором и лампой. «Я очень сожалею. Этих документов для решения вашего вопроса недостаточно»- Вопрос был ценою в 5 фунтов. Джозеф на практике открывает удивительную вещь: сотрудники банка не могут в силу инструкций и положений решить вопрос, цена которому ломаный грош. Зато с легкостью отдают все, что есть в кассе, поверив на слово, что клиент вооружен. Бумажка с накарябанными угрозами оказывается эффективнее официального документа. Комфортабельность и безопасность мира оказываются лишь декорацией, которая рушится в одну секунду, если вдруг что-то пошло не так. Это чувствуют многие. По сути, «Surge» мог стать седьмой новеллой аргентинской картины «Дикие истории» о том, как правила цивилизованного мира доводят его граждан до белого каления. Но «Дикие истории», давая зрителю возможность выплеснуть все свои комплексы и тайные желания, все же держали дистанцию. Изысканно-написанные, аккуратно- сыгранные и старательно-снятые, они тем самым подмигивали зрителю: ты не можешь бросить такой вызов, за тебя это сделаем мы, насладись местью этому миру, ничем не рискуя. «Surge» такой дистанции не держит. Он погружает зрителя в тело Джозефа.
ДОГМА
Гиперподвижность камеры, замусоренность каждого кадра кучей посторонних предметов. В поле зрения все время чужие затылки, лишние предметы, углы контор, обрывки реклам, мешающие столбы. Художественная ткань фильма дерганная, принципиально-неряшливая, захламленная, заставляет каждого смотрящего погрузиться в мир аэропорта, пригородной электрички, маленьких магазинчиков, нецентральных отделений банков, отчего дома. Окраинность бытия. Окраина города, барьер охраны аэропорта, бытовки, периферийные отделения не самых главных банков- среда, в которую большинство зрителей и так погружены каждый день, в «Surge» представлена миром, который погряз в пучине ритуальной вежливости, по сути являясь агрессивным, давящим, раздражающим. Мешает все: нехватка мест для парковки, теснота зоны досмотра, повсеместная людская толчея, обрывки разговоров, новостей, автомобильных сигналов. Комфортом зала насладиться не получиться. Экран не даст забыть о том, что за его стенами. Агрессивная изнанка комфортабельного мира- не новость в кино. Теперь уже вряд ли кто вспомнит, а что было в начале ? Сначала мир начал рваться на нервирующие фрагменты или сначала кино спрогнозировало такую перспективу. Не исключено, что, почувствовав начало тектонических сдвигов в настроении общества, кино довело эту тенденцию до абсурдности. Подвижные камеры, агрессивные монтажные склейки, головокружительные панорамы, отсутствие статики, зыбкость почвы в кино, попадая на жизненный опыт зрителей, вели и без того слегка дезориентированных людей в мир без фундаментальных основ, где все неочевидно, нечетко, непрогнозируемо. Когда создавалась «Догма», официально депрессией страдало менее 1 процента жителей Земли. Сейчас по данным ВОЗ- 4,3. «Догма», «Surge» внесли свой вклад в эту статистику ? Или лишь честно отразили то, что происходит с душами людей 21-го века?
ТЕЛО
«Surge» - еще одно свидетельство о величии британской актерской школы. И дело не только в мастерстве Бена Уишоу в роли Джозефа, который удостоен официального признания в Санденсе. Английские фильмы всегда можно четко определить по актерам вспомогательного состава. Даже человек, стоящий на 49-м плане, ни на секунду не перетянет одеяло на себя и никому не даст вспомнить- это лишь массовка. Коллеги Джозефа, злословящие про морковный торт- неудачное решение для дня рождения, масса пассажиров- каждый со своей мимикой, психологией, судьбой, банковские клерки, отец и мать. Англичане, как никто умеет собирать ансамбль так, что от главного героя до случайного прохожего- все живут в едином мире с общими правилами и законами. И это для «Surge» принципиально- важно. Джозеф и рад был бы, если бы пассажиры все были на одно лицо- тогда и ритуальность фраз и действий не входила бы в противоречие с широкой палитрой судеб, историй, ситуаций. И к сплетням коллег можно было бы не прислушиваться, если бы все они были одинаково одноклеточны. И попутчиков в электричке лучше бы не замечать. Но там едет маленькая девочка, которой так хочется погладить меховой палатин соседки по креслу, но мама не разрешает. Общество разных судеб, но одинаковых правил. Они для кого писаны и кому удобны? Этот неартикулируемый вопрос прорывается в моменты, когда система дает сбой. Например, банкомат зажевал карту. Ступор. Правило есть и на этот случай, но его мало кто помнит. А тот, кто помнит, проблему не разрешит. Телу тесно в этих рамках. Бунт психологический реализуется через бунт телесный. Первый звонок прозвенит в тот момент, когда Джозеф во время обеденного перерыва, под обрывки разговоров про морковный торт, чересчур надолго задержит у себя во рту железную вилку, как бы пробуя на ней силу прикуса. Вилка устоит. А вот стеклянный стакан в родительском доме рассыплется на осколки прямо во рту. Травмированные десны, губы, подъязычье, багрово-черная кровь, заполняющая ротовую полость - старт для телесных экспериментов духа, которому внутри тела стало тесно. Респектабельный костюм охранника- темно-синий с официозным галстуком, у Джозефа постепенно будет заменен на легкую майку, потом останутся одни джинсы, но и они мешают. Мельчайшие осколки, оставшиеся во рту, заставляют гримасничать- они ранят, царапают, мучают. Гримасы лица запускают странную моторику всего тела: раскрепощенную и скованную одновременно. Джозеф как будто хочет убежать из тела, которое держит дух, как в тюрьме. Уже разгромив номер люкс, побывав и наделав шороху на чужой свадьбе, ограбив пару банков, непойманный и неузнанный, побитый и порезанный , он прибежит в родительский дом, чтобы зарыться в постель как в материнскую утробу, чтобы родиться наоборот, чтобы попасть туда, где нет ничего лишнего.
ВРЕМЯ И СТЕКЛО
Стекло- связующий образ фильма. Стеклянные плоскости прорезают все пространство аэропорта, делая прозрачной, но непреодолимой границу между пунктом отправки и пунктом назначения, стеклянные перегородки разделяют пространство электрички, отражая образы пассажиров, взгляды украдкой, подавленные желания. Наконец, прокушенный стакан. Стекло- чистое, прозрачное, хрупкое- оно режет и ранит, причиняет боль, кромсает плоть. Чистое и хрупкое, которое оборачивается режущим и ранящим. Всплеск жидкости в таком стакане становится кровавым. Этот всплеск погонит Джозефа по улицам и электричкам, магазинам и барам. Чтобы дома обнаружить: сварливая, вечно всем недовольная старуха- это мать, которая, если не поймет, то, хотя бы, не сдаст. В отличии от отца. Обретение матери -главная ценность нежданного всплеска. А потом будет финал. Очередная попытка ограбить банк тем же самым методом даст сбой. Система охраны неожиданно сработает. И с Джозефом мы расстанемся в момент, когда он, так и не избавившись от своего побитого и порезанного тела, с похищенными деньгами в кармане, будет блокирован в стеклянной прихожей банка. У всех на виду. Со всеми в контакте. И при этом бесконечно одинок. От этого чокнутого мира его отгородит стекло. Его на разобьешь и зубами не сломаешь. Оно бронированное.