Только за два февральских дня 2026г. на школы совершены три резонансных нападения: в Уфе девятиклассник стрелял в учителя и сверстников из страйкбольного автомата, в Кодинске семиклассница ранила ножом ровесницу и пыталась зарезать учителя, в Красноярске ученица 8 класса облила одноклассников бензином и подожгла (трое теперь в тяжёлом состоянии в больнице), а других била молотком. Отмечу, что в «проклятые девяностые» в России произошло одно подобное событие, число их стало расти после 2014 года, а с 2018-го начался настоящий вал нападений на школы, известно не менее чем о 40 случаях. Чем на это ответили власти? Они предложили с 1 сентября ввести оценки за поведение.
Очевидно, что пока в чьей-то жизни не удовлетворены базовые потребности, то говорить о стремлении к высокому не приходится. Если в полной мере не обеспечена безопасность учителя и детей, глупо говорить о каких-то заоблачных целях в освоении школьных дисциплин. Между тем расплодившиеся структуры, чьей целью декларируется повышение качества школьного образования, живут маниловскими прожектами и лубочными картинками, в то время как учителя ведут обречённый бой против захватывающих всё более значительную часть ученической аудитории безразличия, лени, апатии в отношении своих образовательных результатов, зачастую против засилья нецензурной брани в общении, оскорблений, буллинга, хамства. Каждой трагедии предшествуют долгие месяцы скрытых и явных конфликтов, вопиющих нарушений дисциплины, срывов занятий, перед чем современная обычная школа по большому счёту беспомощна. Внедрение формальной оценки за поведение — очередное бредовое предложение, которое ничего не изменит.
Безусловно, государство за последнее время предприняло целый ряд шагов, направленных на обеспечение безопасности школ, но достижения сомнительны.
Все учебные заведения создали уже по 5-6 паспортов безопасности и вынуждены регулярно обновлять их, согласовывая с МВД, МЧС, ФСБ. В соответствии с политикой противодействия терроризму школы обнесены заборами, оборудованы сигнализациями, системами видеонаблюдения, металлоискателями. Только проблема в том, что за нападениями чаще всего стоят не злодеи со стороны, а подростки, которые сами обучаются в данной школе. Правоохранительные органы обвиняют охрану, если та пропустила в здание злоумышленника с оружием. Топор, конечно, можно было бы обнаружить, но возможны ли в течение дня тысячи обысков на предмет наличия ножей или бутылок с зажигательной смесью, когда дети выходят из школы на физкультуру, в другие учебные корпуса? Возможно ли при каждом школьном входе поставить оборудование, как в метро, чтобы ещё полстраны трудоспособного населения переквалифицировать в охранников?
Министерство образования целенаправленно внедряло так называемые духовные скрепы, чтобы привить подрастающему поколению необходимые ценности и моральные качества. В учебный план в качестве обязательного был введён курс основ духовно-нравственной культуры народов России, всеобщее распространение получили еженедельное исполнение гимна, торжественные церемонии вноса Государственного флага, воспитательные беседы на «Разговорах о важном». В штатном расписании школ повсеместно появились должности советников по воспитанию, в муниципалитетах — кураторы навигаторов детства, отделений школьного общероссийского «Движения первых». Однако появились ли в это время учителя-новаторы или оригинальные инновационные школы, которые как грибы после дождя возникали в девяностые? Нет, увы. Чиновники решили, что удобнее будет диктовать сверху единые подходы, чтобы внизу маршировали единым строем, нежели мучиться с непонятным и сложным разнообразием. В системе образования была сформирована вертикаль, которая по армейскому принципу стала спускать приказы сверху и требовать предоставления отчётов об исполнении с приложением подтверждающих документов и фотографий. Вместо творческой составляющей в работе педагога постепенно стала превалировать бездумная исполнительность. Дефицит молодёжных кадров в школе — следствие не только низких зарплат (хотя это главное), но и восприятие чиновниками учителя послушным винтиком без собственных убеждений и стремлений, полное отсутствие доверия к нему, как личности, способной без указаний сверху решать задачи по воспитанию детей.
Одним из наиболее негативных последствий образовательной политики стало фактическое разрушение школьного самоуправления. Даже в тоталитарном Советском Союзе педагогические советы имели решающее слово в определении судьбы ученика: наградить ли медалью, выдать ли грамоту, оставить ли на второй год, исключить ли из школы за дерзкое поведение и хулиганство. Это никогда не было произволом, а было взвешенным решением коллектива профессионально подготовленных и порядочных людей, болеющих за своё дело. Сегодня под предлогом «защиты детства» в школе толкутся все кому не лень, носятся с жалобами словно с писаными торбами, занимаются юридической казуистикой, без того мелочную регламентацию доводят до полного абсурда.
Декоративными стали некогда весомые Советы школы, включающие в свой состав представителей родительской и ученической общественности. Действительно, что они могут определять, когда в прошлом учебном году главным постоянным делом чиновничества было давление на директоров, чтобы всех причастных к школе загнать в Сферум, а в нынешнем — загнать в MAX? Уже никого не удивляет, что для всех подобных «улучшений» в образовании используется исключительно административное давление. Никто даже не пытается действовать иначе — создать поистине привлекательную образовательную площадку, на которую было бы просто интересно и полезно зайти. Зачем, если привычно орудовать окриком и угрозами?
Никакая теория нынешних менеджеров от образования, конечно, не убедит. Давно доказано, что попытки выстраивать воспитательную работу из единого федерального, областного или даже муниципального центра бессмысленны. Они так или иначе приводят к показухе, припискам, недомолвкам или откровенной лжи, что просто невозможно утаить от детей. Они наносят непоправимый вред, создавая атмосферу лицемерия, которая развращает всех участников школьного сообщества. Мы это проходили в конце 80-х, в годы разложения комсомольского движения, верхушка которого под красивыми лозунгами для масс стала средоточием беспринципных карьеристов, вскоре продавших все идеалы за бочку варенья. Воспитательная система может быть эффективна только внутри школы, коллектив которой (совместно педагоги, родители, дети) самостоятельно определяет актуальные задачи, ставит цели, пишет планы, продумывает и реализует собственные программы, проекты, мероприятия. Из тысяч таких коллективов и возникает нормальное гражданское общество, из их чаяний формируется государственная повестка, а не наоборот.
Поэтому ничего ободряющего насчёт ближайшего будущего российской массовой школы сказать не могу. При сохранении текущей образовательной политики ситуация будет только усугубляться. Конфликтность будет нарастать, так как единственный метод власти — нагнетание страха — в отношении подростков работает плохо, таковы уж особенности возраста. И сформировавшаяся система такова, что отторгает и отрицает назревшие меры: возвращение доверия в школьную среду и прежде всего к учителю, отказ от излишней централизации и администрирования, ликвидация бюрократии и всевозможных бесполезных «центров» - синекур для чиновников, возвращение реальных полномочий педагогическим советам и другим органам школьного самоуправления.