Экран смартфона вспыхнул в полумраке офиса, разрезая тишину тревожным красным свечением. Уведомление от системы «Умный дом»:
«Датчик движения: Гостиная. Зафиксировано присутствие 18 человек».
«Датчик звука: Превышение допустимого уровня шума на 40 дБ».
«Температура: Изменена вручную на +28°C».
Марина замерла. Чашка с кофе зависла в воздухе. Восемнадцать человек? В загородном доме, который стоял законсервированным на зиму? В доме, ключи от которого были только у неё и у мужа?
Она нажала на иконку камеры. Изображение подгрузилось с задержкой, но когда картинка стала четкой, Марина почувствовала, как по позвоночнику пробежал ледяной разряд.
В её гостиной, на её итальянском диване из белой кожи, сидела Галина Петровна. Свекровь. Она была облачена в платье с люрексом, сверкающее, как новогодняя елка, и держала в руках бокал с красным вином. Вокруг, словно муравьи, сновали незнакомые люди. Кто-то тащил ящики с алкоголем, кто-то в грязных сапогах топтался по персидскому ковру, пытаясь разжечь камин, не открыв заслонку. Дым уже начинал клубиться под потолком.
— Господи, — выдохнула Марина.
Палец скользнул по экрану, включая звук.
— ...И вот, дорогие мои! — голос свекрови, усиленный эхом высокого потолка, звучал торжествующе. — Добро пожаловать в моё родовое гнездо! Располагайтесь! Спален на всех хватит, я специально велела сыну всё подготовить к моему юбилею!
Марина медленно опустила телефон. В висках стучало.
«Родовое гнездо».
«Велела сыну».
Она набрала номер мужа. Сергей ответил после первого же гудка, словно ждал этого звонка, как приговора.
— Марин, я...
— Ты дал ей ключи? — её голос был тихим, но в нем звенела сталь.
— Она сказала, что просто хочет проверить цветы! Марин, я не знал! Она звонила час назад, сказала, что решила собрать «узкий круг»... Я пытался её остановить, но ты же знаешь маму...
— Узкий круг? Сережа, там двадцать человек в уличной обуви уничтожают наш дом. Твоя мать называет его «своим гнездом».
— Потерпи, пожалуйста, — взмолился муж. — Ну не выгонять же их в мороз? Там минус двадцать. Пусть отпразднуют, я потом клининг оплачу, клянусь! Не устраивай скандал, у неё сердце...
Марина сбросила вызов. Сердце. У Галины Петровны сердце болело только тогда, когда ей отказывали в капризах. В остальное время этот орган работал как насос для перекачки яда.
Марина встала, накинула пальто и взяла со стола папку с документами. Ту самую, красную папку, о существовании которой Сергей знал, но предпочитал забывать.
Детективная история этого дома была почище любого романа. Галина Петровна всю жизнь была уверена, что её сын — успешный бизнесмен, который купил этот особняк на свои «кровные». Она не знала главного. Сергей был хорошим специалистом, но не миллионером. Дом купила Марина. На деньги, оставшиеся от продажи бабушкиной квартиры в центре Москвы и наследства деда-академика. И оформила она его, наученная горьким опытом подруг, исключительно на себя. До брака.
Это была их маленькая семейная тайна. Сергей умолял не говорить матери правду, чтобы «не ущемлять его мужское достоинство» перед родней. Марина молчала. Три года она терпела подколки свекрови о том, что «бесприданница удачно пристроилась». Три года она слушала советы, как ей мыть полы в «доме сына».
Но сегодня лимит терпения был исчерпан.
***
Дорога до дачного поселка заняла час. Марина вела машину агрессивно, вписываясь в повороты заснеженной трассы. В голове прокручивался план. Она не будет кричать. Она не будет плакать. Она просто нажмет на кнопку «Перезагрузка» в своей жизни.
Когда черный внедорожник Марины подъехал к воротам, там уже стояла вереница машин. Бюджетные седаны, такси, чей-то старый джип. Ворота были распахнуты настежь — механизм сломан, видимо, пытались открыть вручную, силой.
Марина вышла из машины. Морозный воздух обжег легкие, но внутри неё полыхал пожар. Из дома доносилась музыка — что-то из репертуара 90-х, басы били так, что дрожали стекла панорамных окон.
Она поднялась на крыльцо. Дверь была не заперта.
В прихожей пахло перегаром, духами и жареным мясом. Гора курток и шуб возвышалась на банкетке ручной работы. Чьи-то грязные ботинки стояли прямо на паркете из беленого дуба.
Марина прошла в гостиную.
Картина была эпической. Стол, который Марина заказывала из Италии, был сдвинут к стене и завален едой. Салаты в пластиковых контейнерах, нарезки, бутылки водки. Вокруг стола толпились люди — тетушки с начесами, какие-то мужчины, кто в костюмах, кто в свитерах и с кусками пиццы в руках.
В центре комнаты, у камина, стояла Галина Петровна. Она держала речь.
— ...И вот я сказала ему: Сереженька, для матери ничего не жалко! Этот дом — результат моего воспитания! Моих вложений в него!
Марина сделала шаг вперед. Свет от люстры упал на неё, и кто-то из гостей затих.
— О, а вот и прислуга подъехала? — громко хохотнул мужчина с красным лицом, заметив Марину, которая еще не сняла пальто. — Девушка, принесите-ка льда!
Галина Петровна осеклась. Она медленно повернула голову. Улыбка сползла с её лица, как плохо приклеенные обои.
— Марина? — свекровь нахмурилась. — А ты что тут делаешь? Я же сказала Сереже, что это вечеринка для родни. Тебя мы не ждали. Но раз уж приехала — иди на кухню, там тарталетки закончились, нарежь еще.
В комнате повисла тишина. Гости с интересом переводили взгляд с нарядной хозяйки вечера на молодую женщину в строгом пальто.
Марина медленно сняла перчатки. Каждый её жест был пропитан ледяным спокойствием.
— Галина Петровна, — голос Марины был тихим, но его услышали все. — У вас есть десять минут.
— Что? — свекровь округлила глаза. — Ты что несешь? Ты перегрелась?
— Десять минут, чтобы собрать вещи, забрать своих гостей, убрать мусор и покинуть территорию. Иначе я вызываю полицию.
Зал взорвался смешками.
— Ты посмотри на неё! — взвизгнула Галина Петровна, поворачиваясь к гостям за поддержкой. — Пришла в дом моего сына и указывает мне! Да ты кто такая? Голь перекатная! Если бы не Сережа, жила бы в своей хрущевке! Этот дом — собственность моей семьи!
— Собственность вашей семьи? — Марина достала из сумки ту самую папку. — Вы уверены?
Она подошла к столу, брезгливо отодвинула тарелку с селедкой под шубой и положила на поверхность документ с гербовой печатью.
— Читайте. Вслух.
Галина Петровна фыркнула, но любопытство взяло верх. Она поднесла документ к глазам, щурясь.
— Выписка из ЕГРН... Собственник... — она запнулась.
— Читайте, — приказала Марина.
— Воронцова Марина Александровна, — прошептала свекровь. Лицо её начало приобретать оттенок несвежей свеклы.
— Дата регистрации права собственности? — давила Марина.
— 2018 год...
— За два года до моего брака с вашим сыном. Основание: договор купли-продажи.
Марина выпрямилась и обвела взглядом притихших гостей.
— Этот дом куплен на мои личные средства. Сергей не имеет к нему никакого отношения, кроме права проживания, которое я ему великодушно предоставила. А вы, Галина Петровна, и все эти люди, сейчас находитесь на частной территории. Это незаконное проникновение. Взлом. Порча имущества.
— Это подделка! — взвизгнула свекровь, швыряя бумагу на пол. — Сережа мне говорил! Он говорил, что это его дом! Ты его окрутила! Ты заставила его переписать!
— Сережа вам врал, чтобы вы не чувствовали себя ущербной, — жестко отрезала Марина. — Он боялся признаться, что его жена зарабатывает в три раза больше него, а сам он до сих пор выплачивает кредит за вашу дачу в Подмосковье, которую вы называете «фазендой».
Удар был ниже пояса, но необходимый. Толпа гостей начала перешептываться. Кто-то уже потихоньку пробирался к выходу, чувствуя запах жареного.
— Вон, — сказала Марина. — Время пошло. Осталось семь минут.
— Никуда я не пойду! — Галина Петровна упала в кресло, картинно хватаясь за сердце. — У меня приступ! Вызывайте скорую! Я умираю! Ты убиваешь мать своего мужа!
Это был коронный номер. Обычно в этот момент Сергей сдавался, бежал за каплями и деньгами. Но Сергея здесь не было.
Марина достала телефон.
— Сири, включить режим «Тревога».
— Режим «Тревога» активирован, — отозвался механический голос из динамиков, спрятанных в стенах.
В ту же секунду в доме погас весь свет. Окна закрылись автоматическими роллставнями, погрузив помещение в абсолютную тьму. Включилась аварийная сирена — пронзительный, невыносимый вой, от которого закладывало уши. Одновременно с этим система вентиляции начала закачивать холодный воздух с улицы, открыв верхние клапаны.
Началась паника. Гости, визжа и толкаясь, ломанулись к выходу, подсвечивая себе путь телефонами. Кто-то опрокинул стол, звон битой посуды утонул в вое сирены.
Марина стояла неподвижно, подсвечивая себе лицо экраном смартфона. Она знала планировку своего дома до сантиметра. Она видела, как «умирающая» Галина Петровна с прытью олимпийской спринтерши вскочила с кресла и, расталкивая локтями свою «любимую родню», рванула к дверям, забыв про шубу.
Через три минуты дом был пуст.
Марина нажала кнопку «Отмена». Сирена смолкла. Роллставни поползли вверх, впуская лунный свет.
В гостиной царил хаос. Опрокинутые стулья, пятна вина на ковре, разбитые тарелки. Но людей не было. Только у ворот слышался рев моторов — непрошеные гости спешно покидали место позора.
На крыльце, дрожа от холода, стояла Галина Петровна. Она успела схватить чью-то чужую куртку, накинув её поверх платья. Рядом с ней остановилось такси, из которого выскочил бледный Сергей.
Он увидел мать, увидел темный дом и жену, стоящую в дверном проёме.
Марина вышла на крыльцо. В руках она держала шубу свекрови.
— Сережа, — спокойно сказала она, бросая шубу к ногам мужа. — Забирай маму. И вещи.
— Какие вещи? — пролепетал он.
— Свои. Я сменила коды доступа. Замок на воротах заблокирован. Твои чемоданы я соберу и отправлю курьером завтра. По адресу прописки твоей мамы.
— Марин, ты чего? Это же просто праздник... Ну перегнули палку... — начал было Сергей, но осекся под её взглядом.
— Это не праздник, Сергей. Это предательство. Ты позволил им осквернить мой дом. Ты позволил ей унижать меня годами, прикрываясь моей же собственностью. Ты трус. А мне в моем доме трусы не нужны.
Галина Петровна, уже натянув шубу, вдруг обрела дар речи:
— Да кому ты нужна, стерва! Сережа, поехали! Мы отсудим у неё половину! Это совместно нажитое!
— Мама, заткнись, — вдруг тихо сказал Сергей.
— Что?!
— Заткнись! — заорал он так, что вороны взлетели с сосен. — Нет там ничего совместно нажитого! Это её дом! Её! Я копейки не вложил! Ты довольна? Ты устроила цирк, и теперь я бомж!
Свекровь открыла рот, закрыла, и впервые в жизни промолчала.
Марина нажала кнопку на брелоке. Массивные поломанные ворота начали пусть медленно, со скрежетом, но закрываться, отсекая её от мужа, свекрови и их мелочных проблем.
Она вернулась в дом. Холодно. Грязно. Но это была её грязь и её холод.
Она подошла к панели управления.
«Температура +22. Свет: теплый, вечерний. Музыка: джаз».
Дом послушно отозвался. Зажужжали приводы, вспыхнули мягкие лампы, из колонок полился саксофон. Марина перешагнула через разбитый салатник, подошла к камину и одним движением зажгла газовую горелку. Огонь весело заплясал за стеклом.
Она села на уцелевший край дивана, глядя на огонь. Телефон снова звякнул. Сообщение от Сергея:
«Прости. Можно мы поговорим?»
Следом пришло уведомление от банка: «Списание за клининговые услуги. Заказ оформлен».
Марина заблокировала номер.
Иногда, чтобы навести порядок в доме, нужно не просто вымести мусор, а выставить за дверь тех, кто этот мусор приносит. Даже если они называют себя семьей.
Она налила себе вина из открытой, но нетронутой бутылки, которую гости в панике забыли на каминной полке. Это было «Шато Марго», которое она хранила для особого случая.
Что ж, случай настал. День независимости.