9 марта 1952 года в московской квартире на Ленинском проспекте, 11, остановилось сердце Александры Михайловны Коллонтай. Когда эту новость сообщили её сыну Михаилу Владимировичу, находившемуся в санатории в Трускавце, он ослеп. Не метафорически, не фигурально, а по-настоящему потерял зрение.
Он успел приехать на похороны, но видел он ещё очень плохо. Зрение возвращалось к нему мучительно, неделями. Так его тело отреагировало на потерю женщины, которая когда-то оставила его четырёхлетним мальчиком и уехала поднимать революцию. Женщины, которую он ждал всю жизнь. Женщины, которую он, несмотря ни на что, любил.
Эта история не столько об Александре Коллонтай, Валькирии революции, первой в мире женщине-после и наркоме, хотя без неё здесь не обойтись. Эта история о её единственном сыне Михаиле, о котором написано до обидного мало, хотя его жизнь заслуживает отдельной книги.
МАЛЬЧИК, КОТОРОГО НЕ ХОТЕЛИ
Весной 1893 года в Петербурге сыграли свадьбу, которая вызвала немало пересудов в светских кругах. Александра Домонтович, дочь генерала от инфантерии Михаила Алексеевича Домонтовича, участника русско-турецкой войны и военного историка, пошла против воли родителей. Её избранником стал не блестящий генерал Иван Тутолмин, адъютант императора, который просил её руки по всем правилам, а дальний родственник, небогатый военный инженер Владимир Коллонтай, выходец из семьи обрусевших поляков.
«Если бы мне не оказывали дома такого сопротивления, я, возможно, и отказалась бы от Коллонтая», признавалась Александра Михайловна много лет спустя в своих «Записках на лету».
Через год, в 1894-м, у молодых супругов родился сын Михаил. Он стал единственным ребёнком Александры Коллонтай. Казалось бы, рождение сына должно было укрепить семью. Но произошло ровно наоборот. Уже через несколько лет после свадьбы Александра поняла две вещи: она не любит мужа, и тихая семейная жизнь не для неё.
В 1896 году молодая мать, сопровождая мужа в командировке, посетила Кренгольмскую мануфактуру. В её дневнике появилась запись: «Закабалённость 12 000 ткачих произвела на меня ошеломляющее впечатление». С этого момента мысли о женской эмансипации и революции вытеснили всё остальное, включая маленького Мишу.
Сама Коллонтай позже вспоминала, как по вечерам склонялась над кроваткой спящего сына, вытирала его потный лобик, а потом шла на кухню читать Ленина.
ОТКРЫТКА ОТ МАМЫ ИЗ ЕВРОПЫ
В апреле 1898 года, когда Мише едва исполнилось четыре года, Александра ушла от мужа. Она сняла квартиру на Знаменской улице для себя, сына и нанятой для ухода за ребёнком няни. Но не прошло и полугода, как 26-летняя женщина оставила мальчика на попечение своих родителей и уехала за границу, в Швейцарию, где поступила в Цюрихский университет к профессору Геркнеру.
Она хотела учиться. Она хотела заниматься революцией. А вот сидеть дома и нянчиться с ребёнком она совсем не хотела.
Мише с дедушкой и бабушкой было хорошо. Генерал Домонтович обожал внука. Конечно, мальчик скучал по маме, но она часто присылала ему смешные открыточки. А потом, когда он научился разбирать буквы, стала писать крохотные записки, составленные так, чтобы он смог прочесть их сам, без посторонней помощи.
Но открытки, какими бы весёлыми они ни были, не могли заменить материнского тепла. Мальчик рос, а мама всё не возвращалась.
УДАР ЗА УДАРОМ
В 1901 году умерла мать Александры, Александра Александровна. А через год за ней последовал отец. Смерть генерала Домонтовича Александра переживала особенно тяжело, они были очень близки. Но главное, теперь на неё снова легли заботы о Мише, маленьком «Кохле», как она называла его в письмах.
Казалось бы, теперь уж ей придётся взять на себя его воспитание. Но нет. В письмах этого периода сквозит лёгкое смущение: «Милый Кохля, разрываюсь между двух данностей. С одной стороны, любви к тебе и желанием быть с тобой. С другой стороны, необходимостью политической. На меня свалился первый конгресс женщин-коммунисток всего мира. Но ты же хороший, ты меня подождёшь».
Он ждал. Мишу забрал к себе отец, Владимир Людвигович Коллонтай, и его новая жена Мария Ипатьевна. Эта женщина стала для мальчика второй матерью, и Александра Михайловна, надо отдать ей должное, всегда была ей за это искренне благодарна.
Когда в 1917 году (по некоторым данным, в 1918-м) Владимир Людвигович скончался, Мария Ипатьевна осталась без средств, совершенно беспомощная в Петрограде. Коллонтай перевезла её в Москву, устроила на работу секретарём. А когда Александру Михайловну назначили послом в Норвегию, она вскоре выписала Марию Ипатьевну к себе. Та впоследствии вышла замуж за норвежца, осталась жить в Норвегии и дожила до девяноста восьми лет.
ИНЖЕНЕР ДЛЯ МОЛОДОЙ РЕСПУБЛИКИ
Пока мать штурмовала политические вершины, Миша рос тихим, старательным мальчиком. Он поступил в Санкт-Петербургский политехнический институт и получил специальность инженера-паровозостроителя. Для молодой советской страны это была профессия на вес золота.
После революции второй по важности проблемой после удержания власти была транспортная. В огромной стране без налаженного железнодорожного сообщения невозможно было сделать ничего. Рельсы были, вагоны худо-бедно сохранились после Гражданской войны. А вот паровозов не хватало катастрофически. Строить свои ещё не научились, а покупать было не у кого: ни одна страна мира пока не признала советскую Россию.
Так возникла идея сформировать группу молодых инженеров, которые знали бы реалии заграничной жизни, владели языками и могли бы проводить грамотные торговые сделки. Михаил Коллонтай, который окончил институт в 1918 году, оказался в их числе.
Швеция согласилась строить паровозы для России, но у неё не было всех необходимых компонентов. Заказы пришлось разбросать по нескольким странам, потом обеспечивать сборку и отправлять паровозы сотнями в Россию. Михаил работал сначала в Германии, в железнодорожном отделе советского торгпредства, инженером и начальником тепловозной группы. Потом его отправили в Англию следить за исполнением советских заказов. Затем перевели в Швецию, принимать закупленную тысячу паровозов.
Сначала за поставки платили легко и щедро. Потом деньги кончились, государственная казна оказалась не бездонной. Тогда был найден выход: лучшие советские инженеры работали за рубежом, делали изобретения, патентовали их, а патенты продавались в обмен на необходимые запчасти и агрегаты. Плата была несоразмерной: запчасти в обмен на идеи, которые потом приносили новым хозяевам миллионные прибыли. Но, как известно, за всё надо платить, и за революцию особенно дорого.
Вскоре толковый инженер и, как выяснилось, умелый торговец Михаил Коллонтай начал заниматься не только паровозами. Он участвовал в закупке оборудования для Днепрогэса, для Горьковского автозавода и для московского ЗИЛа. В январе 1930 года Михаил получил назначение в Соединённые Штаты, где работал в Амторге представителем Всесоюзного объединения «Станкоимпорт», закупая станки для советской промышленности.
В ТЕНИ БОЛЬШОГО ТЕРРОРА
В тридцатые годы работа, и без того нервная и напряжённая, стала откровенно опасной. Каждый раз, возвращаясь в Советский Союз, Михаил Коллонтай думал: а не в последний ли раз? Шпиономания достигла апогея. Обвинение в шпионаже в годы Большого террора было стандартным. А тут человек, который на родине почти не жил, постоянно находился в разных загранкомандировках. Фамилия Коллонтай была на слуху, и это работало в обе стороны: с одной стороны защищало, с другой, привлекало внимание.
Мать Михаила, Александра Коллонтай, блистала в это время в советском посольстве в Швеции, куда была назначена полномочным послом. Сталинские репрессии тридцатых годов она пережила за границей. Издалека наблюдала, как расстреляли её товарищей, её бывших любовников, Александра Шляпникова и Павла Дыбенко, и многих других. «Жить жутко», писала она в своих записках.
Был вскрыт так называемый «заговор дипломатов», и в списке обречённых к аресту значилось имя Коллонтай. Но каким-то чудом её имя выпало из списка. Вероятно, сыграл роль и её авторитет среди европейских социал-демократов, на поддержку которых рассчитывала советская Россия, и её блестящее умение представлять страну на международном уровне. Дворянское воспитание и манеры дочери царского генерала делали своё дело.
А Михаил продолжал работать. Итогом всех переживаний и действительно колоссальной нагрузки стал инфаркт. Первый, но далеко не последний.
СТОКГОЛЬМ: МАТЬ И СЫН
Александра Коллонтай попросила разрешения, чтобы её сын после перенесённого инфаркта приехал на лечение в Швецию. Разрешение было дано, и в 1940 году Михаил вместе с женой и тринадцатилетним сыном Владимиром перебрался в Стокгольм.
Внук Владимир, родившийся в 1927 году в Берлине, где его отец находился в командировке от Наркомата внешней торговли, впервые получил возможность по-настоящему узнать свою знаменитую бабушку.
Александра Михайловна оказалась бабушкой весьма необычной. Подвижная, жизнерадостная, она каждое утро делала длительную зарядку под музыку, придерживалась строгого рабочего распорядка, но всегда умела найти время для внука. Вдруг врывалась в комнату: «Володя, у меня десять минут! Пойдём в парк, прогуляемся!» Они шли в соседний лесок, кормили белок и птиц. Потом бабушка возвращалась к работе, а Володя оставался играть.
Она дарила внуку книги по истории, о путешественниках, об искусстве. Однажды подарила большой альбом для марок почти ста стран с описаниями, флагами и гербами. К каждой марке рассказывала историю страны. Лишь спустя годы Владимир осознал, что это был особый метод обучения: бабушка прививала ему любовь к географии и дипломатии, сама того, может быть, не подозревая, определяя его будущую профессию.
Она придавала огромное значение иностранным языкам. Сама свободно владела английским, немецким, французским, норвежским и шведским, вела на них деловую переписку и писала статьи. Знала также финский, испанский, итальянский.
ВОЙНА ЧЕРЕЗ НЕЙТРАЛЬНОЕ ОКНО
Великая Отечественная застала семью Коллонтай в Швеции. Лето 1941 года, пора отпусков. Многие сотрудники посольства уехали отдыхать, а с началом войны не смогли вернуться. Всякое сообщение со Швецией было прекращено.
Михаил, уже более-менее выздоровевший, получил от Министерства внешней торговли назначение заместителем торгпреда. Теперь ему приходилось выискивать возможности для закупки не мирных агрегатов, а жизненно важного для страны военного оборудования.
Александра Коллонтай тоже не сидела сложа руки, и добилась, возможно, главного в своей дипломатической карьере. Именно она, полупарализованная после двух инсультов 1942 года, передвигавшаяся на инвалидной коляске, вела секретнейшие переговоры о выходе Финляндии из войны.
В начале 1942 года она через шведского министра иностранных дел Гюнтера попыталась установить контакты с финским правительством. Президент Рюти и маршал Маннергейм тогда отвергли любые контакты с Москвой. Но к 1943 году, по мере неудач немецких войск, настроения финской элиты начали меняться. В январе 1944 года Финляндия отправила государственного советника Паасикиви в Стокгольм для неофициальных переговоров с советским послом. Коллонтай была непреклонна: отправной точкой может быть только граница 1940 года.
Переговоры шли тяжело, с перерывами, с отступлениями. Но 25 августа 1944 года правительство Финляндии обратилось через своего посланника в Стокгольме к Коллонтай с просьбой о возобновлении переговоров. 19 сентября 1944 года в Москве было подписано перемирие. Были спасены тысячи жизней советских солдат и офицеров. Министр иностранных дел Сергей Лавров, открывая в 2017 году мемориальную доску в честь Коллонтай, назвал это одним из реальных достижений выдающегося дипломата.
И всё это время рядом с ней работал её сын, Михаил. Не на виду, не в свете дипломатических приёмов, а в тени, в цифрах контрактов и спецификациях военного оборудования. Мать и сын наконец-то были вместе, пусть и объединила их не семейная идиллия, а война.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
17 марта 1945 года, когда стало понятно, что война близится к концу, Александре Коллонтай позволили вернуться в Москву. Больная, с парализованной рукой, сильно постаревшая, она мало напоминала женщину, из-за которой когда-то стрелялись мужчины. Но только внешне. Когда её инвалидное кресло спустили из самолёта и врач скорой помощи спросил: «Где больная?», Коллонтай отрезала: «Больных здесь нет».
Ей дали почётный пост советника МИД. Она давала консультации, читала лекции, писала. Через некоторое время из Швеции вернулся и Михаил Владимирович.
Но оба они были больными людьми. Напряжённая работа в годы войны привела ко второму, ещё более тяжёлому инфаркту у Михаила. Службу ему пришлось оставить, а поскольку он был ещё слишком молод для пенсии, его семья оказалась на грани бедности. Одной зарплаты его жены Ирины Романовны не хватало.
И тогда несгибаемая Александра Коллонтай в своём инвалидном кресле объехала всех бывших соратников по революции, всех, кто ещё был у власти и мог помочь. И добилась своего. Михаилу назначили республиканскую пенсию, вполне заслуженную.
Но забота матери о сыне не ограничивалась этим. Получая кремлёвские пайки, она один день оставляла их себе, а через день отдавала сыну. Та самая Коллонтай, которая в молодости писала о том, что скоро детей «обобществят» и будут воспитывать не в семье, а в специальных учреждениях, на старости лет делила свой паёк с единственным сыном.
БЕЛЫЙ ПАМЯТНИК
Александра Михайловна Коллонтай умерла 9 марта 1952 года от сильнейшего сердечного приступа, не дожив пяти дней до своего восьмидесятилетия. О её жизни и смерти написали крупнейшие газеты мира. В Советском Союзе появился лишь один скромный некролог, и не в официальной «Правде», а в «Известиях».
Похоронили её на Новодевичьем кладбище, на аллее дипломатов, рядом с Литвиновым и Чичериным. Квартира, в которой она доживала свои дни на Ленинском проспекте, принадлежала государству. Вся мебель была с инвентарными бирками. После смерти всё опечатали, казённую утварь увезли. Пришли сотрудники музеев, забрали фотографии, картины, какие-то вещи для экспозиций. Квартиру тут же отдали другим жильцам.
Из ценного осталось лишь два предмета: золотой лорнет, который Александре Михайловне когда-то подарил отец, генерал Домонтович, и золотые часы, подарок сотрудников посольства в Швеции на одном из юбилеев.
Сын и внук сами, за свой счёт, поставили на её могиле памятник. Позднее к ним присоединилось Министерство иностранных дел. Памятник получился необычным. Никакого стандартного для партийного деятеля гранита с перечислением заслуг. Белый камень, и Коллонтай, спокойно сидящая на стуле, взирающая в вечность. На памятнике выбиты три слова: «Революционер. Трибун. Дипломат».
Через пять лет после матери, в 1957 году, скончался Михаил. Урну с его прахом захоронили рядом с ней на Новодевичьем кладбище. Он был инженером по образованию, но всю жизнь проработал, по сути, на дипломатической службе. Так и не став знаменитым, не оставив после себя громких речей и манифестов, он честно делал свою работу, закупая паровозы, станки и военное оборудование для страны, которая то прославляла, то забывала его мать.
ВНУК: ТРАДИЦИЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
Бог был милостив к Александре Коллонтай: она не пережила смерть единственного сына. Но род Коллонтай не оборвался.
Владимир Михайлович, внук Александры, хотел стать авиационным инженером, но медицинская комиссия его забраковала. И он, следуя уже почти сложившейся семейной традиции, поступил в МГИМО. Окончил его в 1949 году. Там же познакомился со своей будущей женой, Риттой Александровной Поповкиной, востоковедом и кандидатом экономических наук. С тех пор они не расставались.
Владимир Михайлович стал историком, доктором экономических наук, профессором. Его специализация, история экономической мысли на Западе. Их дети, Александр и Михаил, тоже окончили МГИМО. Кстати, в семье Коллонтай сохранилась традиция имени Александр: старшего сына Владимира Михайловича зовут Александром, а его дочь, правнучку Валькирии революции, Александрой Александровной.
В 2019 году Владимир Михайлович Коллонтай опубликовал книгу «Моя чрезвычайная бабушка», изданную при поддержке МГИМО. Это попытка восстановить часть биографии Александры Коллонтай глазами любящего внука, показать её не только как политика и дипломата, но и как женщину, заботившуюся о своей семье.
ЭПИЛОГ: ЗАПИСКА, КОТОРУЮ ОН ПРОЧЁЛ САМ
Была ли Александра Коллонтай хорошей матерью? По всем обычным меркам, нет. Она оставила четырёхлетнего сына ради революции, годами видела его лишь мельком, писала ему записки с извинениями вместо того, чтобы быть рядом.
Но вот что удивительно. Михаил не озлобился. Не отрёкся от матери. Не написал о ней ни одного дурного слова. Он вырос достойным человеком, честным инженером, преданным мужем и отцом. И сумел воспитать сына, который, в свою очередь, прожил с женой в любви и согласии больше шестидесяти лет и написал о бабушке книгу, полную тепла.
Может быть, дело в тех самых смешных открыточках, которые Александра посылала маленькому Мише из Европы? В тех записках, написанных крупными буквами, чтобы он смог прочесть их сам? Может быть, эти несколько строк заменяли ему тысячи несказанных слов?
28 марта 2017 года на доме № 11 по Ленинскому проспекту, где Александра Коллонтай провела последние годы жизни, была торжественно открыта мемориальная доска. Барельеф изготовил скульптор Зураб Церетели, а открывал его глава МИД России Сергей Лавров. На церемонии присутствовала Ритта Александровна Коллонтай, жена внука Владимира.
Так три слова на белом памятнике Новодевичьего кладбища, «Революционер. Трибун. Дипломат», дополнились ещё одним, не выбитым в камне, но произнесённым вслух: «Бабушка». А для Михаила, которого уже не было в живых, но который незримо присутствовал в каждом слове этой семейной истории, было и другое слово, самое простое и самое важное: «Мама».
Дорогие читатели. Благодарю вас за внимание. За ваши добрые комментарии. Желаю здорового долголетия, счастья вашим близким, любимым детям. С любовью к вам.