От автора: Если вы впервые читаете подобный рассказ, то лучше вам начать с первой части и познакомиться с главными героями поближе.
Часть первая: https://dzen.ru/a/aXmTynCX6wY2ud4b?share_to=link
Из глубины пещеры шагнула тьма.
Не фигура — именно тьма, собранная в форму. Она двигалась, как дым, как ртуть, как что-то, чему не положено иметь очертания. В ней вспыхивали и гасли глаза — не два, не три, а десятки, сотни, и каждый смотрел по-своему. Рога, крылья, когти — всё это появлялось и исчезало, словно демон пробовал формы, выбирая, какая сегодня уместнее.
Запах серы ударил в нос, но под ним чувствовалось другое — запах старой крови, пожарищ, чумы и разложения. Тот самый, который бывает там, где мир уже проиграл.
Демоны вокруг упали на колени одновременно, будто их дернули за невидимые нити.
— Владыка… — прошептал кто-то.
— Верховный… — выдохнул другой.
Акакий усмехнулся, хотя губы у него были синие.
— Это же.... Тьфу ты. — Он сплюнул. — Напустили страху, а по факту… ещё одна шестерка, только с короной.
Глаза в тьме остановились.
Один взгляд — и мир Акакия сложился внутрь себя. Его скрутило, будто внутренности кто-то сжал железной рукой. Воздух вырвало из легких, грудь свело судорогой. Он захрипел, закашлялся, и на камень брызнула темная, густая кровь. Он не кричал. Только скалился, стиснув зубы.
— Я не позволял тебе говорить, бес, — раздался голос. Он был спокойный. Ровный. И от этого — страшнее всего.
Тьма медленно начала сворачиваться, стягиваться, как плащ. Крылья исчезли, глаза погасли, рога ушли в никуда. Перед ними остался мужчина — высокий, статный, в темном кафтане, сшитом явно не местным мастером. Ткань была дорогая, тяжелая, без лишних украшений. На пальцах — кольца, простые, но старые, с символами, от которых у Иоанна защемило в груди.
Лицо — человеческое. Возраст — неопределимый. Седина в висках, холодные темные глаза, в которых не было ни злобы, ни ярости. Только уверенность.
— Меня зовут Вельзевул.
Имя повисло в воздухе, и даже Иоанн, всю жизнь служивший Богу, почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Не от страха — от знания. Словно он всегда знал это имя, просто никогда не хотел вспоминать.
— Я не второй после Дьявола, — продолжил Вельзевул спокойно. — Я - его воля, когда ему лень приходить самому.
Акакий хрипло рассмеялся.
— Скромно… — выдавил он. — Прямо по-царски.
Вельзевул даже не посмотрел на него больше. Его внимание полностью переключилось на Иоанна.
— А вот ты… — сказал он мягче. — Интересен.
Он кивнул демонам.
— Вы нашли у него книгу?
Один из демонов поспешно подал книгу в кожаном переплете.
— Да, владыка. Странная. Не открывается.
Вельзевул взял книгу в руки. Провел пальцами по обложке, словно узнавая старого знакомого.
— Конечно, — усмехнулся он едва заметно. — Она всегда такая. Упрямая. Как и её хранители.
Он поднял взгляд на Иоанна.
— Знаешь, священник… — сказал он почти добродушно. — Мне нравится, что ты еще веришь. Это редкость. Особенно после того, что ты сегодня видел.
Иоанн молчал. Его трясло. Не от холода.
— А ты знаешь, — продолжил Вельзевул, — что самое вкусное в детских душах? Не чистота. Не страх. Надежда.
И в этот момент Иоанн впервые за всю свою жизнь — возненавидел Бога, который молчал.
— Ты не умрёшь, Иоанн, — произнёс он между делом, словно снимая лишний вопрос. — По крайней мере, пока.
Он чуть наклонил голову, разглядывая священника, как редкую рукопись.
— Ты до сих пор жив, только потому что.... только ты способен прочесть эту книгу. Мы пробовали. — Он кивнул демонам. — Но, она слушается только тебя.
Иоанн сглотнул.
— Тогда… — голос его дрогнул, но он заставил себя продолжить. — Тогда откуда вы знаете, какие печати нужно ломать? Где они находятся?
Вельзевул приподнял бровь.
— Хороший вопрос. А теперь ответь мне, Иоанн… что ты знаешь о дьяволе?
Священник не сразу понял, что от него ждут настоящего ответа.
— Он… — он нахмурился. — Он зло. Дьявол. Сатана. Нечистый.
Вельзевул вздохнул. Не раздражённо — разочарованно.
— Вот именно. Это ваша трактовка. Простая. Удобная. Убивающая саму суть.
Он прошёлся вдоль пещеры, руки сцеплены за спиной. Демоны вокруг слушали, не двигаясь. Некоторые — с благоговением. Некоторые — с откровенным страхом.
— Скажи мне, Иоанн, — Вельзевул остановился. — Кто наложил печати?
— …монахи, — тихо ответил он.
— Верно. А в кого верят монахи?
Иоанн молчал.
— В Бога, — сказал Вельзевул за него. — Но, Вы так любите забывать о том, что Люцифер — сын Бога. Дали кличку, как дворовому псу, чтобы он всегда знал свое место. Чтобы он всегда был просто Дьяволом, никогда Ангелом. Но, это только прозвище. Сути оно не меняет.
Эти слова ударили тяжелее любого заклинания.
— То, что он знает больше, чем положено отверженному, — Вельзевул усмехнулся уголком губ, — не его вина. Его просто слишком хорошо создали.
Пока все взгляды были прикованы к нему, Колобок шевельнулся. Незаметно. Как тень между словами. Верёвки на его круглом теле не были узлом — скорее глупостью. И он ждал момента. Он вывернулся из них почти без звука, скользнул к груде отобранных вещей. Маленький, юркий, незначительный — именно такие и выживают.
Зеркало он нашёл быстро. Колобок едва заметно повернул его, ловя отблеск факела. Три коротких движения. Знак.
Вельзевул тем временем говорил дальше.
— Монахи провернули всё почти идеально, — сказал он, и в его голосе прозвучало уважение. — Печати, ложные следы, святые места. Но любой замок требует ключ. А книга — хранителя.
Он повернулся к Иоанну резко.
— Ты никогда не задавался вопросом… — его взгляд стал цепким, — кто твой отец?
У Иоанна перехватило дыхание.
— Твоя мамочка не успела тебе поведать, верно? — продолжал Вельзевул мягко. — Сдохла раньше, чем смогла рассказать.
Акакий дернулся, но его тут же прижали сильнее.
— Откуда я знаю? — Вельзевул склонился ближе к Иоанну. — Потому что это наших рук дело.
Иоанн побледнел.
— Не приходило ли тебе в голову, — продолжал демон, — как Кикимора забралась так далеко от болота? Думаешь, сама? По зову сердца?
Он выпрямился.
— Мы могли бы сделать всё сами. Но тогда монахи узнали бы. А это нарушило бы планы. Хотя, уж лучше бы сами. Эта болотная дура все запорола. Мы тебя недооценили. Уже тогда, маленьким мальчиком, ты представлял угрозу. А потом тебя отослали в монастырь, в чертов монастырь, в который даже мне путь закрыт. И нам пришлось ждать...
Он посмотрел на священника так, словно вскрывал его до самой сути.
— Ты не просто хранитель, Иоанн. Ты — ключ, сделанный из плоти, веры и крови.
И где-то далеко, за пределами пещеры, что-то ответило на сигнал зеркала.
Вельзевул сделал паузу. Не ради эффекта — он ждал, пока слова, уже сказанные, улягутся в Иоанне, как яд, которому нужно время. Потом он посмотрел на Акакия. Долго. Внимательно. С тем самым выражением, с каким смотрят на хорошо выполненную работу.
— Есть ещё одна роль, Иоанн, — тихо произнёс он. — Самая изящная во всей этой пьесе.
Акакий дёрнулся.
— Не смотри так, — фыркнул он хрипло. — Я уже понял, к чему ты клонишь, рогатый павлин.
Вельзевул улыбнулся. Широко, искренне.
— Видишь? Даже сейчас пытается быть дерзким. Все делает вид, что он хороший. Это всегда подкупает людей.
Он снова обратился к Иоанну.
— Мы засекли тебя там, — сказал он, будто рассказывал историю у камина. — У другой кикиморы. Не у той, что ты уничтожил в детстве. Другой. С девушкой, что носила имя твоей сестры.
Иоанн медленно повернул голову к Акакию.
— Нам доложили о странствующем священнике, — продолжал Вельзевул, — который не просто читает молитвы, а видит. Уничтожает нечисть. Мы следили за тобой, Иоанн. Видели, как ты расправился с кикиморой. Без истерики. Без сомнений. И тогда стало ясно: это он. Слишком много совпадений, чтобы спутать. Имя, ряса, профессионализм.
Тишина в пещере стала вязкой.
— Нужно было подослать кого-то своего, — сказал Вельзевул. — Но не грубого. Не фанатика. Кого-то… — он склонил голову, — кто сможет быть рядом. Смеяться. Спорить. Спасать. Раздражать. Стать другом.
Иоанн прошептал:
— Нет…
— Да, — мягко ответил Вельзевул. — Именно так.
Он повернулся к Акакию.
— Надо признать, — сказал он с явным удовольствием, — ты сработал лучше всех.
Акакий опустил взгляд. Кровь всё ещё стекала с его губ.
— Пошёл ты… — пробормотал он.
— Но ты сделал больше, — перебил Вельзевул. — Ты привязался на столько, что помог запустить конец света.
Иоанн смотрел на Акакия так, будто видел его впервые. Все мелочи вдруг сложились в одну мерзкую картину: вот откуда эта скрытность, вот откуда он все знал, вот почему он....
— Ты… — голос Иоанна сломался. — Ты всё это время…
— Изначально — да, — выдохнул Акакий. — Потом… — он замолчал.
Вельзевул наклонился ближе к Иоанну.
— Видишь, как это прекрасно? — почти шепотом. — Вера, построенная на крови. Дружба, выросшая на лжи. И человек, который думал, что идёт по воле Бога… а шёл по нашему желанию.
Иоанн закрыл глаза. Молитва не шла. Слова не находились. Впервые в жизни он не чувствовал, что кто-то слушает его с небес.
А Вельзевул смотрел на это с откровенным наслаждением.
Яга ворвалась, как буря.
Не вошла — разорвала пещеру. Камень застонал, корни деревьев, толстые, живые, с хрустом пробили стены и потолок, оплели демонов, вбили их в пол, как гвоздями. Земля дернулась, будто сама решила, на чьей она стороне.
— ЛЕЖАТЬ. — голос Яги гремел, как старое заклятие, которому тысячи лет.
Святая вода хлынула рекой — не струйкой, не плеском, а потоком, вырываясь из разбитых сосудов, из воздуха, из самой тьмы. Она жгла. Демоны завизжали, зашипели, дымясь, кожа их шла пузырями.
Освящённая соль сыпалась со всех сторон, будто снег наоборот — белый, убийственный, беспощадный. Даже Вельзевул отшатнулся.
На мгновение — совсем короткое — он перестал быть тем, кем был. Его аристократическая собранность треснула. Истинное обличие дёрнулось, будто маска сползла: тьма, крылья, глаза без дна — и тут же обратно. Слишком много. Слишком чисто. Он терял силу.
Акакий закричал. Не от страха — от боли. Святая вода жгла его изнутри, соль прожигала кожу, корни впивались в тело. Он бился, задыхался, но не просил пощады.
Яга стояла в центре хаоса, коса растрёпана, глаза горят.
— ИОАНН! — крикнула она. — СЕЙЧАС! ИЗГОНЯЙ!
Он колебался. Всего минуту. Но иногда и минуты хватает, чтобы мир рухнул.
Всё, что он узнал. Всё, что услышал. Предательство, боль, грязь, сомнение — всё это било в грудь, лишая воздуха. Но дети. Книга. Печати. И если демоны вырвутся — будет ад.
Иоанн сжал крест. И начал читать.
Голос дрожал, но не ломался. Слова шли тяжело, как камни, но шли. Демоны, прикованные корнями, не могли даже дернуться. Они выли, исчезая, рвались, но были ослаблены. Один за другим — изгнаны.
Когда всё закончилось, в пещере осталась только тишина, запах соли и мокрого камня. Они собрали вещи. Молча. Быстро. На выходе Акакий едва держался на ногах. Он был бледен, истощён, но… улыбался.
— Слушай… — прохрипел он, глядя на Ягу снизу вверх, — если бы я знал, что меня будут спасать так… эффектно…
Он сглотнул, бросил взгляд туда, где в суматохе мелькали её ноги, тень скользила по бедру, где порванная ткань обнажала больше, чем следовало.
— Особенно… — он закашлялся, — вот это. Честно. Я жил ради этого момента.
— Закрой пасть, бес, — фыркнула Яга, но уголок губ дрогнул.
Акакий ухмыльнулся.
— Да хоть навеки. Я теперь знаю… за что стоит страдать.
И, цепляясь за жизнь, он вышел из пещеры вместе с ними.
***
Наружу они вышли уже другими.
Ночь была холодной, воздух — острым, будто после грозы. Иоанн молча опустился на колени, начал собирать вещи. Руки двигались механически: книга — в обёртку, ремни затянуть, крест на секунду задержался в пальцах… и всё же он убрал и его. Ничего лишнего. Никаких слов.
Зеркало он протянул Яге. Не глядя. И пошёл прочь.
— Ваня… — хрипло позвал Акакий.
Иоанн даже не обернулся. Яга и Колобок переглянулись. Во взгляде Яги было понимание, тяжёлое, старое.
Акакий рванулся следом, на пределе сил, схватил священника за рясу. Он не успел ничего сказать.
Иоанн развернулся молниеносно — и ударил. Так, что из Акакия вышел весь воздух, будто из пробитого меха. Он рухнул на землю, не успев даже вскрикнуть.
Иоанн навис над ним. Он бил. И бил. И бил.
Молча.
Не как священник. Не как человек, привыкший молиться. Как тот, в ком слишком долго копилась ярость. Кулаки саднили, кожа лопалась, но он не останавливался, будто хотел выбить из беса не плоть — ответы. Или прощение. Или себя прежнего.
Вспышка.
Невидимая сила отшвырнула его в сторону. Иоанн пролетел по земле, ударился спиной, задыхаясь.
— УЙМИСЬ! — зарычала Яга.
В её голосе не было просьбы. Только сила.
— Ты же не такой… — уже тише, но жёстко.
Иоанн лежал, тяжело дыша. Кулаки пульсировали болью. Он смотрел на них всех — на Ягу, на распластанного Акакия, на Колобка… и только теперь заметил, что тот в таком шоке, что все его челюсти вывалились и валялись у ног Яги. Рот был раскрыт в беззубом ужасе.
Он поднялся. Медленно. Сорвал крест с груди. Металл звякнул о камни. И, не сказав ни слова, снова пошёл прочь.
— Ваня… — прохрипел Акакий, едва приподняв голову.
Земля задрожала внезапно.
Не как при обвале и не как при шаге великана — глубже. Ниже. Будто сам мир застонал, вспомнив старую, плохо зажившую рану. Камни под ногами заскрежетали, воздух наполнился глухим гулом, от которого сводило зубы.
Иоанн остановился.
Все недавние события — боль, ярость, кровь, слова Вельзевула — не дали ему даже подумать о четвёртой печати. Она просто… выпала из головы. Слишком много было сломано внутри, чтобы помнить о символах и письменах.
Дрожь стихла так же внезапно, как и началась. Тишина стала оглушающей.
Иоанн медленно достал книгу. Пальцы дрожали — не от холода. Он открыл её, ожидая увидеть знакомые знаки, подписи, строгие формулы печатей. И замер.
Страницы были пусты.
Только одна строка, выжженная так, будто её не писали — приговорили:
"Если Хранитель книги утратит веру,
если отречётся от Бога —
все остальные печати падут сразу".
Мир словно накренился. Иоанн понял. Понял всё сразу — слишком ясно, слишком поздно. Не нужно было ломать печати по одной. Не нужны были ритуалы, кровь, ключи, жертвы. Самый простой путь всегда был самым верным. Отречение. Сломать не замки — сломать человека.
Не книгу — хранителя.
Именно этого добивался Вельзевул. Не силы, не крови.
Сомнения. Боли. Правды, вывернутой так, что она становилась ядом. Он не врал — и оттого его слова били точнее любого клинка.
Иоанн медленно опустился на колени.
Где-то далеко, за пределами его взгляда, там, где земля впервые разверзлась, с сухим, хриплым треском открылись врата. Не с пламенем и рёвом — с тяжёлым, довольным вздохом. Ад получил то, что хотел.
***
Дом Яги был непривычно тих.
Не та уютная тишина, что бывает зимним вечером, а усталая — когда даже стены будто не хотят больше слушать мир. В печи тлели угли, корни, вросшие в потолок и стены, лениво шевелились, реагируя на дыхание живых. За окном лес стоял неподвижно, словно затаился.
Иоанн так и не вернулся.
Акакий лежал на лавке, укрытый старыми шкурами. Его кожа местами ещё дымилась — святая вода и соль оставили ожоги, от которых не спасали обычные силы беса. Яга сидела рядом, аккуратно промывая его раны густым, пахнущим хвоей и полынью настоем. Движения её были точны, почти ласковы, но взгляд — тяжёлый.
Колобок устроился у очага. Он тихо посапывал, время от времени щёлкая зубами, будто пережёвывал кошмары. Несколько челюстей так и валялись у ножки стола — забытые, как выпавшие мысли.
Всех вымотала эта битва.
— Мне уже лучше, ягодка… — хрипло выдохнул Акакий, пытаясь ухмыльнуться. — Спасибо.
Он помолчал, прислушиваясь к чему-то внутри себя, потом добавил тише:
— Ты тоже это почувствовала? Что это было? Не уж-то ещё одна печать пала?
Яга не сразу ответила. Она сменила тряпицу, отжала её, и только потом сказала:
— Боюсь, бес… всё намного хуже.
Она подняла на него глаза.
— Мне кажется, что все печати пали.
Акакий приподнялся на локтях, забыв о боли.
— Как?! — вырвалось у него. — Это… это невозможно!
— Не знаю, — честно ответила Яга. — Но земля так дрожит только тогда, когда рушится не одно звено, а вся цепь.
Она вздохнула.
— Что вообще у вас там приключилось?
— Демоны промыли мозги Иоанну… — глухо сказал Акакий.
Колобок тут же подскочил, будто его ударили:
— Да просто бес предателем оказался! — выпалил он, щёлкнув зубами так, что один из них укатился под лавку.
— Брысь, тесто, — огрызнулся Акакий, но без злобы. Потом отвернулся, голос его стал глухим, надломленным. — Но… он прав. Это всё моя вина.
И он рассказал.
Как его послали — просто задание, обычное. Как он встретил странствующего священника. Как сначала направлял его, подталкивал, подсовывал нужные тропы и нужные слова — по велению ада. И как потом всё пошло не так.
Как он привязался. Как выбрал сторону Иоанна — не потому что правильно, а потому что иначе уже не мог. Как они облажались, когда пала первая печать, и как с каждой следующей он всё больше верил, что ещё можно что-то исправить.
Яга слушала молча. Когда он замолчал, она сказала тихо, но каждое слово легло, как камень:
— Он Хранитель книги. Истинно верующий.
Она посмотрела в сторону двери, словно всё ещё надеялась, что он войдёт.
— А ты видел, что он сделал перед тем, как началось землетрясение?
Акакий кивнул. Медленно.
— Он сорвал с себя крест…
— Вот именно, — сказала Яга. — Что-то мне подсказывает, что он не просто сорвал его.
Она сжала пальцы.
— Он отрёкся. От веры. От Бога.
В комнате стало холоднее.
— Что если… — Яга не договорила, но продолжила уже твёрдо: — Что если этого достаточно, чтобы остальные печати пали?
Акакий закрыл глаза.
Его обычная насмешливость исчезла без следа. Осталась только тяжесть — такая, что даже бесу было трудно её нести.
— Тогда, ягодка моя… — прошептал он. — Это целиком и полностью моя вина.
Продолжение: https://dzen.ru/a/aYnAFg93MXzBZBgT?share_to=link