Баст присмотрела себе хороший дом, в котором жили хорошие люди, которыми она намеревалась обзавестись. Ни одна кошка в мире не заслуживала плохой дом и плохих людей, более того, именно кот испокон веков заводил себе человека, и никогда наоборот. Однако хорошие люди стоили небольшой актерской игры, несомненно, льстившей их самолюбию. Приближался Новый год, один их любимейших праздников смертных, включающий, среди прочего, тонну блестящей мишуры и зеленые пахучие елки. У Баст порой лапы чесались опрокинуть одну из них, хотя подобное ребячество недостойно древнего божества. С другой стороны, ипостась кошки не может не накладывать отпечаток на характер.
Этот дом, по всем признакам, был хорош. В смертных богиня разбиралась превосходно, но в этот раз не могла подавить смутного чувства беспокойства. Да, люди порой горазды на сюрпризы, с ними следует соблюдать известную осторожность. Вдобавок они и сами не подозревают, насколько хорошо защищены их дома. Ей, разумеется, нечего опасаться, но множеству простых кошек, полосатых, белых, дымчато-серых и трехцветных дорого обошлось пребывание в мире людей. Сильнее всего доставалось черным котам, в связи с чем Баст редко использовала эту масть в своих путешествиях, хотя не переставала восхищаться элегантностью черного цвета.
Расчёт оправдал себя: пожилая женщина с печальными глазами обратила внимание на мяуканье (Баст нарочно придала голосу толику мелодичной жалостливости) и быстрым шагом подошла к кошке.
- Потерялась, бедняжка? Ну, ничего, ничего. Полезай-ка под пальто, погостишь у нас. А там и хозяева найдутся.
Из сумки с продуктами доносился заманчивый запах ветчины. Баст решила, что вечером непременно получит кусочек, не будь она богиня.
- Кетхен! Я дома, - женщина поставила сумку на пол и бережно опустила кошку на ковер, - я тут принесла кое-кого.
Из спальни донесся слабый голос. Дама сняла пальто и вновь подхватила Баст на руки.
- Вот, посмотри. Красивая кошка, и ухоженная какая.
- Красавица, - прошептала бледная девушка с желтоватыми белками глаз. Рука её была худой, как крыло птицы, лишенное перьев.
- У неё наверняка хозяин есть. Я распечатаю объявления.
- Надо сделать фотографию и разместить текст в интернете, - прошелестела больная, - подай мне ноутбук, мама. Не лежать же мне целый день. Хоть какое-то дело.
Ноутбук был включен и перенесен на кровать Кетхен, Баст сфотографирована на телефон – яркая золотисто-рыжая кошка с янтарными глазами, после чего ей вымыли лапы и проверили на предмет блох. Баст оскорбленно фыркнула, но не выпускала когтей. Обитатели дома ей понравились.
Разместив объявление, Кетхен задремала. Несложные действия отнимали у неё последние силы. Баст устроилась у неё под боком, прислушиваясь, всматриваясь внутрь тем особым зрением, что доступно лишь богам и кошкам. Болезнь крепко держала Кетхен, питаясь её кровью, энергией, жизнью, уже завершая обоюдный данс-макабр, ибо смерть больной означала гибель опухоли. Центральный бронх справа – источник… Да, отсюда начался рост. Отсевы по правому легкому, по лимфоузлам, переход в левое легкое, печень… Баст прищурила глаза. Не то чтобы она была способна привязываться к смертным, но эта задача понравилась ей своей сложностью. Страна Кемет сменила имя и почти позабыла сама себя, нет больше ни храмов, ни жертвоприношений, и всё же порой неплохо совершить чудо. Пусть смертные, воображающие, что им известно всё на свете, поломают головы. Баст подумала о Солнце-Ра, его свете и силе, и шерсть её слегка засияла. Удобнее было бы лечь на грудь девушки, но та была слишком хрупкой. Придам ей для начала сил, решила Баст, а там видно будет.
- Кис-кис-кис, - раздался тихий зов из кухни, священного места для любого уважающего себя кота. Баст спрыгнула на пол и вальяжной походкой прошествовала по коридору.
- У меня нет корма для кошек, - извиняющимся тоном проговорила хозяйка, - но есть молоко и кусок ветчины. Да, вот ещё рыба? Будешь? Вот это аппетит!
Баст с удовольствием вылакала молоко. В дальнейшем, разумеется, её переведут на кошачий корм, который она не особо жаловала. Что ж, назвался курицей – живи в курятнике. Правила стоит соблюдать.
- Надеюсь, никто не откликнется на объявление, - продолжила женщина, начиная замешивать тесто, - моя мать как-то говорила, что дом без кошки – это полдома. Но я всё откладывала, тянула. Так и с Кетхен. Единственная дочь, поздняя. Я уже отчаялась и ничего не ждала. Да ты и сама видишь: я ей в бабушки гожусь. Могла ли я представить, что переживу собственную дочь? А всё –таки я рада, что она была со мной все эти годы, рада, хоть мне уже известен итог. Я забрала её из больницы, пусть побудет дома напоследок, особенно на Рождество. Это был, ох! Что же я такое говорю! Это её любимый праздник. Штоллен почти готов, вот только не знаю, сможет ли она проглотить хоть кусочек.
Баст внимательно слушала и мотала на ус. Что ж, теперь понятно, отчего она не почувствовала присутствия Кетхен в доме: та была уже на пути в другой мир, хотя и не сознавала этого. Кошка потянулась и зевнула. Будет забавно понаблюдать за радостью матушки Кетхен. Эта женщина явно из тех, кто наделен правильным сердцем, равно чувствительным и к горю, и к счастью.
-----
Рождество пришло и ушло, вспыхнули и погасли салюты Нового года. Баст изрядно нервировали эти хлопушки, но приходилось терпеть. Кетхен, усмехаясь, брала её под одеяло. Кошку назвали Шона – красавица, что не могло не польстить самолюбию. Кетхен прибавила в весе, аппетит к ней вернулся. Медсестра, пришедшая на дом, удивилась и порадовалась, но большую часть соображений оставила при себе, не желая давать ложной надежды.
Кетхен попросила альбом и карандаши. Наброски её отличала странная легкость, словно они выходили из-под руки призрака. В некотором смысле так оно и было. Любимой моделью была рыжая Шона, яркая, исполненная собственного достоинства и безбожно располневшая. Почтенная фрау Шварц не жалела лакомств.
Наступила весна. Кетхен пересела в кресло у окошка, живописно увитого плющом. Она перешла на акварель. Работы множились. Шона и стеклянная ваза с кремовыми розами, фрау Шварц с кошкой на коленях, Шона на подоконнике, наблюдающая за воробьем. Баст продолжала трудиться. Болезнь продолжала бороться, но основной перелом произошёл. Пламя Ра, сухой ветер пустыни, плодородие Нила, порождающего жизнь, давно исчезнувшие божественные песнопения в храме Бубастиса… Баст сплетала их воедино, соединяя в сложное, но безупречное в правильности полотно, незримое для глаз смертных, окутывающее подопечную с ног до головы, словно мумию.
В апреле доктора сочли возможным возобновить курсы терапии. Работать в команде оказалось проще: Баст следила за скольжением введенных в кровь препаратов, направляла их, усиливала, пробуя на вкус причудливые, морозно-научные названия.
- Меня называют медицинским чудом и собираются показывать студентам, - говорила Кетхен, подкладывая себе картофельный салат. Курсы химиотерапии завершились, оставалось дождаться контрольного обследования. Впрочем, никто не сомневался в хорошем результате. Баст поглощала очередной кусок рыбы. В самом деле, надо бы поменьше есть, но всё это лечение требовало собственных энергетических затрат. Фрау Шварц покосилась в сторону кошки, но промолчала. Кетхен умчалась к себе – она собиралась закончить работу, портрет соседской девочки, заказанный ей неделю назад. На вечер было запланировано кафе с подругами.
- Не знаю, как это произошло, и не знаю, кому верить, - задумчиво произнесла фрау Шварц, - но есть поверье, что коты умеют лечить… Или брать на себя болезнь. Я не привержена мистике, но не могу не верить своим глазам. Как бы то ни было, я рада, что мы встретились, Шона.
Она не пыталась погладить кошку: Баст крайне редко дозволяла подобную фамильярность.
-----
Погода вновь портилась, ветер приносил с собой тяжелые зимние облака, до отказа наполненные мерзким мокрым снегом. Дома наряжались к Рождеству. Кетхен почти не бывала дома, всё чаще проводя время то с подругами, то с неким молодым человеком, у которого порой оставалась на ночь. Она получила заказ на серию иллюстраций для очередного переиздания сказок братьев Гримм, активно вела собственный блог, поддерживала других онкобольных. Подходящая жизнь для ходячего чуда. Баст отдыхала, по большей части проводя время в дрёме. Фрау Шварц позволяла кошке спать на кровати Кетхен даже в те ночи, когда самой девушки не было дома. По правде говоря, Баст начинала одолевать скука. Она тосковала по пустыне, по сестре своей, свирепой Сехмет, которая, быть может, бродит где-то в дюнах, по Исиде, наверняка наблюдающей за работой археологов, по вечно занятому Анубису, чья служба никогда не заканчивалась. В конце концов, любой праздник может стать поводом для семейной встречи.
Баст встала, приняв решение. Окно было приоткрыто, что радовало – пусть фрау Шварц сохранит своё здравомыслие, получив рациональное объяснение. Кошка прыгнула на письменный стол. Её собственный портрет, с вазой, был заключён в золотистую пластиковую рамочку. Баст обмакнула лапу в акварель, непредусмотрительно незакрытую художницей, и аккуратно поставила отпечаток подушечек в углу картины. Затем царственно прошествовала в гостиную, к установленной, но ещё не украшенной ёлке. Мечта за мечту, решила Баст, взлетая в прыжке. Ёлка подалась и полетела на пол. Определенно, оно того стоило.
-----
Баст глубоко вздохнула, согреваясь. Заходящее солнце золотило пирамиды и Сфинкса. Жаль, она позабыла захватить штоллен. Исиде он бы понравился.
-----
Кетхен взяла на руки рыжего котёнка, задиристого и гордогом, несмотря на юный возрат. Шон, проговорила она. Красавец.
______________________
Рассказ опубликован в рамках рубрики «Пиши не в стол», где любой желающий может поделиться своей работой в нашей группе.
Подробнее здесь: vk.cc/cTiNDg
#пиши_не_в_стол
От Дины Лисовской