Утренние сборы мужа напоминали спецоперацию по внедрению в тыл врага, а не поездку на природу. Валера нервно затягивал шнурки на новых берцах, и подошва противно скрипела по ламинату.
Он выпрямился, похлопал себя по карманам разгрузочного жилета и бегло глянул в зеркало. В его движениях была суета, которой раньше я никогда не замечала перед обычной рыбалкой.
— Ну, я погнал, Мариш, карась нынче капризный, ему особый подход нужен. — Он шагнул ко мне, но взгляд его бегал по стенам, избегая встречаться с моим.
В нос ударил густой, сладковатый запах, совершенно неуместный для человека, собирающегося кормить комаров на болоте. Это был не запах прикормки и не перегар, а дорогой парфюм с нотами сандала.
— Ты надушился? — Я спросила это ровным голосом, прислонившись плечом к дверному косяку.
Валера дернулся, словно от удара током, и тут же расплылся в фальшивой, виноватой улыбке. Он начал сбивчиво объяснять, что это новый французский спрей от мошкары.
— Говорят, на ваниль рыба клюет как бешеная, сейчас даже карась пошел гламурный. — Он чмокнул меня в щеку сухими горячими губами и подхватил с тумбочки ящик с блеснами.
Дверь за ним захлопнулась, и два оборота замка прозвучали как финальный аккорд нашей спокойной жизни. Я осталась в коридоре, чувствуя, как липкое подозрение начинает заполнять квартиру.
Я медленно перевела взгляд в темный угол за обувной полкой, где обычно хранилось снаряжение. Там, в пыльном полумраке, сиротливо стояли два спиннинга в зеленых чехлах.
Рыбак, который уехал за тридцать километров кормить карасей ванилью, оставил главное орудие лова дома. Руки не дрожали, но внутри появилось чувство гадливости, будто я глотнула прокисшего молока.
Телефон долго грузил приложение с геолокацией, кружок на экране вертелся, испытывая мое терпение. Наконец карта прорисовалась, и синяя точка машины застыла совсем не у выезда из города.
Улица Ленина, дом сорок два — адрес моей младшей сестры Светки. Машина стояла там уже пятнадцать минут и никуда не двигалась.
Такси приехало быстро, водитель попался молчаливый, и я была ему за это благодарна. В голове крутились мысли о Светке: тридцать два года, вечный поиск себя и ни одного длительного романа.
«Мариш, у тебя Валера такой рукастый, может, он мне полку прибьет?» — вспомнился ее голосок с последнего семейного ужина. Видимо, прибил так, что теперь придется отдирать их друг от друга с мясом.
Я попросила таксиста притормозить у супермаркета в соседнем от сестры доме. Мне нужно было что-то весомое, чтобы не идти с пустыми руками на эту встречу.
Я шла между рядами, не видя товаров, пока рука сама не потянулась в морозильный ларь. Скумбрия была крупной, твердой как камень и обжигающе холодной.
На кассе я отказалась от пакета, решив нести рыбу прямо так, сжимая ее хвост в ладони. Это казалось символичным: он поехал за уловом, вот сейчас он его и получит.
Подъезд Светки встретил меня запахом сырости и кошек, лифт, как назло, не работал. Я поднималась на третий этаж, и каждый шаг отдавался глухим ударом в висках.
Перед знакомой дверью, обитой дешевым дерматином, я замерла и прислушалась. Стены в этом доме были картонные, и звуки из квартиры доносились отчетливо.
— А-а-а! Света, блин! — голос Валеры сорвался на визгливый фальцет. — Больно же! Ты что творишь?!
— Терпи! — голос сестры звучал жестко и властно, я никогда не слышала у нее таких интонаций. — Мужик ты или тряпка? Расслабься, я сказала!
— Я не могу, оно жжет! Света, хватит, я больше не выдержу! — снова простонал мой муж.
Картинка в голове сложилась мгновенно и ярко: ролевые игры, БДСМ, унижение, о котором он, видимо, давно мечтал. Мой Валера, который стесняется лишний раз снять футболку на пляже, стонет под руками моей сестры.
Пальцы на ледяной рыбине онемели от холода и напряжения, но я перехватила ее поудобнее, как дубинку.
— Сейчас самое больное будет, выдохни! — скомандовала Светка. — На счет три!
Раздался резкий звук, похожий на шлепок или разрыв ткани, и Валера завыл в голос. Я поняла, что больше не могу стоять под дверью как побитая собака.
Ключи, которые сестра давала мне полгода назад для полива цветов, нашлись во внутреннем кармане сумки. Я вставила металл в скважину, стараясь не шуметь, и резко повернула два раза.
Дверь поддалась легко, и я шагнула в душный коридор квартиры.
Ботинки Валеры валялись у стены, один был перевернут подошвой вверх, рядом кучей лежала одежда. Я перешагнула через его брюки, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
— Ну что, клюет?! — крикнула я, распахивая дверь в комнату и занося руку для удара.
Сцена, открывшаяся мне, заставила замереть на пороге и опустить импровизированное оружие. Посреди комнаты стоял раскладной массажный стол, на котором лежал Валера в одних трусах.
Он был красный, потный, взъерошенный, а его обычно волосатые ноги блестели неестественным глянцем. Светка стояла над ним в медицинском халате и перчатках, держа в руках полоску для депиляции.
Валера, увидев меня, дернулся так, что чуть не свалил стол, и попытался прикрыться руками.
— Марина?! — он вытаращил глаза, и его лицо начало стремительно багроветь. — Ты... ты что тут делаешь?
— Я привезла тебе улов, дорогой, ты же забыл удочки. — Мой голос звучал хрипло и чуждо, пока с хвоста рыбы капала вода на ковер.
— Это... это сюрприз! — затараторил он, пытаясь натянуть на себя сползшую простыню. — У нас же юбилей через неделю! Я хотел быть гладким, как в журналах, ты же говорила, что тебе нравятся ухоженные мужчины!
Светка нервно хихикнула, срывая перчатки и бросая их в мусорное ведро.
— Марин, ну ты чего ворвалась? Он меня упросил, сказал, в салоне стесняется. Я же курсы закончила, сделала ему скидку по-родственному.
Напряжение начало спадать, уступая место нервному смеху: какой же он идиот, решил сделать сюрприз. Я уже готова была выдохнуть и разрыдаться от облегчения, что никакой измены нет.
Валера виновато улыбнулся и начал поворачиваться, чтобы сесть на столе. Простыня, которой он прикрывался, зацепилась за край кушетки и сползла с его бедра.
Улыбка сползла с моего лица мгновенно, сменившись ледяным ужасом.
На правой ягодице мужа, чуть выше того места, где кожа была красной от воска, горела свежая татуировка. Она еще сочилась сукровицей, кожа вокруг была воспаленной и припухшей, явно сделанная буквально вчера.
Это была не просто картинка, и это точно не имело никакого отношения к нашему юбилею. Рисунок представлял собой алое сердце, пронзенное стрелой, а внутри него витиеватым шрифтом было выбито имя.
Я шагнула вперед, не веря своим глазам, и скумбрия с глухим стуком упала на пол.
— Валера, — прошептала я, чувствуя, как сердце пропускает удар. — А это... это что такое?
Он проследил за моим взглядом, и его лицо мгновенно стало пепельно-серым. Муж судорожно дернул простыню, пытаясь скрыть улику, но я уже успела прочитать.
Там было выбито имя его бывшей жены, которой не стало пять лет назад.