— Ну же, Матильда, девочка, тяни! Не вздумай сейчас... — я в отчаянии ударила ладонью по рулю.
Тягач дернулся, словно поперхнулся, чихнул в последний раз и затих. Стрелки приборов безвольно упали на ноль, лампочки на панели мигнули и погасли. Вместе с гулом мотора исчезла и жизнь в кабине. Стало слышно, как остывает металл и как где-то внизу, в недрах двигателя, что-то тихонько булькает.
Я посмотрела в боковое окно. Снаружи — хоть глаз выколи. Южная ночь накрыла трассу плотным одеялом. До Грозного оставалось всего пара километров, но вокруг — ни огонька, ни души. Только пустая обочина, выжженная солнцем трава да оглушительный стрекот сверчков.
Меня зовут Наталья, мне сорок два года. Последние десять лет мой дом — это кабина большегруза. Я привыкла ко всему: знаю, как вести себя, когда под Читой пытаются с трассы столкнуть, умею в мороз отогревать солярку подручными средствами и менять колесо под проливным дождем. Я считала себя тертым калачом. Но встать ночью здесь, на въезде в республику, про которую по телевизору и в водительских байках говорят разное… Честно? Мне стало не по себе. Вспомнились все страшилки, которые травили мужики на стоянках: как тут пропадают машины, как забирают груз.
Руки сами потянулись к телефону. Экран светился тускло, зарядки мало. Связь — одно название: то одна «палочка» появится, то крестик загорится. Кое-как, с пятой попытки, дозвонилась до нашего диспетчера, Степана.
— Степ, беда. Я «встала», — быстро заговорила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Прямо перед Грозным. Похоже, топливный насос приказал долго жить. Или электрика. Не заводится совсем.
— Наташка? — голос Степана прорывался сквозь треск и шум, словно с другой планеты. — Ты где? Грозный? Что случилось? Там угроза? На тебя напали?!
— Да какая угроза, Степа! Говорю же — машина сломалась! Глохну! — закричала я в трубку, пытаясь перекричать помехи.
— Понял... угроза... держись, Натаха! Вызываю... — связь оборвалась. В трубке повисла тишина.
Я в бессилии уронила голову на руки. Ну всё. Степан — паникер известный, сейчас поднимет на уши всех: полицию, МЧС, начальство. А мне тут сидеть в темноте и ждать — то ли помощи, то ли неприятностей.
Я заперла двери изнутри, зашторила окна. Сидела тихо, как мышь, прислушиваясь к каждому шороху снаружи. Прошел час, потом второй. Глаза слипались, усталость брала свое, я начала клевать носом.
И вдруг зеркала заднего вида озарились ярким светом. Я вздрогнула и посмотрела назад. По трассе, занимая обе полосы, летела колонна. Огни приближались стремительно. Пять, шесть, семь машин... Мощные фары разрезали темноту.
Это были черные внедорожники, шли плотным строем, как на параде. От страха внутри все сжалось. «Только бы проехали мимо», — пронеслось в голове.
Но они не проехали. Первая машина резко дала по тормозам и перегородила мне путь спереди. Еще две встали вплотную сзади, отрезая путь к отступлению. Остальные притерлись с боков, взяв мою фуру в «коробочку».
В салоне стало светло как днем от света фар. Я видела, как хлопают двери. Из машин выходили люди — много людей. Все высокие, крепкие, в темной одежде. Оружия в руках я не видела, но по тому, как они двигались, было понятно — ребята серьезные.
Один из них подошел к моей двери и властно постучал кулаком по стеклу.
— Выходи! Живо! — раздалась команда.
Сопротивляться было глупо. Если не открою — вынесут стекло. Дрожащими пальцами я щелкнула замком и толкнула дверь. Ноги были ватными, я чуть не оступилась на подножке.
— Кто такие? Где нападавшие? — мужчина в разгрузочном жилете подхватил меня под локоть — жестко, но аккуратно, чтобы я не упала. Он оглядывался по сторонам, словно ища врагов.
— Нет никого... — я заикалась от волнения. — Никого нет. Машина просто сломалась. Диспетчер... он не так понял. Связь плохая была. Ошибка это.
Мужчины переглянулись. Напряжение, висевшее в воздухе, немного спало. Из центрального «Гелендвагена», который стоял чуть впереди, вышел человек. Он отличался от остальных: без формы, в обычной светлой рубашке и брюках. Но как только он появился, остальные сразу замолчали и расступились.
Он подошел ко мне вплотную. Взгляд у него был спокойный, изучающий, но очень тяжелый.
— Ты зачем людей пугаешь, сестра? — спросил он тихо. — Нам по рации передали: нападение на женщину-водителя, требуют помощи. Мы полгорода подняли, трассу перекрыли. Думали, тут бой идет.
— Простите... — на глаза навернулись слезы. Нервы сдали окончательно. — Я не хотела. Я просто заглохла. Груз у меня срочный — детское питание, в магазины ждут к утру. Я из Ростова еду, третьи сутки за рулем, без сна почти. А тут машина встала...
Он помолчал, разглядывая мои испачканные моторным маслом ладони и уставшее лицо. Видимо, понял, что я не вру. Потом что-то коротко сказал своим на чеченском языке.
Два парня тут же кивнули, закинули за спину чехлы с чем-то тяжелым, открыли капот моей Матильды и полезли внутрь, светя мощными фонарями.
Минут через десять один из них вынырнул из-под капота, вытирая руки ветошью:
— ТНВД сгорел. И проводка поплавилась. Тут на месте не сделаем, инструмент нужен и запчасти.
Я прислонилась спиной к борту фуры. Это был провал. Ремонт такой поломки — это огромные деньги, плюс эвакуатор, плюс штрафы за срыв поставки. Я буду отрабатывать этот рейс полгода.
— Так, — человек в светлой рубашке посмотрел на часы. — Здесь ты ночевать не останешься. На дороге женщине одной ночью делать нечего, опасно.
— А машина? — я вскинулась. — Я не могу её бросить! У меня там вещи, документы, товар на миллионы...
— Машину сейчас заберет мой эвакуатор, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Отвезут в мой личный гараж, там охрана. За груз не переживай, я даю слово — ни одна коробка не пропадет. Пломбы проверишь утром. А ты поедешь с нами.
Я хотела возразить, сказать, что останусь в кабине, но посмотрела на него и поняла — спорить бесполезно.
— Сестра, ты на чеченской земле! — добавил он весомо. — А у нас гость — это святое. Тем более женщина, попавшая в беду. Пока ты здесь, за твою машину, твой груз и твою безопасность я отвечаю лично перед Всевышним. Ты меня услышала?
Меня посадили в джип на заднее сиденье. В салоне было тепло, играла тихая музыка, пахло кожей. Мы ехали по ночному Грозному, и я, несмотря на стресс, прилипла к окну. Я ожидала увидеть разруху или мрачные улицы, а увидела современный город. Чистота идеальная, дороги ровные, небоскребы в центре сияют огнями, мечети подсвечены так красиво, что дух захватывает.
Привезли меня в большой частный дом за высоким забором. На пороге встретила женщина в красивом платке, представилась Марьям.
— Заходи, заходи, деточка, — засуетилась она, словно ждала меня всю жизнь. — Устала с дороги, бедная. Иди в душ, я полотенце приготовила. Одежду твою давай сюда, я в стирку закину, утром свежую наденешь.
Я зашла в ванную комнату, закрыла дверь и сползла по стене. Меня накрыло. Я включила воду, чтобы никто не слышал, и разрыдалась. Вышло все напряжение этой ночи: страх перед неизвестностью, ужас от погони, усталость. И еще — удивление от того, что меня, чужую женщину, простую шоферку, встретили здесь как родную сестру.
Когда я вышла, на столе уже стоял ужин. Дымилось вареное мясо, лежали горячие лепешки, домашний сыр, зелень. Марьям сидела рядом, подливала мне крепкий чай с чабрецом и приговаривала: «Кушай, кушай, тебе силы нужны». Я ела и чувствовала, как глаза сами закрываются.
Утром меня разбудило яркое солнце. Моя одежда лежала на стуле — чистая, выглаженная. Во дворе уже ждала машина. Меня отвезли в огромный, современный автосервис.
Моя фура стояла в боксе, намытая до блеска. Капот открыт, вокруг суетятся механики.
— Ну что, хозяйка, принимай аппарат, — старший мастер вытер руки салфеткой. — Насос новый поставили, оригинальный. Из Москвы утренним рейсом передали, наши люди в аэропорту встретили. Проводку заменили, теперь как часы работает.
Я стояла, ошарашенная. Тот самый человек в светлой рубашке пил кофе в зоне ожидания, листая что-то в телефоне. Я подошла к нему, чувствуя себя неловко.
— Спасибо вам... огромное спасибо. Я даже не знаю, как благодарить. Скажите, сколько я должна? За ремонт, за запчасть, за доставку самолетом, за ночлег? У меня с собой столько нет, но я переведу, я расписку напишу...
Он отложил телефон, отставил чашку и посмотрел на меня строго, даже немного сурово.
— Наталья, ты меня обидеть хочешь? — спросил он. — Разве за помощь сестре, которая попала в беду, берут деньги? Мы не торговцы, мы мужчины. Ты была в сложной ситуации, мы помогли. На этом всё.
Я растерялась окончательно, ком подступил к горлу.
— Но это же очень дорого... Насос этот стоит огромных денег...
— Дорого — это когда совести нет, — отрезал он. — А деньги — это бумага. Сегодня есть, завтра нет. Честь важнее. Поезжай, у тебя работа, тебя дети дома ждут.
В кабине Матильды меня ждал сюрприз: два больших пакета с едой в дорогу, фрукты, лепешки и новый термос с горячим чаем. А на приборной панели лежала простая визитка. На ней только имя и номер телефона.
— Будет трудно на дороге — звони в любое время. В любой точке Кавказа найдем, кто поможет, — сказал он мне на прощание, закрывая водительскую дверь.
Я выезжала из Грозного, и слезы снова катились по щекам, только теперь это были другие слезы. Я заглохла на этой трассе, полная глупых страхов и предрассудков, ожидая беды. А уезжала с твердым знанием, что мир намного добрее, чем нам кажется в экране телевизора. Тот «сбой связи» и ошибка диспетчера подарили мне важный урок. Эти люди не просто починили мою машину. Они напомнили мне, что такое настоящее гостеприимство и мужское слово.
Спасибо за донаты, лайки и комментарии. Всего вам доброго!