- У меня жена есть теперь законная! Уходи! - в ушах звенел знакомый голос.
Только был он сейчас злой и громкий. Никогда Валентина такого не слышала…
Сергей всегда с ней говорил ласково, когда ухаживал до войны. Правда, после возвращения, когда приехал с фронта калекой без обеих рук, говорить почти перестал. А сейчас вовсе не вышел к ней, крикнул из глубины дома, когда она стукнула в оконце как обычно, два раза, и сказала:
- Это я, открывайте.
Тут же раздался громкий женский голос:
- Приперлась кого не звали!
И затем дверь дома распахнулась.
На пороге стояла Марта, та горластая и шумная дворничиха из магазина на углу. В халате, распаренная, сияющая довольной ухмылкой. Она смотрела на Валентину сверху вниз, хотя была ниже ростом.
- Чего долбишься в чужой дом?! Опоздала! Я тут хозяйка теперь. Расписались мы с Серегой в ЗАГСе сегодня. Пока ты по ночам гуляла, я его подобрала. Так что я жена законная, а ты не липни сюда больше, иди, пока без волос не осталась.
И захлопнула дверь.
Валя отступила на шаг, прислонилась к перилам, потому что ноги вдруг стали ватными. Как же так… Руки сами потянулись к карманам. Она ведь шла сюда с радостной новостью для жениха.
В кармане Валентины лежала пачка купюр - три месяца ее жизни. Череда ночных смен без выходных, без сна и человеческой жизни.
Все три месяца она падала от усталости, засыпала у станка, просыпалась от крика мастера. Не видела Сережу и его отца Никифора Ивановича толком, не было времени забежать проведать. Но хорошо хоть соседка согласилась присмотреть за ними, тяжело ведь двум больным управляться самим с хозяйством.
Переживала, конечно, как там они без женского догляда и ласки. Но так хотела сделать сюрприз! Чтобы он поверил - она его любит. И перестал повторять:
- Я калека безрукий. На войне героем был, зато в мирной жизни оказался ненужным. Зачем ты со мной возишься? Не надо меня жалеть.
Только Валя на других парней не смотрела. Ходила к Сергею и ждала, когда он воспрянет духом. Ради него и решила денег заработать. Думала, что поможет ему вернуть себе руки, тогда жених поймет, что она ради него готова вытерпеть и болезнь, и несчастье. Вдвоем они любую бурю выстоят.
И у нее получилось! Теперь денег было достаточно на дорогу и жилье в Москве, чтобы встать в очередь, пройти комиссию и выбить протезы для Сергея.
Пускай искусственные руки будут не такие золотые, как раньше, когда он был лучшим слесарем завода. Зато жених перестанет наконец называть себя калекой и ненужным человеком. Жить снова начнет.
Поэтому она бежала сюда со всех ног, не замечая ледяной осенний ветер, и представляла, как достанет этот сверток и объяснит все любимому: «Я работала ради тебя. Ради нас! С протезами снова сможешь делать все сам, работать, за домом ухаживать, отцу помогать».
Конечно, уже будет не так, как до войны. Но будет по-новому, и они будут счастливы.
Только вместо радости - страшная новость и злой крик. Вместо посиделок за столом с Сергеем и его отцом, Никифором Ивановичем, - пустая темная улица и колючий ветер. Он бил по лицу, толкал девушку, словно в угоду новоиспеченной жене гнал ненужную невесту прочь.
Убирайся, уходи!
Скрипнула дверь, показалась худая фигура с палкой. Никифор Иванович прошептал в темноту:
- Доченька, Валюша, ты здесь?
Он протянул к ней руки.
- Беда, Валюша. Злыдня эта Сережку споила совсем, обманом в ЗАГС завела. Сует ему в рот бутылку днем и ночью. Про тебя все гадости наговаривает, что с мастером ты по ночам путаешься, про калеку забыла. Сережка почернел от злости, заливает себе душу без остановки. А я не верю Марте, не может такого быть. Ты же чистая как голубка, сердце доброе.
Валентина обняла его и сунула в карман вязаного жилета записку и деньги.
- Никифор Иванович, это все наговоры. Я Сережу люблю. На протезы ему зарабатывала, вот три месяца без выходных работала. Но раз он Марту выбрал… то мешать не буду. Вы только передайте ему письмо и деньги, пускай протезы себе сделает. Я знаю, они ему помогут стать счастливым.
И кинулась бежать со всех ног прочь, чтобы старик не видел ее слезы. Прямо до своего заводского барака.
Там Валентина не помнила, как поднялась по лестнице, как открыла дверь комнаты, как села на кровать. Сидела и смотрела в стену. По лицу текли ручейками горькие слезы, а в голове было пусто, звонко, будто страшная новость никак не могла стать реальностью.
Законная жена…
И это не она… Валентина, которая ждала всю войну Сергея, ухаживала за его больным отцом, отдавая крохи от своего пайка, не отвернулась от фронтовика-калеки без рук. Хотя соседки по общежитию насмехались:
- Зачем тебе калека? Горшки за ним таскать. Молодая ты, Валька, а молодость свою на обрубок этот спустить хочешь. Найди другого, пока мужики на тебя смотрят.
В ответ Валентина молчала упрямо, а после смены бежала снова к Сергею.
И кормила его с ложки. Ни слова злого не сказала, даже когда он отворачивался и огрызался:
- Не надо! Сам!
Вот только сам не мог… Она лишь терпеливо подносила ложку к его губам.
- Сережа, постепенно научишься. Пока я помогу.
Стирала, убиралась, ходила за двумя больными мужиками. А потом бежала снова на работу.
Улыбалась, не показывала никому, как ей тяжело. Лишь изредка, когда в темноте в пустом дворе позволяла себе расплакаться. Не от обиды на Сережино угрюмое лицо и молчание, а от жалости к нему.
Как вдруг она стала брошенной невестой, а законной женой - Марта… Разбитная, огромная, охочая до выпивки бабища, у которой шептался за спиной весь городок. Любой знал, она прижила за войну троих детей от разных мужчин, и от немецких, и от наших офицеров.
Соседки плевали ей вслед, на работу на завод не взяли. За копейки Марта работала дворничихой при магазине.
И вот чем закончились ее любовь, ее старания…
***
Задремала Валентина под утром в слезах, и вскоре ее растолкала соседка.
- Валька, жениха своего проспала! Твой безрукий на Марте вчера женился, весь городок уже гудит. Она со своими оглоедами к нему в дом заехала. Ей в радость, фронтовик, инвалид, на пенсию будет своих детей кормить. Считай, он ее грехи все прикрыл, теперь жена героя, а не ш… немецкая. Ты-то что, молчать будешь или плюнешь ей морду?
Валентина вскрикнула и кинулась к пальто на вешалке. Сережу надо спасать, правильно! А она раскисла!
За пять минут добежала до парткома, прямо в кабинет к председателю.
- Збруева Сергея надо спасать! Эта Марта, у нее ужасная репутация, вы же знаете. И пьет она, его таким же сделает. Идите к нему, поговорите!
Пожилой, усталый, с землистым лицом председатель поморщился и махнул рукой.
- Так теперь они муж с женой, сами разберутся. Что же я героя войны учить буду, как надо жить?
Валентина горячо выкрикнула:
- Да как же не вмешиваться?! Она его обманула. Мне девчата рассказали, что она к нему бутылки таскает специально. Марта спаивает его, героя войны! Вы ведь знаете, я его невеста, с войны его ждала.
- Если невеста, чего заявление в ЗАГС не подавали, тянули? - прищурился председатель.
И Валентина растерялась. Сложно это все объяснить. Что не до ЗАГСа было…
Сергей вернулся с войны сам не свой, озлобленный на весь мир и растерявший свой внутренний огонь. Мучился от боли и собственной ненужности. Но она все равно его и такого любила, жалела и верила, что изменится.
- Мы договорились после войны расписаться, - пролепетала она.
Председатель развел руками:
- Договорились на словах, а Марта - жена по закону. И вообще, забыла бы ты про Збруева, всего и делов. Он же пить начал с этой дворничихой, считай пропащий уже, а никакой не «мастер золотые руки». Вот и взял жену под стать. А ты - стахановка, комсомолка, передовик. Мужа надо такого же.
Валентина вдруг поняла, ей здесь не помогут. Все вокруг поплыло от горьких слез, которые рекой поднялись изнутри. И она молча вышла из парткома.
Мимо шли заводчане, все отводили глаза. Будто говорили: он сам так решил, жалко тебя, конечно, но что поделаешь.
И у нее от бессилия опустились руки…
***
Месяц Валя провела будто во сне. Взяла еще дополнительные смены, уже не ради денег, а чтобы забыться и не сходить с ума от боли в сердце. Работала, как заведенная, не думала, не чувствовала ничего от усталости.
Как вдруг ее на проходной окликнула вахтерша тетя Клава, соседка Сергея:
- Валька, беда, старика в сарай выселили. Своими глазами видела, как Марта его за шиворот тащила. Орала на всю округу, что раз воруешь, то будешь со скотиной жить вместе. А оглоеды ее камнями в Никифора Ивановича швыряли.
Валентина обомлела.
- В сарай? Там же холодина, декабрь уже. Он же больной весь, как, да за что… Никифор Иванович мухи не обидит, какой он вор.
Клава покачала головой:
- Жалко старика, ты бы сходила Валентина, проверила его. Сама знаешь, какие у этой Марты дети, зверята. Как сорняки растут, им за радость над болезным глумиться.
Она заметила, как отвела взгляд девушка, и вдруг приобняла ее.
- Знаю, обижена ты на Сергея. Понимаю по-бабски, ведь тоже ждала всю войну мужа своего. Дождалась письма, мол, ухожу к другой. Спелся там на фронте с медсестрой. И знаешь что? Я его простила. Злость, она ведь душу ест хуже ржавчины. И ты уж пожалей и прости.
И Валя со вздохом пообещала:
- Хорошо, проведаю.
И хотя на улице уже было темно, а после смены у нее гудело все тело усталостью, ноги сами понесли к дому Сергея.
Она никак не могла поверить в рассказанное Клавой. Никифор Иванович - добрый, тихий старик. Он едва ходил уже, кашлял надрывно и почти ничего не видел.
Всегда встречал Валю улыбкой, называл «доченькой», рассказывал про Сережу, какой он был мальчишкой, какой хороший и умный. Не мог он взять чужого! А его в сарай в ледяной!
У дома Сергея Валентина застыла у забора. Сердце колотилось, руки тряслись от страха, что ее заметит новая хозяйка. Но и бросить Никифора Ивановича не могла, он ей как отец родной стал за эти годы!
И все-таки она решилась.
Нырнула за калитку, сдвинула в сторону кол, что подпирал дверь в сарай. Внутри было темно и пахло сыростью.
- Никифор Иванович, - позвала она тихо. - Это я, Валя.
Из темноты донесся хрип:
- Доченька?
Он лежал на подстилке из гнилой соломы, под рваным старым тулупом. Худой, серый и обессилевший от тяжелого хрипа, который рвал грудь. Валентина опустилась рядом на колени, взяла его за руку. Ледяная! Последние капли жизни утекали из старика.
Она подхватила его на руки, он был легкий, как ребенок, кости да кожа.
- Я вас отсюда заберу. Она же вас до могилы уморит. Нет, вам надо в больницу.
Но даже шага не успела сделать к двери, распахнулась створка, и заметался свет фонаря по стенам.
- Попалась, воровка! Приперлась на чужое зариться! ПРОДОЛЖЕНИЕ РАССКАЗА В ПРЕМИУМ (правила Дзена не позволяют в свободном доступе публиковать настолько эмоционально-откровенные рассказы) 2 часть ⬇️