"Человек мера всех вещей". ( Πάντων μέρον ἄνθρωπός ἐστιν.) Казалось бы, что за наивность. Но ещё Галилей в 16 веке более двух тысяч лет после Протагора, измерял время движения шаров на рампе своим пульсом, биением своего сердца. Отсюда, кстати, и термин импульс. И конечно, чем объективнее становилось измерение времени, тем более оно утрачивалось. Тем меньше становилось времени, и тем более его не хватало, в виду все ускоряющейся гонки за ним. Часы. Чем часы были точнее, чем точнее воспроизводился периодический процесс, которым кажется измеряют время, в виду какого либо полураспада, тем очевиднее становилось, в известном смысле, что этот процесс измеряет сам себя, словно и швейцарские часы. Но да, Галилею следовало быть объективным, то есть, невозмутимым, в процессе измерений с использованием пульса, биения сердца. Отсюда, кроме прочего, стремление к объективности субъекта. Но коль скоро, эта объективность оказывается пустым механизмом, а не временем, то иначе, поиски утраченного времени, всякий раз оказываются погоней за иллюзией. И таким образом время ускользает, станут ли его измерять объективно или искать субъективно. Просто и не просто потому, кроме прочего, что сама по себе диспозиция субъект-объект исторична, существовала не всегда, и возможно, когда-либо перестанет существовать. Время же, очевидно, не исчезнет от этого, словно не исчезало от смены исторических эпох и эпистем, в научном познании. Резонно поэтому было сказать, что время быть может подобно тому, как "субъективнее субъекта и объективнее объекта" более случайно, чем случайность и необходимее необходимости, более возможное, чем возможность и более действительное, чем действительность. Фиксируя, кроме прочего, и некий момент диалектики, и этих противоположностей, ни только субъекта и объекта.
"СТЛА"
Караваев В.Г.