— Екатерина, ну ты посмотри, какой у тебя тут бардак, — сказала свекровь и носком тапка подтолкнула веник под стол. — Пыль на подоконнике, крошки на столе. Я вот прихожу — и сразу всё вижу.
— А вы не смотрите, — ответила Катя и не обернулась от плиты. Лопаткой переворачивала котлеты, хотя знала — опять пригорят. Плита капризничала, газ шёл неровно.
— Как это не смотреть? — удивилась свекровь. — Тут невозможно не смотреть. У вас ведь ребёнок, нехорошо при нём такой беспорядок держать.
Катя стиснула зубы. Ребёнку восемнадцать, учится в техникуме, приходит поздно — дома его почти не бывает. Но объяснять это нет смысла.
Муж, Слава, сидел за столом с телефоном. Делал вид, что погружён в новости. Катя знала этот вид — «я вне конфликта». Хотя стоило матери уйти, он потом мягко брал ту же ноту. Мол, «мама права, но ты не злись, она же старается».
Свекровь тем временем пошла на кухонный балкон. Нырнула туда, как к себе домой, где каждая тряпка имела значение. Катя даже не остановила: сил нет.
— Опять ведро не на месте, — донеслось оттуда. — Ты же знаешь, оно должно под полкой стоять, а не в углу. И швабра почему на балконе, а не возле ванной?
Катя выключила плиту, поставила крышку и облокотилась о раковину. Хотелось ответить что-нибудь острое, но рядом сын Лёшик крутился — пришёл за бутербродом. Пусть ест спокойно.
— Мам, а чего у нас отопление так жарит? — пробормотал он. — Я окно открою?
— Открой, — устало махнула она.
Свекровь увидела окно — и понеслось:
— Вот! Вот из-за этого и сырость у тебя. Надо проверять, когда открываешь. А ещё удивляешься, что стены в пятнах.
Катя молча вытерла руки и поставила на стол тарелку.
— Ешьте, — сказала. — Пока горячее.
Горячее — слово громкое. Котлеты остыли, пока слушала очередную лекцию по уборке.
Катя работала администратором в стоматологии. Работа спокойная, но люди разные — с утра до вечера слушай жалобы. Возвращалась поздно, а дома — второй приёмный пункт жалоб, только семейных. Муж электрик, по подрядам. У него там свой ритм: то неделями дома, то в командировке.
Свекровь, Нина Петровна, жила через подъезд. После смерти мужа к сыну прибилась — «навещать». Сначала по субботам, потом по средам, потом каждый день появлялась «на минутку». Минуты распухали до часов. Катя сперва радовалась: пожилая женщина не скучает, общается. А потом поняла — это не компания, это контроль.
В воскресенье Катя встала рано. Хотела привести в порядок кухню — до прихода свекрови. Сил на споры не было. Достала ведро, налила воду, добавила средство для полов. Запах лимона ударил в нос — даже приятно.
Она протёрла полы, выжала тряпку, поставила сушиться. Глянула на часы — девять утра. Время есть. Надо бы кофе, но как только включила чайник, зазвонил домофон.
— Это я, — голос узнаваемый. — Открой, Катюш, холодно же.
Катя выдохнула. Слава в душе, сын спит. Значит, всё — снова она.
Нина Петровна сразу с порога:
— Славка дома?
— В душе, — коротко ответила Катя.
— А, ну да. Опять, значит, выходной. Всё на тебе.
Катя сдержалась. Пошла ставить чайник, а свекровь уже в прихожей куртку снимает, глазом цепляет обувь.
— У вас соль на сапогах, прям белыми разводами. Не отмываете, да?
Катя взяла тряпку, молча протёрла одну пару. Про вторую не стала — нарочно. Пусть зудит.
— Хлеб свежий купила? —
— Есть, — отозвалась.
— А какой? Белый или серый?
— Батон.
— Батон… Батон не хлеб.
Это был их привычный сценарий. Нина Петровна бросала реплику, словно случайно, а в итоге всё сводилось к одному — «Катя не умеет вести хозяйство».
Иногда Слава говорил:
— Не принимай близко, она ведь от скуки.
И Катя отвечала:
— А может, от власти?
Он только плечами пожал.
Они жили в двушке, светлой, но тесной. Когда-то свекровь помогла с первым взносом — напоминание об этом звенело в каждом разговоре.
«Если бы не я, вы бы по съёмным ютитесь».
Катя давно отдала ей долг — даже с процентами, только словами не оформлено. Деньги вернула, но «если бы не я» осталось жить в воздухе.
За все годы совместной жизни Катя не помнила, чтобы свекровь просто заглянула в гости. Визит всегда имел цель: проверить, посоветовать, поправить. Однажды она даже переставила постельное бельё в шкафу — «не так сложено». Катя нашла потом и стояла минут пять, глядя в пустоту. Она понимала: если сейчас устроить сцену, муж опять встанет между ними — «да что вы, у мамы свои правила».
А сегодня, видно, будет проверка генеральная.
— Кать, ты помыла подоконники? —
— Нет пока, только полы.
— Ну конечно, полы. Всё у тебя с пола начинается и на полу заканчивается. А я вот всегда сверху вниз. Так правильно.
Катя не ответила. Только сказала:
— Кофе будете?
— Чай. Кофе вредно, особенно после шестидесяти. Ты тоже бросай.
Катя включила чайник второй раз за утро. Вода закипала долго — трубки старые, давление слабое, кран подкапывает. От ритмичных звуков капель у неё в голове родился чёткий ритм: раз — два — потерпи.
В этот момент появился Слава — в халате, сонный.
— Мам, ты чего так рано?
— Да мимо шла, думаю, забегу. Ты всё спишь, а дома грязь нарастает.
— Мам, прекрати, — сказал он мягко. — Катя только что полы помыла.
— Помыла, помыла… Если бы я не напомнила, никто бы не помыл!
Он усмехнулся, поцеловал мать в щёку и сообщил:
— Мы вечером поедем в ленту, надо закупить крупы, туалетную бумагу, всё такое.
— Я с вами?
— Мам… — протянул он.
— Что «мам»? Я же помогу выбрать. У вас вечно всё берётся не то.
Катя поймала его взгляд. Тот самый: «потерпи».
После обеда свекровь ушла — на час. Потом позвонила, что «забыла зонт». Катя нашла его и поняла, что он лежал на видном месте. Зонт был просто предлогом прийти снова.
Она решила не открывать. Пусть думает, ушли.
Сидела на диване с телефоном, листала курс валют — просто, чтобы отвлечься. Мыслей о деньгах хватало: коммуналка растёт, сыну покупать ноутбук. Работа стабильная, но зарплата — двадцать восемь. Муж приносит больше, но тратит щедро: на машину, инструмент, пиво с друзьями. На Катю посмотрит — «тебе что, мало двадцати в неделю?». Хватает, конечно, если не считать всё остальное.
Телефон снова завибрировал — Нина Петровна.
Катя не взяла. Дождалась, пока вызов закончится. Потом ещё два.
Через час — стук в дверь.
Она не шевельнулась. Стучали коротко, настойчиво. Потом прекратилось.
Катя выдохнула, встала, подошла к окну. Снизу, в сером пальто, стояла свекровь. Повернулась, посмотрела вверх. Катя отступила.
Вечером пришёл муж.
— Мама говорит, ты дверь не открыла.
— А я отдыхала.
— Она расстроилась.
— Пусть расстраивается.
— Кать…
Он сел рядом, почесал подбородок.
— Ты зря так. Она же от доброты. Ей скучно. У тебя времени нет, а ей поговорить некогда.
— Слав, — перебила Катя, — когда доброта лезет ко мне с тряпкой и проверяет пыль, это не доброта. Это проверка территории.
Он смолк. Потом сказал:
— Может, вы обе слишком упрямые?
Она усмехнулась.
— Упрямые? Ты хоть раз ей сказал, чтоб она без звонка не приходила?
Он пожал плечами, мол, не хочу ссориться.
Катя встала, пошла на кухню. На плите стояло ведро с водой, мыльная пенка давно осела. Она провела рукой по краю, слила воду, поставила ведро вверх дном.
На сердце было тихо и пусто. Как после долгого шума — когда наконец выключили телевизор.
Дни потянулись одинаковые. Работа, дом, приход свекрови, мелкие комментарии вроде «тряпку не так держишь», «плиту не тем средством моешь». Катя ловила себя на том, что заранее ждёт: когда же сегодня объявится Нина Петровна? Если к обеду звонка нет — тревожно. Значит, придёт без предупреждения.
Однажды даже поймала себя на мысли: а может, ей плохо? Ведь пятьдесят восемь лет — не возраст ещё, но живёт одна. Потом устыдилась этой жалости. «Плохо ей будет — позвонит».
В пятницу Слава позвонил с работы:
— Мам завтра придёт помочь убрать балкон.
Катя молчала.
— Я подумал, что вдвоём быстрее, — добавил он.
— Конечно, быстрее, — сказала она ровно. — Пусть приходит.
Когда утром свекровь нагрянула с тряпкой и пакетом тряпья, Катя уже знала, чем кончится день.
— Ты не выбрасывай старые простыни, они на тряпки пойдут, — сказала та, копаясь на балконе. — А эти я возьму себе, у меня подоконники мыть.
Катя стояла у порога, руки в боки.
— Нина Петровна, может, вы у себя подоконники мойте, а я у себя?
— Это я тебе помогаю, — обиделась свекровь. — Я, между прочим, не обязана.
— Вот и не будьте, — сказала Катя. — Я справлюсь.
Та прищурилась:
— Славка знает, что ты так со мной разговариваешь?
Катя рассмеялась — тихо, без веселья.
— Знает, конечно. Только он не вмешивается, потому что ты лучше всех знаешь, как нам жить.
Тряпка полетела в ведро.
— Ухожу, — сказала Нина Петровна. — Делай что хочешь.
Катя закрыла дверь и прислонилась лбом к косяку. В квартире пахло пригоревшей картошкой — не доглядела. Слышался шум телевизора из соседней квартиры, кто-то смеялся.
Она стояла так несколько минут — и вдруг поняла, что впервые за месяц в квартире было тихо. Просто тихо.
Вечером, когда Слава вернулся, всё повторилось по сценарию.
— Мама говорит, ты на неё накричала.
— Даже не повысила голос.
— Она в слезах ушла.
— Серьёзно?
Он кивнул.
— Может, ты извинишься?
Она посмотрела на него. Долго.
— Если твоя мама ещё раз придёт с проверкой чистоты, я вручу ей тряпку. Пусть моет сама.
Он моргнул.
— Ты что, с ума сошла?
— Нет, Слава, — сказала Катя спокойно. — Просто хватит. Я чужая в собственной квартире.
Он ничего не ответил. Только ушёл в спальню, хлопнув дверью.
Катя осталась на кухне. В окне — грязный снег с дождём, на подоконнике пятно от горшка. Убирать не стала. Села за стол, достала блокнот, где раньше список покупок, и начала писать крупно: «Если не поставить границы — утонешь в тряпке».
Она перечеркнула последнюю строчку и добавила: «А может, мне просто надо перестать всё стирать до блеска?».
Конец 1 части. Хотите узнать, чем всё закончится?
Читайте продолжение там, где вам удобнее:
🔸 Читать 2 часть на Дзен
🔸 Читать 2 часть в Одноклассниках