Остался у меня в памяти образ актера Евгения Лебедева из советского спектакля «Из жизни лошади», поставленный по повести Л.Н.Толстого «Холстомер».
Но саму повесть я никогда не читала, поэтому открыв сборник Л.Н Толстого для участия в марафоне «Открой школьную Вселенную» (в этом месяце на канале Аннушка и масло | книжки 📕) , решила восполнить пробел.
«Бывает старость величественная, бывает гадкая, бывает жалкая старость. Бывает и гадкая и величественная вместе. Старость пегого мерина была именно такого рода».
С первых глав повести рассказ ведется от лица мерина. Из людей мы встречаем только конюха Нестора, погонщика Ваську, да слышим упоминания о хозяине.
Мерину сочувствуешь, читая о том, как Нестор взбирается на коня, как конь вздыхает, как ему больно от посадки.
Лев Николаевич постоянно напоминает читателю то об оплывшей ноге мерина, то о дальности дороги, то задиристости других лошадей.
Он был стар, они были молоды; он был худ, они были сыты; он был скучен, они были веселы. Стало быть, он был совсем чужой, посторонний, совсем другое существо и нельзя было его жалеть! Лошади жалеют только самих себя и изредка то, в шкуре кого они себя могут представить. Но ведь не виноват же был пегий мерин в том, что он был стар и тощ и уродлив?...По- лошадиному он был виноват, и правы были всегда только те, которые были сильны, молоды и счастливы, те, у которых было все впереди.
Лысая, двухлетняя глупая кобылка толкнула пегого всей грудью. Пегий разозлился и укусил Лысую.
он все-таки был лошадь и не мог удерживаться часто от чувства оскорбления, грусть и негодование, глядя на эту молодость, казнившую его за то самое, чему все они будут подлежать в конце жизни».
Весь табун возмутился, что купленный неведомо у кого, какой-то безродный мерин посмел ответить внучке Сметанки.
Все лошади — молодые и старые, с оскаленными зубами бегали за мерином, гоняя его по двору, раздавались звуки копыт об его худые бока и тяжелое кряхтение. Мерин не мог более переносить этого, не мог более избегать ударов. Он остановился посередине двора, на лице его выразилось отвратительное слабое озлобление бессильной старости, потом отчаяние; он приложил уши, и вдруг что-то такое сделал, отчего все лошади вдруг затихли.
Спасла его старая кобыла Вязопуриха, она узнала пегого, и тогда все в молчании окружили старого коня, который начал рассказ о своей лошадиной жизни.
Я был трижды несчастлив: я был пегий, я был мерин, и люди вообразили себе обо мне, что я принадлежал не Богу и себе, как это свойственно всему живому, а что я принадлежал конюшему…
Немало пришлось пережить Холстомеру, прозванному так толпою за длинный и размашистый ход, равного которому не было в России.
Но не удалось ему остаться на графском конном заводе. Из-за своей пегой масти Холстомер не мог найти постоянного дома.
Много наблюдений над людьми и лошадьми успел я сделать во время всех моих переходах из рук в руки.
У гусарского офицера я провел лучшее время моей жизни…Хотя он ничего и никого не любил, я любил и люблю его именно за это.
Мне нравилось в нем именно то, что он был красив, счастлив, богат и потому никого не любил…Его холодность, жестокость, моя зависимость от него придавали особенную силу моей любви к нему. Убей, загони меня, думал я, бывало в наше хорошее время, я тем буду счастливее.
Только мне кажется, что последние строки напоминают некоторых безнадежно влюбленных женщин, позволяющих себя унижать?
В один из вечеров табун возвращался домой и встретил хозяина с гостем, высоким, обрюзгшим военным. Они вошли в самую середину табуна. Хозяин торопился похвастаться лошадьми и рассказывал, кого и за сколько купил. Но гостю было неинтересно, и он хлопнул рукой по крупу, оказавшегося рядом, облезлого мерина и сказал, что у него был тоже когда-то пегий…Над ухом военного послышалось «глухое, старческое ржание», но стыдливо оборвалось…
Дальше читатель неожиданно замечает, что повесть давно перешла в рассказ о людях. Не могу не отметить, что в «Холстомере» нет ни одного человека, который бы пожалел старого мерина.
Мне увиделось в повести множество контрастов: люди и животные; старость и молодость; одиночество и коллектив. Несмотря на то, что история эта рассказана в XIX веке и на первый взгляд, касается владельцев породистых лошадей, думаю, что очень многие мысли пегого интересно читать и сегодня:
Слова: моя лошадь, относимые ко мне, живой лошади, казались мне так же странны, как слова: моя земля, мой воздух, моя вода… люди руководятся в жизни не делами, а словами..
Очень трагичный взгляд на жизнь, но лошадь даже такая старая и больная, по мнению Льва Николаевича, приносит пользу, в отличие от некоторых представителей человеческой породы.
люди стремятся в жизни не к тому, чтобы делать то, что они считают хорошим, а к тому, чтобы называть как можно больше вещей своими. Я убежден теперь, что в этом-то и состоит существенное различие людей от нас. И потому, не говоря уже о других наших преимуществах перед людьми, мы уже по одному этому смело можем сказать, что стоим в лестнице живых существ выше, чем люди: деятельность людей — по крайней мере тех, с которыми я был в сношениях, руководима словами, наша же делом.
Читали повесть Л.Н.Толстого «Холстомер» ? Ваши впечатления?