Линь Фэн был одет в длинные белые одежды, на лице играла бледная улыбка.
– Гончары сказали, ты с самого утра ушла в пристройку с глиной, даже поесть не успела, – сказал он. – Я принёс завтрак. Передохни.
Му Яньюй улыбнулась, мгновенно меняясь, и быстро подбежала к нему.
– Я пока не голодна. Благодарю гунцзы за заботу ранним утром.
– Девушка, надень башмаки! – окликнул её Ваньянь Сяо, протягивая расшитые туфельки. – Будь осторожна, не ушибись.
Линь Фэн наконец заметил, что он тоже здесь, и на душе у него потемнело.
– Ох, прошу прощения за невнимательность. Я не заметил седьмого господина Сяо. Похоже, он опять перелез через стену. Приглашаю вас тоже позавтракать, Сяо-шушу[1].
– Кого это ты назвал шушу? – На лице Ваньянь Сяо появилось выражение недоверия.
– Не ты ли в прошлый раз говорил? В порядке старшинства я должен называть тебя дядей. Почему же сейчас опять недоволен? Я же не назвал тебя стариком. – Улыбаясь, Линь Фэн пристально смотрел на Ваньянь Сяо.
– Не назвал, но я это почувствовал. Ты сказал «шушу», я называю её наставницей. Если продолжать порядок по старшинству, похоже, ты стоишь ниже всех, – самодовольно усмехнулся Ваньянь Сяо, указывая на беспомощно смотревшую на них Му Яньюй. – Получается, ты должен называть её бабушкой.
Его озорной вид заставил Линь Фэна заскрежетать зубами. Он сунул короб с едой Му Яньюй и собрался что-то ответить, но Ваньянь Сяо опередил его:
– Наставница, ешь быстрее, лепёшки стынут, а у меня есть важные дела, мне пора. – Он развернулся и пошёл прочь.
Линь Фэн с облегчением выдохнул, поскольку не мог излить гнев. Он уже собрался обратиться к Му Яньюй, как Ваньянь Сяо опять перебил его:
– Девушка, не забудь надеть башмаки, земля холодная. – А затем обернулся и со смехом добавил: – Да, в прошлый раз мы не договорились, когда я смогу сделать церемонные подношения? Это вещи из государственных печей империи Сун. Как будет возможность, прими их. Всего хорошего.
При словах про государственные мастерские, сердце Му Яньюй бешено забилось.
Все государственные гончарни империи Сун находились под управлением императорского министерства Двора, надзор за ними осуществляли придворные чиновники из управления дворцового ремонта. Существовал строгий запрет на продажу императорского фарфора простым людям, даже старую посуду и подношения зарывали или сжигали, не говоря уж о фарфоре, поднесённом самому императору. Если речь идёт не о подделке, не удастся ли снова найти вещественные доказательства?
Му Яньюй тут же догнала Ваньянь Сяо и крепко схватила за полу халата.
– Когда придёшь?
Тот в сердце порадовался одержанной победе, однако внешне сохранил серьёзность.
– Как только наступит удобный момент, я исполню свои обещания, не волнуйся, наставница. Разреши проститься.
Тогда Му Яньюй отпустила его одежду и через силу улыбнулась.
– Не желаешь позавтракать с нами?
Ваньянь Сяо посмотрел на побледневшего Линь Фэна и рассмеялся.
– Нет, нужно идти, иначе ученика твоего ученика разорвёт от ярости.
Выражение «ученик твоего ученика» заставило Линь Фэна злобно выдохнуть, закрыть глаза и стиснуть зубы, чтобы сдержаться.
– Ваньянь Сяо, не нужно так напирать на собственный возраст! – криво усмехнулся он.
Несмотря на издевательское замечание, Ваньянь Сяо никак не отреагировал и только приподнял брови, обращаясь к Му Яньюй:
– Не забудь надеть башмаки.
С этими словами он быстро исчез из Кленовой рощи, так и не дойдя до главных ворот.
Линь Фэн всегда считал себя сдержанным человеком с учтивыми манерами, однако почему-то всякий раз встречая Ваньянь Сяо, терял способность вести себя как изысканный господин. Видя его раздражение, Му Яньюй сменила тему:
– Линь-гунцзы, что вкусненького принесли? Теперь я страшно проголодалась.
Она отвлекла мысли Линь Фэна, и он тут же потянул её к столу в пристройке, а потом принёс расшитые туфли. Покраснев, он не осмелился бросить ни единого взгляда на её белые ноги.
– Дева Му, всё же… всё же сперва наденьте обувь, простудитесь, – запинаясь, выговорил Линь Фэн. – Ешьте, еда остывает.
***
Вековое лавровое дерево усадьбы канцлера империи Сун усыпали яркие цветы. В беседке, среди винных чаш и извилистых прудов, канцлер правой руки Чжан Хуайжэнь и его сослуживцы любовались цветами, слагая стихи. Был самый разгар пиршества, звучали тосты, все угощали друг друга вином и были уже довольно пьяны.
– Сегодня во дворце первый министр удостоился похвалы государя и награды. Поистине заслуженно – представленный им фарфор, обожжённый в частной печи, был сравним с фарфором государственных мастерских. Насыщенный цвет мэйпин[2] походил на игру закатных лучей, она блестела как яшма. Я был совершенно очарован. Первый министр несравнимо умён и обладает отличным вкусом!
Подняв чашу с вином, один из чиновников безбожно льстил канцлеру. Остальные сидящие за столом, тоже подняли кубки и произнесли:
– Отличный вкус, просто отличный!
Сияя от похвалы, канцлер правой руки Чжан Хуайжэнь поднял чашу и с улыбкой произнёс:
– Не стоит, не стоит! – Хотя внешне он скромничал, в душе был очень доволен. – Ох, Му Шоудао, Му Шоудао, ты всё же оставил мне такой великолепный фарфор, позволив заслужить от двора награду. Как жаль, что неизвестно, жив ли ты ещё и продолжаешь ли меня ненавидеть. Ха-ха-ха!
Вспомнив о чём-то, он знаком велел подойти своему человеку и тихо спросил:
– Есть вести от седьмого принца царства Цзинь?
– Есть. Господин забыл? На днях от седьмого принца пришло письмо. Господин сам унёс его в кабинет.
Едва приближённый напомнил, Чжан Хуайжэнь хлопнул по лбу и рассмеялся.
– Совсем стар стал, память никуда не годится. Я давно забыл об этом.
– Канцлер вовсе не стар, просто чем выше статус, тем хуже память! – заискивающе засмеялся приближённый, немедленно наполняя чашу Чжан Хуайжэня вином. – Канцлер ведает государственными делами, да ещё управляет печами. Он всегда готов к вызову императрицы, не говоря уж про императора. Присматривает за продвижением по службе чиновников, да ещё за множеством дел. Седьмой принц, отвергнутый даже царством Цзинь, и упоминания не заслуживает!
Приближённый так усердно улыбался, что его лицо совсем сморщилось.
Канцлер правой руки Чжан похлопал его по плечу и со смехом заметил:
– А ты красноречивый малый, приятно послушать, ха-ха-ха. Ступай к счетоводу и получи в награду немного золота!
Приближённый немедленно повалился на колени и трижды ударился лбом о пол.
– Благодарю за награду, господин министр, благодарю за награду!
Всю ночь канцлер радовался и веселился, предаваясь безудержным утехам. На следующий день он проснулся уже поздним утром, и поскольку был выходной, никуда не спешил. Закрыв глаза, он развалился на диване из сандаловой древесины, пока служанки причёсывали и умывали его.
Получивший вчера награду приближённый проявлял ещё больше усердия. Рано утром он взял письмо седьмого принца, которое накануне упоминал канцлер, и стоял снаружи круглого окна, ожидая распоряжений.
Канцлер Чжан лениво прополоскал рот и выпил очередную чашку бульона от похмелья. Голова по-прежнему болела, и он велел миловидной служанке помассировать ему виски, а вспомнив о послании Ваньянь Сяо, крикнул с закрытыми глазами:
– У Дэцюань!
– Я здесь, – шёпотом откликнулся приближённый у окна.
– Ступай, принеси послание седьмого принца.
– Уже принёс. Я держу его в руках, ожидая распоряжений господина министра. – У Дэцюань вошёл в комнату и протянул канцлеру письмо, предельно заискивающе улыбаясь.
– Я так привыкну к тебе… – сказал Чжан Хуайжэнь, разворачивая послание. Бросив один только взгляд, он тут же выпрямился и ещё раз просмотрел письмо, а потом с мрачной усмешкой вернул У Дэцюаню.
Не понимая причины улыбки канцлера, тот тоже улыбнулся.
– Неужто добрые вести о том, как разбогатеть?.. – Его фразу оборвала крепкая оплеуха.
– Добрые вести? – пылая гневом, закричал Чжан Хуайжэнь. – Этот принц Цзинь, который даже себя не может защитить, смеет мне угрожать!
[1] Шушу – дядя, младший брат отца.
[2] Мэйпин – ваза с узким горлом и широкими плечами.