Единый государственный экзамен был призван уравнять шансы абитуриентов из столиц и регионов. Эксперты «Педагогического навигатора» разбираются, удалось ли это на практике. Наши наблюдения показывают: барьер для поступления сместился, но не исчез. Теперь ключевой вопрос не «поступишь ли ты вообще?», а «в какой именно вуз и на каких условиях ты попадешь?».
Когда в 2000-х годах в России началось масштабное внедрение Единого государственного экзамена, одной из его декларируемых миссий была борьба с образовательным неравенством. Идея казалась справедливой и логичной: выпускник из небольшого города или сельской школы получает тот же измеримый инструмент – баллы ЕГЭ, – что и столичный школьник. Это должно было разрушить «коррупционные» и «географические» барьеры на пути к лучшим вузам.
Прошли годы. Высшее образование в России стало по-настоящему массовым. Однако, как показывают данные и повседневная практика, неравенство не ликвидировано. Оно трансформировалось, приняв более сложную и менее очевидную форму – вертикальную иерархию внутри самой системы высшего образования.
Сегодня получить диплом о высшем образовании может большая часть выпускников школ. Но система резко разделилась на несколько сегментов:
1. Топ-вузы (федеральные, исследовательские университеты, «брендовые» вузы в столицах). Сюда ведет узкая тропа высочайших баллов ЕГЭ (часто 90+ по каждому предмету) или победы в немногочисленных, но крайне ресурсоемких олимпиадах.
2. Региональные опорные вузы. Обеспечивают качественное образование, но зачастую с более скромными перспективами трудоустройства, научной базой и уровнем финансирования.
3. Вузы «широкого доступа». Часто коммерческие, куда можно поступить со средними баллами, но чей диплом имеет ограниченный вес на рынке труда.
Доступ к первому, наиболее ресурсному сегменту (к «ядру» системы) сегодня требует инвестиций, которые могут позволить себе далеко не все семьи. Речь не о взятках, а о легальных, но дорогостоящих формах подготовки, таких, как:
- Репетиторы «из вуза» или топовых курсов. Цена за час занятий с экспертом, знающим специфику ЕГЭ и олимпиад, в крупных городах сравнима с полноценной зарплатой в регионах.
- Обучение в сильных школах-«социальных лифтах» (лицеях при вузах, спецшколах). Попасть в них часто тоже требует предварительной многолетней и очень многоденежной подготовки.
- «Проектная деятельность», стажировки, консультации. Все то, что формирует уникальное портфолио, выгодно отличающее абитуриента. Это требует не только денег, но и культурного капитала родителей.
Таким образом, ЕГЭ, оставаясь формально равным для всех, на деле легитимизировал влияние социально-экономического статуса семьи. Высокие баллы сегодня – это не только (а может быть, и не столько) показатель способностей ученика, но и индикатор инвестиций родителей в его подготовку.
Парадоксальная ситуация сложилась и внутри топовых вузов. Даже поступив на бюджет, студент сталкивается с необходимостью дополнительных трат, например:
- дорогое проживание в Москве или Санкт-Петербурге для иногородних студентов;
- необходимость приобретения литературы, программного обеспечения, оплаты научных стажировок или конференций;
- стоимость дополнительных курсов, сертификаций, без которых диплом теряет конкурентное преимущество.
Для тех, кто недобрал 1-3 балла до бюджета, открывается дорога на платное отделение того же престижного вуза. Цены здесь заведомо рассчитаны на обеспеченные слои населения. Так возникает новый фильтр: богатые, но менее подготовленные абитуриенты получают доступ к среде и «бренду», оттесняя более талантливых, но менее обеспеченных сверстников.
Ситуация явно перекосилась и грозит снижением не только уровня квалификации, но и уровня мотивации работников, что, на мой взгляд, уже и происходит. Некомпетентность некоторых министров ведет к некомпетентности всех, а явных признаков скорого изменения государственной образовательной политики пока не видно. Поэтому всем разумным участникам образовательных отношений следует понять и принять три важных мысли.
Во-первых, родители должны осознать, что требуется стратегическое планирование образовательного маршрута их детей. Выбор вуза и траектории подготовки к нему нужно начинать не в 11-м, а уже в 8-9 классе, трезво оценивая не только способности ребенка, но и ресурсы семьи.
Во-вторых, школы должны рассматривать образование как инвестицию. Подготовка к ЕГЭ – лишь часть задачи. Не менее значимо развитие функциональной грамотности, участие в профильных кружках (часто платных), формирование практического опыта.
В-третьих, региональным вузам и школам необходимо укреплять партнерство, чтобы противостоять «утечке мозгов» и давать талантливым детям достойные альтернативы на местах. А для этого нужны сильные программы, привлечение ученых, связь с местным бизнесом.
ЕГЭ выполнил одну задачу: сделал процесс поступления прозрачнее и дал шанс одаренным детям из провинции быть замеченными. Однако он не отменил социально-экономические законы. Борьба за место в элитном сегменте высшего образования сегодня – это гонка ресурсов: финансовых, культурных, социальных.
Неравенство сместилось с точки входа в систему на внутреннюю иерархию этой системы. Задача современного педагога и просвещенного родителя – понимать эти новые правила игры, чтобы помогать детям строить образовательные траектории, максимально использующие их реальные и финансовые возможности.
Материал подготовлен экспертами «Педагогического навигатора». При использовании текста ссылка на pednavigator.ru обязательна.
