В полной тишине своей квартиры Катя услышала шорох. Негромкий, чёткий, как будто кто-то осторожно мнёт в ладони лист пергамента. Звук шёл из гостиной.
Она замерла. Ни кошки, ни сквозняка – окна были закрыты. Шорох повторился. Сухой, настойчивый.
С тех пор звук стал её тенью. Он возникал в самые спокойные моменты: когда она пила чай, читала книгу, пыталась уснуть. Всегда один и тот же – навязчивое, сухое шуршание. Она перерыла всю квартиру. Искала мышей, ссохшиеся листья в букетах, старые бумажки за батареями. Ничего.
Шуршание крепко вплелось в её сознание. Оно обрело вес, цвет, температуру. Она чувствовала его как серый холодок в солнечный день, как плотный клубок в висках перед важной встречей. Оно шуршало, когда начальник звал её в кабинет. Шуршало, когда звонила мать со своими вечными тревожными вопросами. Шуршало, когда она оставалась наедине с мыслями о будущем.
Катя стала ловить себя на том, что живёт в постоянном ожидании этого звука. Она вздрагивала от любого шороха на улиц