Шесть лет я кивала на каждое его решение, молчала, когда он выбирал за нас обоих, улыбалась, когда он объявлял планы, которые касались моей жизни. А потом он сказал, что его брат въедет в мою комнату. И я не кивнула.
Игорь стоял на кухне с телефоном в руке, уже набирал сообщение брату.
— Серёга через неделю переезжает, я ему сказал, что может жить у нас. На два месяца, пока ремонт у него не закончится.
Не спросил. Объявил.
Я мешала суп на плите и чувствовала, как ложка становится тяжелее с каждым его словом.
— В какой комнате?
— Ну в твоей швейной. Всё равно ты там раз в месяц сидишь.
Моя швейная. Комната, которую я обустраивала три года. Покупала стол по объявлениям, собирала ткани, вешала полки. Единственное место в квартире, где было только моё.
Я выключила плиту.
— Нет.
Игорь оторвался от телефона. Посмотрел на меня так, будто я заговорила на китайском.
— Что нет?
— Он не будет жить в моей комнате.
Пауза. Игорь моргнул, положил телефон на стол.
— Ты серьёзно? Это же Серёга. Мой брат.
— Серьёзно.
Он засмеялся. Коротко, нервно.
— Лен, ну не придурывайся. Ему некуда деваться.
Я молчала. Смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел.
Это началось ещё до свадьбы.
Он выбрал ресторан для торжества, потому что знал владельца. Я хотела камерную церемонию на природе, но промолчала. Решила, что это неважно.
Потом он выбрал квартиру для аренды. Не спросил, нравится ли мне район. Просто привёз ключи и сказал, что мы переезжаем.
Я упаковала вещи.
Он покупал мебель, бытовую технику, посуду. Я распаковывала коробки и расставляла по местам. Иногда думала, что хорошо бы тут повесить другую картину или поставить стол у окна, но не говорила вслух.
Зачем? Игорь уже всё решил.
Года через два я попросила отдельную комнату. Маленькую, в конце коридора. Хотела шить, у меня были заказы иногда, немного, для знакомых.
Он пожал плечами.
— Делай что хочешь, мне не надо.
Я обрадовалась. Притащила туда свою старую швейную машинку, купила манекен, повесила зеркало. По вечерам сидела там, кроила ткань, слушала музыку в наушниках.
Это было моё.
Игорь заходил редко. Морщился, когда видел обрезки материи на полу, и уходил.
Через полгода он начал складировать там свои коробки. Со спортивным инвентарём, старыми журналами, инструментами. Я переставляла их в угол и ничего не говорила.
Потом он стал приглашать друзей смотреть футбол без предупреждения. Я приходила с работы, а на кухне четверо мужиков с пивом.
— Лен, сделай нам бутерброды, а?
Я делала.
Однажды он продал мой велосипед.
Просто выставил объявление и продал. Сказал, что всё равно стоит на балконе без дела, а ему нужны были деньги на новую приставку.
Я два дня не разговаривала. На третий он купил мне цветы, и я оттаяла.
Велосипед так и не вернулся.
Шесть лет я училась не возражать.
Это было проще, чем спорить. Игорь умел убеждать. Он не кричал, не давил. Он просто говорил так уверенно, так логично, что я начинала сомневаться в своей правоте.
Может, действительно неважно, какого цвета обои. Может, правда глупо ехать к моим родителям каждый месяц. Может, я просто капризничаю.
Я перестала капризничать.
А потом он сказал, что Серёга въедет в мою комнату.
Игорь сел за стол и потёр лицо ладонями.
— Ты сейчас из-за чего бучу устраиваешь? Он временно, на два месяца.
— Два месяца в моей комнате. С моими вещами.
— Перенесёшь вещи. Потом вернёшь обратно.
— Куда я их перенесу?
— Не знаю. В спальню, на антресоли. Лена, это же не навсегда.
Я смотрела на него и вспоминала, как полгода назад просила отдельный угол на балконе для рассады. Он сказал нет, потому что ему нужно место для велотренажёра. Тренажёр простоял месяц и уехал обратно к его матери.
Балкон остался пустым.
— Нет, — повторила я.
— Господи, ну что ты упёрлась?!
Голос у него сорвался на крик. Я вздрогнула, но не отступила.
— Пусть снимает квартиру.
— У него нет денег на съём! Ремонт дорогой, ты же знаешь!
— Я знаю, что это моя комната.
Игорь встал. Прошёлся по кухне, дёрнул дверцу шкафа, достал стакан, налил воды. Выпил залпом. Поставил стакан так, что тот звякнул о столешницу.
— Хорошо. Тогда скажи, какой вариант ты предлагаешь?
— Он может снять комнату в общаге или угол у друзей.
— У него нет друзей в городе! И в общаге места нет! Лена, блин, это же моя семья!
— И моя комната.
Он замолчал. Посмотрел на меня долгим взглядом. В глазах что-то мелькнуло — непонимание, растерянность, злость.
— Не узнаю тебя, — сказал он тихо
Я тоже себя не узнавала.
Стояла на кухне и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Не от страха. От чего-то другого, незнакомого.
Игорь ушёл к себе и хлопнул дверью.
Я доварила суп, разлила по тарелкам, поела одна. Вымыла посуду. Вытерла стол. Села у окна и смотрела на двор, где дети гоняли мяч.
На следующий день он не поднимал эту тему.
Молчал за завтраком, молчал вечером. Но я видела, как он поглядывает на меня украдкой, ждёт, когда я сдамся.
Раньше я бы сдалась.
На третий день позвонил Серёга. Игорь включил громкую связь, видимо, специально.
— Ну что, Игорян, готовьте мне угол? Я уже вещи паковать начал.
— Да, всё норм, въезжай.
Я подняла голову от книги.
— Нет, не всё норм.
В трубке повисла тишина.
— Это ещё что? — голос Серёги стал жёстче.
— Лена против, — бросил Игорь сухо.
— Серьёзно? Лен, ты чё?
Я встала и вышла из комнаты. Слышала, как они ещё минут десять что-то обсуждали приглушёнными голосами.
Вечером Игорь сказал, что я ставлю его в неудобное положение перед семьёй. Что Серёга обиделся. Что мать его теперь тоже недовольна.
Я пожала плечами.
Через неделю приехала его мать.
Валентина Петровна появилась без предупреждения, с двумя пакетами пирожков и недовольным лицом.
Уселась на кухне, налила себе чай из нашего чайника, даже не спросив.
— Ну что ты, девочка, своевольничаешь? — начала она, не здороваясь. — Серёже помочь надо, он же родной брат Игорю.
Я стояла в дверях и молчала.
— Квартира большая, комната простаивает. Пошила бы дома, на столе, как нормальные люди.
— Мне нужно отдельное пространство.
— Ох, пространство ей нужно, — Валентина Петровна всплеснула руками. — Раньше бабы в коммуналках жили, по семь человек в комнате, и ничего, детей растили. А тут — пространство.
Игорь сидел рядом и кивал.
Я развернулась и ушла в свою комнату. Закрыла дверь, села на стул перед швейной машинкой.
Руки лежали на столе, и я смотрела на свои пальцы. На мозоль от ножниц, на след от иголки.
Это моё.
Вечером Валентина Петровна уехала, громко вздыхая и жалуясь на неуважение.
Игорь три дня не разговаривал со мной.
На четвёртый сказал, что нашёл компромисс. Серёга будет спать в зале на раскладушке, а в мою комнату они поставят его вещи. Только вещи, меня это не должно беспокоить.
— Нет, — сказала я.
— Лена, какого чёрта?!
— Это моя комната. Ни он, ни его вещи там не будут.
— Тогда он вообще не приедет! Ты это понимаешь?!
— Понимаю.
Игорь схватил куртку и ушёл, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла.
Я сидела на диване и слушала тишину.
В квартире было тихо, но не пусто. Я чувствовала каждый предмет вокруг, каждую вещь, которую выбрала не я.
И единственную комнату, которая была моей.
Серёга так и не приехал. Снял угол у каких-то дальних знакомых, Игорь сказал сквозь зубы.
Семья мужа перестала со мной общаться.
Валентина Петровна звонила Игорю и жаловалась, что я изменилась, что меня кто-то настроил, что раньше я была такая тихая, удобная.
Игорь смотрел на меня по-другому теперь.
Настороженно. Будто я стала незнакомкой, которая живёт с ним в одной квартире.
Через месяц он попросил купить ему новые кроссовки. Дорогие, которые он давно хотел.
— Купи сам, — сказала я.
Он растерянно моргнул.
— Но у тебя же сейчас премия была.
— Была. На мои нужды.
— На какие нужды? Ты вроде ничего не собиралась покупать.
— Собиралась. Новую швейную машинку. Старая барахлит.
Я ушла в свою комнату и закрыла дверь.
Сидела за столом, перебирала лоскуты ткани и чувствовала, как внутри что-то разворачивается. Как бутон, который долго был сжат и вдруг начал раскрываться.
Медленно, но необратимо.
Игорь купил себе кроссовки сам. Дешёвые, не те, что хотел.
Ходил угрюмый неделю, потом привык.
Я купила швейную машинку.
Новую, современную, с кучей функций. Привезли, установили, я два часа разбиралась с инструкцией.
Игорь заглянул, посмотрел, ничего не сказал. Только дверь прикрыл тихо, уходя.
Мы живём вместе до сих пор.
Он больше не решает за меня. Спрашивает теперь, когда планирует что-то, касающееся нас обоих.
Иногда спорим. Иногда я уступаю, иногда он.
Но в мою комнату никто не заходит без стука.
И вещи там только мои.
Думаете, всё наладилось после этого?
Валентина Петровна до сих пор при встрече поджимает губы и вздыхает. Серёга на семейных праздниках со мной не общается, делает вид, что меня нет. Сестра Игоря за спиной называет меня эгоисткой, я слышала случайно по телефону. А общие знакомые шепчутся, что я стала какая-то жёсткая, что Игорю с такой трудно.