Еще до того, как открыть глаза, Дмитрий ощутил знакомую пустоту. Мир проснулся, но его обоняние все еще спало глухим, беспробудным сном. Он открыл глаза в привычной, лишенной запахов реальности. Ни пыльного запаха подушки, ни аромата кофе, просачивающегося из кухни, ничего. Только вакуум и пустота, будто кто-то выключил один из каналов восприятия мира. Прошло уже два года с той аварии, но каждое утро он заново переживал этот момент отключения. Врачи говорили, что нужно время, чтобы все восстановилось. Нужно было просто подождать. Но жить без запахов оказалось очень сложно.
Сначала Дмитрий думал, что сойдет с ума. Мир стал плоским и безэмоциональным. Запах вызывает эмоцию и всплывающий образ памяти мгновенно, до того, как мы его осознаем и назовем. Это невольный, мощный удар по эмоциональному состоянию. Любимый запах жареного лука, которым пахло детство или терпкий аромат осенней листвы он, к сожалению, мог только описывать их словами, но не чувствовать. Даже неприятные запахи превратились в воспоминания. «Музейный экспонат за стеклом» - мысленно называл себя Дмитрий.
Жена Катя подошла, поцеловала и молча оставила на тумбочке у кровати чашку кофе. Он увидел пар, поднимающийся над темной жидкостью, но почувствовать его аромат не мог. А раньше, запах кофе, будил его лучше будильника.
«Пап, смотри! — крикнула пятилетняя Алиса, вбегая в спальню в пижаме с единорогами. — Я нарисовала утро!»
Она протянула свой альбомный листок, на котором красовались желтое солнце, голубое небо и зеленая трава. Казалось бы, стандартный детский рисунок, который раньше ассоциировался у него с добрым утром. Дмитрий взял его в руки и попытался перевести свои эмоции восхищения в мысленные запахи невидимого. Точно также, как аромат свежей выпечки создающий уют, запах моря, предвещающий ощущение свободы или запах осенней листвы, создающий легкую меланхолию.
Без таких ощущений мир становится эмоционально «плоским». Человек, не столкнувшийся в жизни с отсутствием обоняния и не представляет, как важно рано утром открыть глаза и вдохнуть полную грудь воздуха. И не важно, чем он будет пахнут. Важно, что человек просто ощутить этот мир. Но Дмитрий был лишен этого мироощущения. Поэтому очень старался научиться «видеть» запахи. Лишившись обоняния, человек теряет не просто ощущения, а мощнейший триггер для воспоминаний. Тот самый «запах бабушкиного пирога», который мог в секунду вернуть его в безопасное и счастливое детство, перестает работать. Прошлое тускнеет, теряет свою эмоциональную окраску.
Например, мокрый асфальт после дождя может быть серебристо-серым с бликами фонарей, а аромат свежеиспеченного хлеба из булочной на углу воспринимается золотисто-коричневым, теплым, почти пушистым на ощупь. Проводя пальцами по корке настоящего хлеба, Дмитрий закрывал глаза и представлял этот запах, который больше не мог уловить.
В ожидании простого чуда и возврата к нему обоняния, которое ему сейчас было неподвластно, Дмитрий часами ежедневно работал над собой, и чтобы разнообразить свой мир запахов он поставил перед собой задачу и пытался перевести сложные обезличенные эмоциональные запахи в красочный мир. Как может, например, выглядеть «запах радости» или «аромат грусти»?
Однажды Алиса прибежала с улицы, раскрасневшаяся, с сияющими глазами. «Пап, я качалась на качелях до самого неба!»
Она обняла его, и Дмитрий вдруг понял. Ее радость была похожа на солнечные зайчики, такие же яркие, прыгающие, которые невозможно поймать. Ее смех был похож на рассыпающиеся блестки. Он гладил ее волосы, чувствовал тепло ее щеки и видел этот «аромат детской радости». Он был оранжево-желтым, как сам солнечный свет.
А Катина грусть после их ссоры была другим «запахом». Серо-голубым, как предрассветное небо, прохладным на ощупь, как шелк и тихим, как шепот.
Мир постепенно начал наполняться новыми смыслами. Он начал фотографировать «запахи»: иней на стекле как запах зимы, рябь на воде как запах ветра, текстура коры дерева как запах леса. Его коллеги на работе думали, что он сошел с ума, но только Катя понимала его. Она молча приносила ему разные предметы: бархатная ткань «пахла как старое вино», холодный мрамор излучал «запах чистоты», а шершавая сосновая шишка была олицетворением «леса после грозы».
Но как-то утром, спустя почти три года после аварии, Дмитрий проснулся от странного ощущения. В носу щекотало, будто перышком. Он вдохнул глубже и почувствовал... не запах, а скорее его тень, отголосок. Что-то теплое, знакомое, но неуловимое. Он встал и пошел на кухню. Катя готовила завтрак. Он подошел к ней сзади, обнял и прижался лицом к ее шее. И вдруг, словно включили свет в темной комнате, его накрыло волной. Это не был конкретный запах. Не духи, не шампунь, не запах кожи. Это было что-то большее. Сложный, многогранный аромат, состоящий из тысячи нот мягкости, терпкости, сладости и еще чего-то неуловимо родного. Он чувствовал в этом запахе утро воскресенья, доверия и нежности.
«Что такое?» — тихо спросила Катя, почувствовав, как он дрожит.
«Я... я чувствую запах, — прошептал он. — Но не твой, а... наш. Нашей жизни. Нашего дома».
Слезы текли по его лицу, но он смеялся. Он обошел всю квартиру, вдыхая как сумасшедший. Запах старой книги на полке. Запах дерева оконных рам. Запах мыла в ванной. Каждый аромат был воспоминанием, каждое воспоминание целым миром.
Но самым удивительным было то, что теперь, когда он снова мог чувствовать запахи по-настоящему, он продолжал «видеть» их. Теперь аромат свежесваренного кофе был не просто запахом, он был уютным коричневым светом на кухонном столе.
Алиса принесла ему только что сорванный одуванчик: «Понюхай, пап, он пахнет солнцем!»
Дмитрий взял хрупкий цветок, поднес к лицу, вдохнул и почувствовал слабый, едва уловимый аромат. Но вместе с ним пришло видение сотни маленьких солнц, рассыпающихся по зеленому лугу. Он обнял дочь, чувствуя знакомый «аромат радости», который теперь обрел и свой настоящий запах, смесь детского шампуня, яблочного сока и чего-то неуловимо сладкого.
Вечером, лежа в кровати, он прислушался к тишине своего носа, которая теперь была наполнена. Катя спала рядом, и он дышал воздухом, в котором смешались запахи дня, жизни, любви. И он понял, что обоняние вернулось к нему не просто как физическая способность. Оно вернулось обогащенным, наполненным новыми смыслами. Он не просто чувствовал запахи, он стал понимать их душу. И самый главный запах, тот самый, первый, что он ощутил, так и остался для него «запахом счастья». Сложным, неописуемым, состоящим из всего, что он любил.
Дмитрий закрыл глаза, и в темноте вспыхнули цвета. Золотисто-медовый, серебристо-голубой, тепло-розовый. И над всем этим витал мягкий, обволакивающий свет, который был просто запахом дома, запахом его жизни, которую он научился чувствовать всем существом.
Впервые за долгое время его сны были не беззвучными, а полными ароматов, которые танцевали в темноте, как разноцветные огни.
