(По мотивам повести «Пустыня. Чужие пески»)
Через двое суток преследования полевому командиру Бахраму удалось догнать отряд неверных. Он попытался с ходу разгромить противника, однако атака обернулась серьёзными потерями и ему пришлось взять передышку, чтобы обдумать план дальнейших действий.
«Ну что ж? – Со злостью думал Бахрам, осматривая в бинокль позиции шурави, расположенные на противоположном бархане. – Не удалось взять силой, возьму хитростью. Передам через посланника неверным, что готов отказаться от преследования в обмен на документы. Вернут дипломат - отпущу. Но ненадолго. Выберу момент, когда отряд кяфиров выйдет на равнину, и уничтожу всех до одного, кроме командира. Пусть живёт и смотрит в глаза матерей погибших. Всевышний простит меня, ибо я не стану клясться Его именем, а военная хитрость и ложная клятва - совсем не одно и то же».
Съехав немного вниз, Бахрам аккуратно поправил снаряжение и по очереди оглядел соплеменников. Жестом приказав воинам занять позиции на гребне бархана, взглядом остановил высокого голубоглазого парня.
- Подойди ко мне, Махди. – Негромко приказал он.
Моджахед кивнул, ловко подхватил автомат и начал торопливо карабкаться наверх, стараясь опередить волны песка, стекающие с вершины. Приблизившись на должное расстояние, молодой воин приложил руку к сердцу, выражая почтение и готовность действовать.
- Настало время ещё раз доказать свою преданность. – Негромко, чуть нараспев начал Бахрам. - Я не хочу зря проливать кровь людей. Всевышний призывает нас к милосердию, и нет Божества, кроме него! Шесть лет тому назад ты принял истинную веру, и наше племя приняло тебя как родного. Я отправляю тебя к кяфирам, Махди. Передай командиру, что я отпущу их с миром, если он вернёт дипломат с документами. Мужчины нашего племени держат слово, ибо живут по законам пуштунвали и не нарушают клятву, даже если она дана врагу. Скажи, что я даю ровно полчаса, но если он не согласится, то я прикажу уничтожить всех, кроме него. Пусть живёт и смотрит в глаза матерей, сыновей которых обрёк на смерть. Ступай, Махди. Прочитай молитву и отдыхай. Я дам знать, когда тебе надо будет идти к неверным.
Махди кивнул, вернулся на место и бездумно посмотрел на белое от зноя небо. Его ничуть не беспокоило задание Бахрама. Он твёрдо знал, что шурави никогда не убьют парламентёра. Махди вспоминал, как шесть лет назад он, тогда ещё Михаил и рядовой Советской армии, по собственной глупости попал в плен к душманам. Не предупредив ни командира взвода, ни сослуживцев, забежал в придорожный дукан за сигаретами, получил удар чем-то тяжёлым по затылку и очнулся уже в кишлаке. Это было время, когда советские войска только начали обживаться в чужой стране, и никто всерьёз не задумывался, какой бедой может обернуться короткая отлучка. Михаилу повезло: его не били, не пытали и не морили голодом. Просто предложили принять истинную веру и стать членом небольшого пуштунского племени. В силу воспитания Михаил был далёк от религии. Ему очень хотелось жить, и поэтому он, не раздумывая, согласился на предложение вождя. По началу всё казалось чужим и диким: уклад жизни, обычаи, отношения между людьми, отношение к женщинам и пятикратные намазы. Шло время. Постепенно Махди привык и освоился. Тем более, что в племени к нему действительно относились как к равному. Местный мулла позже объяснил, что обратить неверного в истинную веру есть священный долг правоверного мусульманина. Конечно, поначалу Михаил-Махди не раз задумывался о побеге, но всё как-то не складывалось. И вот настал день, когда ему пришлось сделать окончательный выбор. Однажды после утренней молитвы его позвали в дом к старейшине.
- Махди! – Негромко произнёс вождь, указывая пальцем на завёрнутое в кошму тело. - Сегодня ты должен доказать, что стал настоящим пуштуном. У твоих ног лежит русский лётчик. Самолёт сбили, когда он сбрасывал бомбы на дома наших братьев. Он уже не жилец, но ещё дышит. Прояви милосердие, Махди, облегчи страдания кяфира.
Он не помнил, сколько израсходовал патронов. Помнил только, как дёргался от выстрелов автомат в его руках. Именно в тот день автомат стал для него верным спутником в походах и вылазках.
Сейчас, сидя на песке, Махди вдруг поймал себя на мысли, что ничуть не боится встречи с соотечественниками. Напротив, ему было очень любопытно, узнают ли они в обожжённом солнцем душмане бывшего солдата-срочника. Усмехнувшись, Махди вытащил из рюкзака белую рубаху-камиз. Когда-то давно, ещё в прошлой жизни, в одном из военных фильмах он видел эпизод с парламентёрами, идущими к немецким окопам с белым флагом над головами и решил воспользоваться примером.
«Ничего. - Подумалось ему, как всегда, по-русски. - Сойдёт за флаг. Не зря Айша положила в мешок белую рубаху. Пригодилась-таки».
***
Резкий окрик справа: «Стой! Садись там, где стоишь», застал Махди в трёх шагах от вершины бархана. Он послушно опустился на корточки и обронил, не поворачивая головы:
- Хорошо, командир. Буду делать, как ты говоришь.
Через пару секунд над барханом показалась голова русского, очевидно, командира отряда. Махди медленно повернулся, встретился взглядом с офицером и вдруг почувствовал, как сердце сжалось от тоски. С трудом справившись с приступом, он успел первым задать вопрос:
- Что командир, изучаешь?
- Ты русский?
- Нет. – Усмехнулся Махди. - Я мордвин. Вернее, был. Но сейчас это не имеет никакого значения. Попал по глупости в плен, принял ислам. Теперь я пуштун и моджахед.
- По убеждению? Или так… в силу обстоятельств?
Посланник понимал, что командир намеренно тянет время, но всё-таки решил ответить:
— Это важно? Можешь считать так, как тебе удобно. У меня здесь дом и семья.
- С чем пожаловал, убогий? С чем-нибудь серьёзным или поговорить захотелось?
В голосе русского отчётливо слышалось презрение, однако Махди уже было всё равно. «Ничего вернуть нельзя», - подумал он и приступил к главному:
- Мой господин велел передать, что уважает тебя и твоих бойцов. Вы настоящие воины. Бахрам-хан не желает смерти шурави. Тебе просто надо отдать дипломат с документами, и мы сразу уйдём. И вы уйдёте. Без крови и без потерь.
Офицер задумался ненадолго, однако ответил довольно уверенно:
— Вот что, правоверный моджахед. Передай своему хозяину, что мне нужно время на принятие решения. Сам понимаешь, вопрос слишком серьёзный.
- Господин знал, что ты ответишь именно так. Бахрам-хан даёт тебе ровно полчаса. Он так решил. Под его командованием отряд численностью в пятьдесят стволов. Через час подойдут ещё. После боя мы точно знаем, что у тебя не больше десятка солдат. Я тебе от души советую, командир. Отдай дипломат, и твои пацаны останутся в живых. Они ведь ещё мальчишки. Им бы жить и жить. Подумай сам. Если ты откажешься, убьют всех, кроме тебя. Так приказал Бахрам. Он хочет, чтобы ты всю жизнь смотрел в глаза матерей. Поверь…
- Молчи и запоминай! – Резко оборвал посланника офицер. - Ты очень много говоришь. Передай своему курбаши, что ровно через полчаса я приму решение, и оно будет окончательным. А сейчас иди. Нам незачем продолжать пустой разговор. Иди, тебе говорят!
***
Полевой командир взглянул на часы, поцокал языком и взмахнул рукой. Залп из пяти гранатомётов не мог причинить русским большого урона, но он поднял пылевую завесу, которая позволила душманам пройти больше половины дистанции. Махди шёл на фланге боевого порядка. Внезапный порыв ветра развеял завесу, и он увидел командира русского отряда. На секунду ему показалось, что их взгляды встретились. Махди вполне хватило бы времени и навыков, чтобы одним выстрелом прервать жизнь упрямого офицера, но уже знакомая тоска иглой пронзила сердце, а в следующий миг туда попала пуля. Последним видением молодого душмана стала его мать, стоящая на пороге деревенского дома. Он прожил ещё пару секунд, успев шепнуть только одно слово: «Мама».
Повесть «Пустыня. Чужие пески» Николая Шамрина опубликована на портале «Литрес.ру» https://www.litres.ru/