Мой офис идеально подходил для человека, который решил, что борьба бессмысленна. Сто двадцать квадратов почти пустого пространства, пара стеллажей с папками - пыль на них копилась быстрее, чем смысл в муниципальных отчетах. Мой стол был одиноким островком порядка в этом море тоски. Я разбирал отчёт по системе видеонаблюдения для сети «Ваш Дом». Шла уже третья неделя. Дело не в сложности, а в осознании: а смотрит ли кто-нибудь эти записи? Или это просто ритуал, имитация деятельности, за которую мне исправно платят? Я, Николай Коренев, бывший следователь, а ныне - частный консультант по безопасности. Звучит солидно. На деле - я профессионал по наблюдению за тем, как другие делают вид, что работают.
Телефон взревел так неожиданно, что я дёрнулся. Незнакомый городской номер. Обычно это либо предложение взять на обслуживание очередной ларёк, либо спам. Но звонок в четыре часа пятницы - это уже с оттенком безысходности. Я ответил.
- Алло? - женский голос, молодой, но сдавленный, будто его долго сжимали в кулаке. - Это Николай Коренев? Тот, который… частные расследования?
- Я консультирую по безопасности, - поправил я машинально, уставившись в монитор. Там застыла схема камер в отделе сантехники. - Чем могу помочь?
- Меня зовут Анастасия. Анастасия Голубева. Мой дядя… он умер. Месяц назад.
Я промолчал, давая ей собраться с мыслями. Соболезнования в таких случаях звучат фальшиво, особенно когда их ждут от специалиста, а не от друга.
- Полиция сказала - несчастный случай. В архиве, на работе. Упал со стремянки, ударился головой. Ему был семьдесят один.
- Приношу соболезнования, - всё же выдавил я. - Но, Анастасия, я не совсем понимаю, чем могу быть полезен. Если следствие закрыто…
Начало
- Оно не «закрыто»! - в её голосе прорвалось отчаяние. - Его просто списали. Как бракованный материал. Дядя Семён был архивариусом, тридцать пять лет в городском архиве. Он знал там каждый угол. Он до дрожи боялся высоты, Николай. Никогда не лез на верхние полки без помощника. А стремянка там была новая, устойчивая.
Я откинулся на спинку кресла, и оно жалобно скрипнуло. Классика. Родственник, не принимающий очевидного. Скука смертная. Но что-то в интонации, в этой дрожи, которая шла не от истерики, а от холодного, упрямого непонимания, зацепило мой заржавевший следовательский инстинкт.
- Вы говорили с тем, кто вёл дело?
- Говорила! Молодой следователь, Сорокин. Кивал, говорил «понял, разберёмся». А через неделю прислал постановление об отказе. «Признаков состава преступления не усматривается». - Она процитировала казённую фразу почти без ошибок. Значит, перечитывала много раз.
- Анастасия, - сказал я мягче, - иногда несчастные случаи выглядят нелогично. Особенно с пожилыми людьми. Могла закружиться голова, могла подломиться нога…
- А ещё он был чудаком, - перебила она, и в голосе впервые появилась тень чего-то кроме горя. - Вы, наверное, так и подумали. «Старый чудак, упал, чего шуметь». Он и был чудаком. Но не в этом дело.
Она сделала паузу, будто собираясь с силами для главного аргумента, который в её голове звучал железно, а для остальных был бредом.
- Он коллекционировал… нарушения. Не взятки, нет. Он был не такой. Он вёл папки на чиновников. На любых. Зама главы администрации, начальника ЖЭУ, депутата… И складывал туда распечатки, заметки о том, как они нарушают свои же регламенты. Не ту печать поставили. Не тем шрифтом набрали. Опоздали на планерку на пять минут. Подали отчёт на пол-листа длиннее нормы.
Я не сдержал короткий, сухой выдох, похожий на смешок. Это было гениально. И безнадёжно.
- Вы понимаете? - услышав мой звук, настойчиво спросила она. - Он был хранителем абсурда. Он верил, что если все будут соблюдать эти дурацкие, никем не читаемые инструкции, мир станет идеальным. Он замечал каждую мелочь. И вот этот человек, который замечал всё, просто так, по рассеянности, падает с лестницы?
В её словах была своя, извращённая логика. Человек, помешанный на порядке, редко гибнет от собственной неосторожности. Его убивает хаос. А хаос - это часто чья-то воля. Мой профессиональный зуд, тот самый, от которого я думал, что избавился, тихо поскребся под рёбрами. Я смотрел на экран, где камеры бесстрастно взирали на ряды смесителей. Кто-то же их установил, выверил углы. Кто-то должен был заметить нестыковку.
- Ладно, - сказал я, поддаваясь внутреннему импульсу, которому не мог дать названия. Скуке. Или остаткам азарта. - Давайте встретимся. Расскажете подробнее. Но, Анастасия, заранее говорю - шансы, что это было нечто большее, мизерные. Очень.
- Я понимаю, - ответила она, и в голосе послышалось облегчение. Уже то, что её готовы выслушать всерьёз, что-то значило. - Я сейчас в городе, разбираю его квартиру. Можете подъехать?
Мы договорились на завтра. Я уже собрался класть трубку, когда она добавила:
- Я… оставлю вам ключ. От квартиры. На случай, если задержусь. Сможете зайти, посмотреть сами.
- Это не совсем правильно, - автоматически возразил я.
- Там всё как было, - сказала она, не слушая. Голос снова стал отстранённым, будто она уже мысленно была среди вещей дяди. - Может, найдёте что-то, чего не увидела я?
Связь прервалась. Я медленно положил трубку. За окном сгущались сумерки, и безликий фасад бизнес-центра напротив растворялся в сизой мгле. Я сидел в своём слишком большом, слишком тихом офисе и смотрел на ладонь. Как будто ключ от чужой, одинокой жизни уже лежал в ней. Это был не клиент. Это было приглашение в чужой кошмар, в мир, построенный на сломанных правилах и педантично собранном абсурде. И что-то во мне, давно и прочно уснувшее, с неохотой, со скрипом, пошевелилось.