Я не прислуга!
Марина всегда считала, что семья — это тихая гавань. Но с тех пор как муж привёз её в свой родной город, гавань превратилась в бурлящий поток, где ей приходилось постоянно грести против течения.
Телефон зазвонил, когда Марина помешивала суп. На плите шипела сковорода, в комнате заливался смехом телевизор, а на кухонном столе громоздилась гора посуды.
— Маринка, мы завтра к обеду приедем! — бодро проговорила свекровь, Лидия Петровна. — Я, Дашка с ребятишками. Приготовь что-нибудь вкусненькое, соскучились!
Марина сглотнула.
— Лидия Петровна, я не готова принимать гостей… Дом не убран, я с работы только что вернулась. Может, на следующей неделе?
— Что значит «не готова»? — голос свекрови мгновенно похолодел. — Своих родных принять не можешь? Мой сын никогда бы так не сказал!
Гудки. Марина опустила трубку. В окно смотрела серая осень — мокрые листья прилипли к асфальту, дождь барабанил по подоконнику. Хотелось просто лечь и закрыть глаза.
Воспоминания о «праздниках»
В памяти всплыли новогодние дни: три дня на кухне, салаты, запеканки, пироги. А Лидия Петровна критиковала: «Пересолила», «Мясо жёсткое», «Тесто не поднялось». Дашка валялась на диване с телефоном, пока её дети крушили игрушки по всему дому. А муж, Артём, сидел с братом, обсуждая дела, пока Марина до полуночи мыла посуду.
Она накормила сына, кое‑как прибралась, помыла посуду. Когда пришёл Артём, Марина тихо сказала:
— Завтра приезжают. Лидия Петровна, Дашка и дети. К обеду.
— Ну и что? — Артём достал из холодильника колбасу, нарезал и стал ей прикусывать вместо хлеба, заедая свежеприготовленный борщ. — Посидим, поедим. Не раздувай из мухи слона.
— Я устала, — голос дрогнул. — Хотела выспаться, погулять с Ваней. А теперь придётся весь день на кухне.
— Ты же не работаешь в субботу, — пожал плечами муж. — Время есть. Они не чужие — моя мать, сестра.
— Твоя родня, — повторила Марина. — А убирать и готовить мне. Как всегда.
Артём раздражённо махнул рукой:
— Опять скандал. Может, тебе вообще никого не нужно?
Марина не спала всю ночь. За окном моросил дождь, капли стекали по стеклу, рисуя причудливые узоры. К утру она приняла решение.
Ранним утром тихо собрала сумку — себе и Ване на пару дней. Разбудила сына:
— Вань, поедем к бабушке с дедушкой, в деревню. Хочешь?
— Ура! — мальчик тут же проснулся. — А папа с нами?
— Нет, солнышко. Папа дома останется.
Написала записку: «Я с Ваней уехала к родителям. Твои родственники — твоя ответственность. Приготовь обед сам. Вернёмся в понедельник». Прижала листком солонкой.
Вышла во двор. Калитка скрипнула. Прикрепила ещё одну записку: «Лидия Петровна, Артём дома. Стучите громче. Марина»
Автобус катил по мокрой дороге, за окном проплывали золотые берёзы, тёмные ели, поля, укрытые туманом. Ваня уснул, привалившись к плечу. Телефон лежал в сумке выключенный.
Мать встретила на пороге:
— Марин, что случилось?
— Всё нормально, мам. Просто приехали отдохнуть.
Мать не расспрашивала. Повела Ваню на кухню — печь блины. Марина легла на свою старую кровать, закрыла глаза. Впервые за месяцы почувствовала покой.
Артём проснулся около десяти. Потянулся, зевнул. Записка на столе. Прочитал — не поверил. Схватил телефон: «Абонент недоступен».
Оглядел дом: вещи Марины и Вани исчезли.
— Господи, — пробормотал. — Что делать?
Попытался дозвониться — бесполезно. Написал: «Марина, ты где? Позвони срочно». Ответа не было.
В полдень к калитке подъехала машина. За рулем старший брат Артема, рядом, на первом сидении Лидия Петровна и сзади Дашка с детьми. Свекровь сорвала записку, прочитала. Лицо вытянулось.
— Вот оно что… — протянула Дашка. — Обиделась?
Артём открыл дверь.
— Она к своим уехала. С Ваней. Вернётся в понедельник.
— Как это уехала? — Лидия Петровна вошла, огляделась. — И бросила всё и всех? А кто кормить нас будет?
— Она просила перенести, вы настояли, — попытался объяснить Артём.
— Обиделась на родную мать? — свекровь опустилась на стул. — Ты совсем её распустил! Надо держать жену в руках!
Дашка плюхнулась на диван:
— Я всегда говорила — с ней что‑то не так. Нормальные женщины рады гостей принять.
Дети включили телевизор. Артём поставил чайник, достал кружки. В голове крутилось: «Надо что-то готовить, как позвонить Марине».
К обеду сварил пельмени, открыл банку огурцов, нарезал колбасу. Лидия Петровна попробовала, поморщилась:
— Это разве обед? Марина хоть умеет нормально готовить. А это — твои пельмени - издевательство.
После обеда Артём мыл посуду, вытирал стол. Свекровь ходила следом, отчитывала:
— Ты должен с ней серьёзно поговорить. Поставить на место. Она вообще берега попутала! - Мать то свою слышишь?
Вечером Артём снова пытался дозвониться. Телефон выключен. Писал сообщения: «Прости, если что не так», «Позвони хоть», «Мне страшно, где вы с Ваней».
***
Марина включила телефон вечером воскресенья. Сидела у окна, пила чай. Ваня спал в комнате. Телефон взорвался уведомлениями: 28 звонков, 18 сообщений.
Открыла от свекрови: «Ты совесть потеряла?», «Жду извинений». От Дашки: «Эгоистка!», «Мать из‑за тебя плачет».
От Артёма — другие: растерянные, испуганные. Последнее: «Все уехали. Я один. Очень скучаю. Позвони, пожалуйста».
Набрала его номер.
— Марина! Наконец‑то! Где вы? Как Ваня?
— Всё хорошо. Мы у моих родителей. Ваня здоров, счастлив. Гуляли, лепили снеговика, катались на санках. Он спит.
— Что это было? — тихо спросил Артём. — Зачем так? Мать вся извелась, Дашка обижена. Они требуют извинений.
— Извинений? — в голосе Марины прозвучала сталь. — За что?
— Ты их бросила за дверью, записку оставила. Это неуважение.
— А ты понял, что со мной происходит? — Марина встала, подошла к окну. За стеклом — осенний лес, золотые берёзы, тёмно‑синие ели. — Я устала. Устала быть прислугой для твоих родственников. Они приезжают без предупреждения, а я должна всё бросать — готовить, убирать, стирать. Как будто я им нанялась.
— Они не специально, — пробормотал Артём. — Просто привыкли.
— Именно поэтому я и уехала, — Марина повернулась. — Чтобы ты почувствовал, каково это — внезапно принимать гостей одному. Ты справился?
— Я… старался, — Артём замолчал. Вспомнил, как мыл посуду, варил пельмени, убирал. Как устал за один день. — Марина, я не думал, что тебе так тяжело.
— Не думал, — повторила она. — Потому что тебе удобно было не думать. Ты сидел с братом, а я по три дня на кухне проводила. А твоя мама каждое блюдо мое критиковала. Унижала и оскорбляла. При тебе, между прочим! А Дашка с детьми на диване лежала, пока я за ними все убирала. Ты это видел?
— Я… — Артём не нашелся, что сказать. — Прости.
— Мне не нужны извинения, — вздохнула Марина. — Мне нужно, чтобы ты понял. Я не против твоих родственников. Я против того, что ко мне относятся как к прислуге. Как будто у меня нет своей жизни, планов, желаний.
— Но что теперь делать? — растерянно спросил Артём. — Мать требует извинений. Говорит, общаться не будет.
— Я не буду извиняться, — твёрдо сказала Марина. — За то, что защитила свои границы. Артём, если хочешь, чтобы я осталась твоей женой, а не бесплатной прислугой — ты должен меня поддержать. Не её, а меня. Выбирай.
Пауза. Артём сидел на кухне в пустом доме и думал. Всю жизнь боялся маму расстроить. Но сейчас понял: если продолжит так же, потеряет жену. А значит, и сына.
— Марина, — сказал он наконец. — Я тебя поддержу. Обещаю.
— Посмотрим, — Марина не стала спорить. — Вернусь завтра вечером. Поговорим.
В понедельник вечером Марина с Ваней вернулись. Дом встретил чистотой — Артём убрался. На столе ужин: котлеты слегка пригорели, картошка разварилась, но...