Часть цикла «Статьи» на ЯПисатель.рф
Представьте: вам звонят из Стокгольма и говорят, что вы получили Нобелевскую премию по литературе. Весь мир аплодирует. А ваша собственная страна требует, чтобы вы от неё отказались — иначе вас вышвырнут из страны навсегда. Именно так выглядел октябрь 1958 года для Бориса Пастернака — человека, который писал стихи так, будто переводил шёпот самой вселенной на человеческий язык.
Сегодня ему исполнилось бы 136 лет. И знаете что? Мы до сих пор не поняли, кем он был на самом деле — великим поэтом, который случайно написал роман, или великим романистом, который всю жизнь прикидывался поэтом. Эта двойственность — ключ ко всему Пастернаку, и если вы её не уловили, вы читали его вполглаза.
Давайте начнём с начала, а начало у Пастернака — роскошное. Родился 10 февраля 1890 года в Москве, в семье, где искусство было не хобби, а кислородом. Отец — художник Леонид Пастернак, иллюстрировавший Толстого (да, того самого). Мать — пианистка Розалия Кауфман, от которой маленький Борис унаследовал абсолютный слух. В их доме бывали Толстой, Скрябин, Рахманинов. Ребёнок рос в такой концентрации гениальности, что удивительно не то, что он стал поэтом, а то, что он не стал всем сразу.
И ведь пытался! Сначала Пастернак хотел быть композитором — шесть лет занимался музыкой серьёзнейшим образом. Потом бросил и уехал в Марбург изучать философию у неокантианцев. И там тоже преуспел настолько, что ему предложили академическую карьеру. Он отказался. Вернулся в Москву и начал писать стихи. Это как если бы человек выиграл олимпиаду по плаванию, потом по шахматам, а потом сказал: «Знаете, я лучше буду жонглировать горящими факелами». И начал жонглировать лучше всех на планете.
Его ранние стихи — это нечто. «Сестра моя — жизнь», сборник 1922 года, написанный в основном летом 1917-го, — перевернул русскую поэзию. Пока вокруг рушилась империя, Пастернак писал о дожде, о саде, о любви. Но писал так, что каждая строчка звенела как натянутая струна. Мандельштам, который комплименты раздавал примерно так же охотно, как Скрудж — рождественские подарки, признал: это гениально. Цветаева влюбилась в эти стихи заочно и начала эпистолярный роман, который длился годы. Маяковский, прямой конкурент, скрипел зубами, но уважал.
А потом наступили тридцатые. Сталинская эпоха. И вот тут начинается самая странная глава в биографии Пастернака. Его не посадили. Его не расстреляли. Его даже не выслали. При том, что он демонстративно не писал оды вождю, при том, что он заступался за арестованных — за Мандельштама, за мужа Ахматовой. Существует легенда (подтверждённая несколькими источниками) о телефонном звонке Сталина Пастернаку в 1934 году — после ареста Мандельштама. Сталин спросил, хороший ли Мандельштам поэт. Пастернак начал говорить, что хотел бы встретиться и поговорить «о жизни и смерти». Сталин повесил трубку. Этот разговор мог стоить Пастернаку жизни. Не стоил. Почему — до сих пор спорят.
Есть версия, что Сталин считал его безобидным небожителем. Есть версия, что его защитило имя отца. Есть версия, что просто повезло — как повезло нескольким десяткам людей из тысяч, не повезло которым. Так или иначе, Пастернак выжил в тридцатые и сороковые, занимаясь переводами — его Шекспир по-русски стал каноническим, его «Гамлет» и «Фауст» — это отдельные шедевры, живущие собственной жизнью.
Но всё это время внутри него зрел роман. «Доктор Живаго» — книга, которую он писал с 1945 по 1955 год, — стала тем самым горящим факелом, который обжёг всех. Роман о русском интеллигенте, пережившем революцию и Гражданскую войну, был не антисоветским в лобовом смысле. Он был хуже — он был несоветским. Он говорил о личности, о духе, о том, что человек важнее любой идеологии. Для советской системы это было страшнее прямой критики. Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Достоевский бы страдал, но подписался!
#Пастернак #Доктор_Живаго #Нобелевская_премия #русская_литература #день_рождения_Пастернака #советская_литература #136_лет_Пастернаку #поэзия_XX_века #запрещённые_книги #Переделкино