— Ну чего ты, Галина Степановна, опять к новым-то прицепилась? — спросил Фёдор Никитич, поправляя на носу очки и глядя через изгородь на соседский участок.
— Молодые, тихие, работают — не пьют, не шумят. Даже костёр не жгут.
— А чего им шуметь? — огрызнулась Галина Степановна. — У них и так всё есть
— Ну и слава богу. Радоваться надо.
— Радоваться? — она фыркнула, как паровоз. — Ты посмотри, Фёдор Никитич: газон у них — как ковёр. Ровный, зелёный, ни соринки. А ведь, говорят, сама хозяйка — ни разу его не косила.
— Ну и что? Может, ей нравится, как выглядит.
— А мне не нравится — повысила голос Галина Степановна. — Это же не газон — это показуха. Как будто говорят: «Смотрите, какие мы богатые, счастливые, у нас даже трава не смеет расти как попало»
Фёдор Никитич только головой покачал. Он знал эту песню.
Галина Степановна жила здесь с 1985 года. Дом — старый, с покосившимся крыльцом, участок — в бурьяне, но она считала себя хозяйкой порядка, а всех, кто делает иначе, — нарушителями традиций.
А новые соседи — Кирилл и Дарья — действительно были другими.
Они построили дом из тёплого кирпича, с большими окнами, с террасой, где по вечерам зажигали фонарики.
Посадили сад: яблони, вишню, кусты смородины. А по всему участку — газон. Не просто траву, а настоящий английский газон, который поливался сам — через систему автополива, включавшуюся по таймеру.
Даша любила уют.
Она сметала пыль с дорожек из брусчатки, разводила розы, сушила лаванду в сарае.
Кирилл — технарь по образованию, но работал в IT. Но, невзирая на свои всегда чистые ручки, — на своей даче саморучно возил землю, копал траншеи, устанавливал камеры видеонаблюдения.
Нет, молодые люди не не хвастались своим приобретением, не кричали, какие они богатые и успешные. Наоборот, им хотелось тишины и уюта. Они просто жили, улыбаясь соседям и надеялись на взаимность.
Похоже именно это и бесило Галину Степановну больше всего.
— Улыбаются, — говорила она. — Как будто жизнь им улыбнулась. А кому она улыбнулась? Мне? Моей дочке, которая в «хрущёвке» с двумя детьми ютится? Нет. А им — да. И они ещё мне скалятся, будто издеваются надо мной. Это уже наглость с их стороны.
Первый раз она пришла к ним в гости, когда Кирилл уехал в командировку на три дня.
— Ой, Дашенька, можно я зайду? — слащаво улыбнулась она, стоя у калитки. — Посмотрю, как ты тут устроилась.
— Конечно, Галина Степановна, — растерялась Даша. — Только я как раз поливаю клумбы…
— Ну и что, я не на долго.
Она вошла без приглашения, оглядела участок, фыркнула:
— А газон-то высокий. Надо бы подстричь. У нас в уставе СНТ сказано: не выше 5 см.
— Мы стрижём раз в неделю, — тихо сказала Даша.
— Ага, а сегодня уже седьмой день. Значит, нарушаете.
— Мы… забыли.
— Забыли? — Галина Степановна всплеснула руками. — А как же порядки? Трава длинная шелестит, мне спать в обед мешает!
— Муж вернется, покосит, не беспокойтесь. Я просто не умею газонокосилкой пользоваться, побаиваюсь, всё же бензиновая техника, — сказала Даша, но уже дрожащим голосом.
Галина Степановна прошлась по дорожке, ткнула палкой в клумбу:
— А это что за цветы? Не по прямой посажены. Криво. Это же не сад, это бардак
— Мне так нравится…
— Ну, тебе нравится... А соседям? Твои кривые клумбы нарушают общий вид и восприятие поселка!
Она ещё минут двадцать высказывала молодой соседке своё видение обустройства соседского участка, а Даша стояла и сдерживала слёзы.
Когда Галина Степановна ушла, Даша села на скамейку и проревела полчаса.
Кирилл вернулся — и всё узнал.
— Ты что, впустила её? — спросил он, снимая куртку.
— Она… просто вошла.
— А ты что — не могла сказать: «Галина Степановна, уходите»?
— Я… испугалась.
— Чего?
— Ну… она же старше. И… грубая.
Кирилл пошёл к забору.
Подошёл к окну Галины Степановны.
Постучал.
— Галина Степановна, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Больше вы на наш участок не входите. Ни при каких обстоятельствах.
— А ты кто такой, чтобы мне указывать? — выглянула она.
— Хозяин участка. И у меня есть камеры. И собака.
— Ах, ты меня пугаешь?
— Нет. Я просто информирую. В следующий раз — вызову полицию.
Она хлопнула окном.
Но Кирилл знал: такие люди обычных предупреждений не понимают.
Через неделю он снова уехал. На пять дней. Такой был у него разъездной характер работы в сезон.
— Даша, я понимаю, что мягкая вся такая и скромная, но будь жестче, не позволяй этой особе тобой командовать, и тем более заходить на наш участок! Дай понять, что ей тут не рады! - наставлял муж жену.
Даша кивнула.
На третий день после отъезда Кирилла, часов в одиннадцать утра, Галина Степановна снова появилась у калитки.
— Ой, Дашенька, ты одна? — крикнула она. — А можно я зайду? У меня тут рецепт варенья, может, пригодится?
— Галина Степановна, — сказала Даша, подходя к забору. — Кирилл просил не пускать вас.
— Ах, вот как — взвизгнула та. — А я, значит, нежеланная? А может, я тут дольше живу? А может, я тут правила знаю лучше?
Она резко открыла калитку — та не была заперта — и вошла.
— Уходите, пожалуйста — сказала Даша. — Вы нарушаете частную собственность.
— А ну ты мне не указывай — закричала Галина Степановна. — Я тебе сейчас покажу, кто тут нарушает.
Она схватила лежавшие рядом грабли — те, которыми Даша пропалывала клумбу — и, размахнувшись, направилась к ней.
— Уйди с дороги. Я тебе покажу порядок! — намахивалась на Дашу сбрендившая от злости соседка.
— Галина Степановна, бросьте грабли — закричала Даша, пятясь. — У нас собака
— А мне плевать на вашу собачонку
В этот момент дверь дома приоткрылась.
И из тени вышла Тора — крупная немецкая овчарка, чёрно-рыжая, с холодным взглядом. Она не лаяла, просто курсировала по прямой в направлении незваной гостьи.
Ох, какой же был контраст между мягкой, податливой Дарьей и быстрой целеустремленной её собакой.
— А ну прочь, убери свою псину — закричала Галина Степановна и замахнулась граблями.
Но не успела возрастная женщина сделать замах, как четвероногая охранница вцепилась в правую руку, державшую грабли, и сжала челюсти — как учили на курсах: блокировать агрессора.
Галина Степановна завизжала, выронила грабли и присела от жуткой боли, не в силах вымолвить ни слова.
Тора не отпускала — до тех пор, пока Даша не сказала:
— Тора, место
Только тогда собака отошла, встала рядом с хозяйкой и зарычала — низко, предупреждающе.
Через полчаса приехала «Скорая». Через час — полиция. Галина Степановна вызвала, считая себя жертвой.
Фёдор Никитич, сосед с другой стороны, прибежал на крики Галины Степановны первым.
— Я же говорил, Галина Степановна. Я же просил: не лезь
— Это она натравила на меня собаку — кричала та, сидя в машине. — Это покушение
— А камеры? — спросил участковый. — У них камеры по всему участку.
Он посмотрел запись, где чётко было видно:
- Галина Степановна самовольно входит на чужой участок.
- Берёт инструмент.
- Угрожает физической расправой.
- Размахивается на женщину.
- Собака реагирует после угрозы.
К этому моменту подъехал адвокат молодой пары, который ознакомился с материалами дела и лишь сказал Галине Степановне
— Вы понимаете, что это незаконное проникновение на частную территорию с угрозой? Камеры ведь не только видео, но и звук записали — спросил участковый. — Вы использовали грабли в качестве орудие нападения. — заявил адвокат потерпевшей.
— Но я же не кусала никого! — хмыкнула Галина Степановна.
— Ой, Галина, ты еще хорошо отделалась. Была бы тут просто большая собака, которую бы не обучали, тебя бы уже давно съели! — сказал Фёдор Никитич. —
На Галину Степановну написали встречное заявление.
Через месяц прошел суд, Галине Степановне дали условное наказание из-за возраста.
Та очень долго возмущалась решением суда, и не отступала от притеснения соседей. Она выкрикивала неприятные слова через забор, перекидывала на газон Кирилла и Дарьи всякий хлам...
А через полгода её дом сгорел дотла когда та на несколько дней уехала понянчить внуков к дочери: пожарные сказали: старая проводка.
Женщина было хотела остаться у дочери.
— Мам, у нас и так тесно, — сказала та. — Двое детей, муж…
— Ну хоть на месяцок, дочка!
— Нет. Прости. Паша против. Он не будет жить под одной крышей с тещей.
Галина Степановна пыталась жить в строительном вагончике, купленном на свои последние сбережения, возненавидя своих соседей, а Федор Никитич неодобрительно покачивал головой.
— Ну что ей неймется? Ведь уже пострадала за свой нрав? Ну куда лезет!
А после Галина Степановна пропала. Ходили слухи, что уехала в пансионат, кто-то из соседей говорил, что та живет у дальней родни во Владивостоке.
Даже следствие было, искали Галину Степановну, но так и не нашли, соседей допрашивали, но Кирилл с Дарьей только разводили руками, показывали записи с камер видеонаблюдения, что они не причастны к таинственному исчезновению Галины Степановны.
И лишь сосед справа, Федор Никитич, в прошлом знаменитый на всю страну в бандитских кругах непоследний человек, сменивший имя, фамилию и место жительства, затихарившись на пенсию в загородный неприметный поселок, неодобрительно покачивал головой.
— Ну ведь говорили ей, не лезь, живи спокойно, по-людски, и отношение к тебе будет - человеческое, ну а если ты не человек, зверь... Так и...
— А Вы, Федор Никитич, не видали Вашу соседку! — спрашивало следствие у загадочного нелюдимого старичка.
— А я ей кто, чтобы видеть? У меня зрение минус пять с диоптриями... Нет, милок, мне бы до себя...
Правда через 5 лет Галина Степановна вернулась, экстрадировали её из какой-то арабской страны, куда она была завезена нелегально в мешке с другими похищенными людьми.
Много Галина Степановна там работала, но потом стала изнемогать, и её выкинули на улицу, а там она каким-то чудом добралась до посольства. Так и вернулась она на родину.
С тех пор Галина Степановна жила в своём строительном вагончике тихо, мирно, не имела никаких дел ни до соседского газона, ни до споров с Федором Никитичем, и всё время оглядывалась. Её снова мерещилось, что вот-вот, кто-то из-за кустов снова накинет ей мешок на голову и увезет в багажнике на чужбину.
Все события и герои рассказа вымышлены. В реальной жизни, никто бы не стал Галину Степановну похищать, но её внутренняя неустроенность в любом случае дала бы о себе знать. Хотя бы через давление.
А мораль сей басни такова:
Зависть — не гнев, она тише, незаметнее. Но разрушает изнутри.
Она превращает человека в тень, которая ходит по чужим участкам, ищет, чем бы уколоть, чем бы омрачить чужое счастье.
А те, кто не могут с ним сосуществовать, в конце концов, остаются одни на остатках пепелища своей несуразной жизни.
