Звонок раздался в воскресенье утром, когда я жарила сырники. Маленькая Алиска крутилась под ногами, Костя ещё спал после ночной смены.
На экране высветилось: «Мама Кости».
Галина Петровна просто так не звонила. Только по делу. И от её дел у меня каждый раз начинало ныть под ложечкой.
— Оленька, собирайтесь вечером к нам на ужин. Есть серьёзный разговор. Хороший, — добавила она с нажимом, будто почувствовала мою заминку. — Очень хороший.
Я сказала «конечно» и повесила трубку. Сырник на сковородке подгорел. Я соскребла его лопаткой и подумала: ну вот, опять что-то начинается.
---
Вечером мы сидели за столом у свекрови. Трёшка на Ленинском, высокие потолки, паркет «ёлочкой» — сталинка, которую Галина Петровна получила ещё от родителей. Пахло пирогом с капустой и чем-то сладким — она заварила свой «праздничный» чай с чабрецом.
Праздничный. Значит, действительно что-то серьёзное.
Алиска ковыряла пирог вилкой. Костя ел с аппетитом. А я смотрела, как свекровь раскладывает салфетки, поправляет скатерть, и ждала.
— Дети, — начала Галина Петровна, сложив руки перед собой, как на совещании. — Я давно думала и решила. Давайте поменяемся квартирами.
Костя перестал жевать.
— В смысле?
— В прямом. Мне одной в трёх комнатах делать нечего. Пыль протирать устала. А вы в своей однушке скоро друг друга поедите. Алиске уже четыре, ей комната нужна. И второго пора, — она посмотрела на меня значительно. — Пора, Оля.
Костя расплылся в улыбке. Как мальчишка, честное слово.
— Мам, ты серьёзно?
— Абсолютно. Только одно условие. Трёшка дороже вашей однушки, сами понимаете. Разницу закроете маткапиталом. Ну и если немного доложить придётся — это же для семьи, для детей.
Голос у неё был ласковый. Глаза — тёплые. Всё красиво, логично, по-семейному.
Но я заметила одну вещь. Когда она произносила «маткапитал», её пальцы слегка сжали салфетку. Скомкали и тут же разгладили.
Мелочь. Но я запомнила.
---
Следующие две недели Костя летал как на крыльях. Уже прикидывал, куда поставить Алискину кроватку, где будет его «рабочий угол», и что третью комнату можно пока оставить «для маленького».
— Ты чего такая кислая? — спросил он, когда я в очередной раз промолчала за ужином. — Мать же от чистого сердца предлагает. Когда ещё такой шанс будет?
Я не была кислой. Я была настороже.
Понимаете, Галина Петровна — женщина неглупая. И добренькой она не была никогда. Не злой — нет. Но расчётливой. Каждое её доброе дело имело второе дно. Она помогала нам с переездом — и потом полгода напоминала. Подарила коляску для Алиски — «между прочим, не самую дешёвую, Оля».
И тут вдруг — трёшку в сталинке. За маткапитал. Просто так. Потому что «пыль протирать устала».
Нет. Так не бывает.
---
Я начала копать. Тихо, чтобы Костю не обижать.
Сначала попросила свекровь показать документы на квартиру — «чтобы в МФЦ заранее всё подготовить». Галина Петровна замешкалась, но принесла папку. Старую, картонную, с резинкой.
Я пролистала. Свидетельство о собственности, техпаспорт, выписка из домовой книги.
Выписка была от 2019 года.
Свежую она «не успела» заказать.
Тогда я позвонила Ирке, однокурснице, которая работала юристом в агентстве недвижимости. Попросила пробить квартиру по адресу.
— Оль, подожди, — сказала Ирка через два дня. — Ты точно хочешь это покупать?
У меня похолодело внутри.
— Что там?
— В квартире прописан некто Дмитрий Владимирович Кравцов. Это кто?
Дима. Младший брат Кости.
Тот самый Дима, который три года назад сел за мошенничество. Тот самый, о котором Галина Петровна говорила сквозь зубы «он оступился, с кем не бывает». Тот самый, которого никто не упоминал за семейным столом.
— Он прописан и не выписан, — продолжила Ирка. — А значит, имеет право пожизненного проживания. Понимаешь, что это значит?
Я понимала.
Это значит, что через два года, когда Дима выйдет на свободу, он имеет полное право вселиться в нашу — уже нашу! — трёшку. По закону. И выписать его мы не сможем.
Мы бы отдали однушку. Отдали маткапитал. Доплатили из кредита. А потом в нашей квартире появился бы Дима с вещами и сказал: «А я тут прописан, имею право».
И свекровь бы развела руками: «Ой, а я и забыла».
Руки у меня дрожали. Я налила себе воды, выпила залпом и набрала Ирку снова.
— Распечатай мне всё. Выписку из ЕГРН, справку о прописанных. Всё, что есть.
---
В пятницу мы снова были у свекрови на ужине. Она приготовила голубцы — Костины любимые. На столе стояла даже бутылка вина.
— Ну что, дети, — сказала Галина Петровна, разливая по бокалам. — Я в понедельник к нотариусу записалась. Чтобы всё оформить.
Костя кивнул.
Я положила на стол пластиковый файл с документами.
— Галина Петровна. Я тоже подготовилась. Вот выписка из ЕГРН на вашу квартиру. Свежая, от третьего числа.
Свекровь поставила бутылку. Медленно.
— И что?
— Дмитрий Владимирович Кравцов. Прописан по данному адресу. Ваш младший сын. Который сейчас в колонии в Рязанской области. Вы забыли нам рассказать, что он прописан в квартире, которую вы нам продаёте?
Тишина.
Алиска уронила вилку, и звон был такой громкий, будто разбилось стекло.
Костя посмотрел на мать. Потом на документы. Потом снова на мать.
— Мам. Это правда?
Галина Петровна выпрямилась. Подбородок вверх. Глаза — холодные, как зимнее окно.
— И что с того? Дима — мой сын. Ему жить где-то надо будет, когда выйдет. Вы бы разместились, квартира большая. Три комнаты — всем хватит.
— Мам, — повторил Костя, и голос у него стал чужой. — Ты хотела, чтобы мы отдали свою однушку, отдали маткапитал, а потом Димка вселился к нам и мы ничего не могли бы сделать?
— Я хотела, чтобы у обоих моих сыновей была крыша над головой! — взвизгнула Галина Петровна. — А ты, — она ткнула пальцем в мою сторону, — ты всё испортила. Меркантильная. Чужая. Считаешь, высчитываешь. Жена называется!
Я собрала документы обратно в файл. Встала. Взяла Алиску на руки.
— Галина Петровна, — сказала я спокойно. — Я не меркантильная. Я — внимательная. И я защищаю свою семью. Вашу, кстати, тоже — потому что Костя ваш сын не меньше, чем Дима.
Костя поднялся из-за стола. Молча. Надел куртку. Взял у меня Алиску.
На пороге обернулся.
— Мам, я тебе позвоню. Но не скоро.
Дверь закрылась. Голубцы остыли на столе.
---
Прошло полгода. С Галиной Петровной мы общаемся. Вежливо, на дистанции. Она так и не извинилась, но перестала давить. Видимо, поняла, что не на ту напала.
Мы по-прежнему живём в своей однушке. Тесно — да. Но это наша однушка. Чистая, без подводных камней, без прописанных сюрпризов.
А маткапитал я вложила в ипотеку на двушку в новостройке. Переедем через год, когда дом сдадут.
Знаете, что я поняла? Никогда не подписывайте документы, не прочитав их сами. Даже если предлагает родная мать вашего мужа. Особенно — если предлагает родная мать вашего мужа.
Любовь — любовью. А квартира — квартирой. И путать одно с другим — слишком дорогое удовольствие.