Женская доля. Семейные истории

— Милая, ты же понимаешь, мама не может жить в этой коммуналке! — Андрей нервно мерил шагами нашу просторную кухню, размахивая руками так, словно дирижировал невидимым оркестром. — У неё там плесень по углам пошла, обои отклеиваются, соседи пьют беспробудно...

Восьмое марта началось с запаха блинов. Коля стоял на кухне в моём фартуке с подсолнухами и старательно переворачивал блин лопаткой. Блин, правда, уже подгорел, но сам факт, муж готовит завтрак, грел мне душу...

Мы с Игорем шли к этому три года. Три года строжайшей экономии, отказа от отпуска на море, пропущенных распродаж и домашних ужинов вместо кафе. И вот оно — свершилось. Наша «двушка». Светлая, просторная, пахнущая свежей штукатуркой и новой жизнью...

В свои пятьдесят восемь я испекла себе торт сама. Шоколадный, как в детстве, с кремовыми розочками — криво вышло, но старалась. Расставила свечи, зажгла, села возле. Ждала. Муж пришёл в восьмом часу. Усталый, пахнущий бумагой и почему-то сигаретами, хотя бросил пять лет назад...

Ольга стояла у подъезда с чемоданом и пакетом, из которого торчал угол фоторамки. Сентябрьский ветер трепал незастёгнутый ворот пальто, и она подумала, что зря не надела шарф. Впрочем, шарф остался в той, прежней жизни — в квартире, которая теперь принадлежала Сергею. Двенадцать лет брака уместились в один чемодан и пакет. Смешно, если подумать. Мать открыла дверь, не дожидаясь звонка — видимо, стояла у окна. Валентина Петровна, шестьдесят три года, сухая, прямая, с аккуратным узлом седых волос на затылке...

Когда нотариус положила передо мной папку с документами, у меня задрожали руки. Не от радости. От горя. Бабушка Зина умерла три недели назад. Тихо, во сне, как и жила — никого не обременяя. А мне оставила свою двушку на Ткацкой — ту самую, где я проводила каждое лето с шести лет...

Звонок раздался в четверг вечером, когда я домывала посуду после ужина. На экране высветилось «Мама Серёжи» — и я, честно говоря, напряглась. Галина Петровна просто так не звонит. У неё каждый звонок — это миссия...

Звонок раздался в воскресенье утром, когда я жарила сырники. Маленькая Алиска крутилась под ногами, Костя ещё спал после ночной смены. На экране высветилось: «Мама Кости». Галина Петровна просто так не звонила...

В тот вечер я пересчитывала мелочь, чтобы набрать Артёмке на экскурсию в планетарий. Семьсот рублей. Монетки по десять, по пять. Раскладывала их стопочками на кухонном столе и думала: ну ничего, до зарплаты четыре дня, прорвёмся...

Я стояла перед знакомой коричневой дверью с пакетами из «Пятёрочки» и не могла повернуть ключ. Он просто не входил в скважину. Сначала подумала — перепутала ключи. Полезла в сумку, достала связку, попробовала второй...

— Посудомойка снова выключилась, а никто даже не заметил, — устало сказала Ольга. Сказала в пустоту. В квартиру, где эхо разносилось по коридору и возвращалось обратно, не найдя ни одного слушателя. Ольге было 62...

— Познакомься. Это Кирюша. Он теперь будет жить с нами, — сказал мой муж Гена, стоя в прихожей с чемоданом в одной руке и держа за ладошку незнакомого мальчика лет пяти — в другой. Я стояла с половником в руке...