В тот вечер Евгения возвращалась домой с чувством глубокой усталости. Последние две недели на работе были похожи на марафон.
Отдел, в котором она работала, показал плохие результаты, и теперь им приходилось работать допоздна.
Её однокомнатная квартира в девятиэтажке на городской окраине казалась тихим убежищем.
Евгения намеревалась выпить чаю, укрыться пледом и, возможно, посмотреть какой-нибудь спокойный сериал.
Ничто не предвещало, что её планы рухнут в одно мгновение. Подойдя к дому, она заметила у подъезда знакомую старенькую "Ладу" своих родителей.
Женщина удивилась, но не сильно — иногда они завозили с дачи овощи или просто навещали. Она сама дала им ключи от квартиры.
Поднявшись на третий этаж, Евгения замерла на площадке. У её двери стояли два больших, потрёпанных чемодана, несколько картонных коробок, перевязанных бечёвкой, и свёрнутый в рулон ковёр. Из-за двери доносились голоса.
В прихожей, сняв уличную обувь, в домашних тапочках ходили её родители: Валентина Степановна и Игорь Петрович.
Они раскладывали продукты по полкам в её маленькой кухне. На столе стоял знакомый чайный сервиз из родительского дома.
— Женечка, наконец-то! — мать, полная женщина с короткой седой причёской, потянулась её обнять, пахнув привычными дешевыми духами. — Мы уж думали, придется ждать тебя до ночи.
— Мама, папа, что происходит? — растерянно спросила Евгения, глядя на чемоданы в коридоре. — Вы надолго?
Игорь Петрович, сухопарый мужчина в очках в металлической оправе, вышел из кухни, вытирая руки о полотенце.
— Насовсем, дочь. Решили перебраться к тебе. Жить одним в нашей трешке — только зря тратить деньги на коммунальные услуги. Это непрактично.
— Как насовсем? — у женщины перехватило дыхание. — А ваша квартира?
— Продали, — спокойно ответил отец. — Вчера последние документы подписали. Деньги уже на счету. Хорошо дали, рынок сейчас поднялся.
Евгения прислонилась к стене. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы эти осмыслить эти слова.
— Продали? Трёхкомнатную квартиру в центре? И… не сказали мне? Я даже не знала, что вы думали об этом.
— А зачем тебя беспокоить? — Валентина Степановна взялась за расстановку своих банок с соленьями в холодильник. — Ты всё на работе, у тебя свои заботы. Мы сами всё уладили. Быстро нашли покупателей.
— Но где вы будете жить? — спросила дочь, ещё надеясь, что это какой-то странный розыгрыш.
— Здесь, с тобой, — ответил Игорь Петрович, как будто объясняя очевидное. — Ты одна, замужем не была, детей нет. Однокомнатная, конечно, маловата, но как-нибудь разместимся. Мы уже посмотрели: диван твой раскладной, ночью я на нём спать буду. Ты с мамой на полу, ну или наоборот.
Он говорил спокойно, с интонацией человека, излагающего разумный, просчитанный план.
— Вы… вы не можете просто так поселиться у меня! — вырвалось у Евгении. — У меня ипотека! Я за неё ещё пятнадцать лет платить буду! Здесь мой дом!
— Ну вот и прекрасно, что у тебя есть квартира, — невозмутимо проговорила мать. — Родителям на старости лет полагается помощь от детей. Ты же не бросишь нас? Мы тебя вырастили, образование дали.
— Я не собираюсь вас бросать, но я не понимаю… Куда делись деньги с продажи? Вы могли купить себе маленькую квартиру, хоть студию в нашем же районе!
Игорь Петрович махнул рукой.
— Устал я возиться с недвижимостью, ремонтами, соседями. Хочется пожить для себя. Мы с мамой всё продумали. Ты молодая, здоровая, зарабатываешь. Сможешь нас содержать. А наши деньги — это наши деньги. Мы на них машину купим хорошую, наконец-то, и в санаторий съездить надо, и шубу матери, доченька, давно обещанную.
Евгения молча смотрела на них. Её мир, который час назад казался устойчивым, дал трещину и начал рушиться.
Она прошла в комнату. На её диване уже лежали сложенные вещи родителей. На книжной полке стояли фотографии в рамках, привезённые ими.
Вечером они ужинали втроём на маленькой кухне. Родители обсуждали, какую именно машину выбрать, спорили о марке. Евгения молча ковыряла вилкой салат.
— Кстати, об ипотеке, — сказал Игорь Петрович, отложив ложку. — Поскольку мы теперь будем жить вместе, ты, наверное, должна будешь больше работать или сменить работу на более оплачиваемую, чтобы нам хватало. Коммуналка тоже вырастет, за троих.
— Я не могу просто так взять и найти более оплачиваемую работу, — тихо произнесла дочь.
— Надо стараться, — философски заметила Валентина Степановна. — Мы в твои годы и не такое тянули.
С того дня жизнь Евгении превратилась в кошмар. Двадцать восемь квадратных метров, которые она с таким трудом отвоёвывала у банка, стали похожи на железнодорожный вокзал. Кругом вещи и толкотня.
Отец вставал в шесть утра и включал на полную громкость радио "Маяк", хлопал дверцами тумбочек, громко кашлял.
Мать захватила кухню. Все кастрюли, сковородки и даже продукты дочери были отодвинуты в дальний угол.
На смену пришли огромные кастрюли для варки борща, баночки со специями и обязательная жареная пища на завтрак, обед и ужин, от запаха которой тошнило.
Через неделю Игорь Петрович, действительно, купил машину. Не просто новую, а дорогой внедорожник из салона.
Он пригнал его вечером, полный гордости, и потребовал, чтобы Евгения спустилась посмотреть.
— Красавец? А? — пенсионер похлопал по боку лакированного кузова. — Мечта сбылась. Завтра поедем за город, на пикник.
— На этой машине? — глупо спросила женщина.
— На этой, конечно. Ты же права имеешь. Будешь возить нас.
Он отдал ключи дочери. Платить за бензин, страховку и мойку, разумеется, тоже должна была она.
— Ты же на нём ездить будешь, мы-то старые уже, — заявил отец.
Деньги с продажи квартиры таяли с катастрофической скоростью. Помимо машины, родители заказали новый гарнитур на дачу, хоть теперь жили в городе.
Валентина Степановна купила шубу из нутрии и несколько золотых украшений. Однажды Игорь Петрович принёс домой огромный телевизор с изогнутым экраном и установил его вместо скромной модели.
— Зачем? — спросила Евгения, глядя, как пенсионер выкидывает коробку от её технику на лестничную площадку.
— Чтобы все было хорошо видно. У нас с мамой уже не то зрение. Твой телевизор был маленький.
— Он стоил сорок тысяч!
— Ну и что? Мы на свои купили. Не на твои же.
Вскоре дочь попыталась поговорить о том, чтобы родители начали платить хоть какую-то долю за коммунальные услуги или продукты. Разговор закончился скандалом.
— Как ты можешь такое предлагать! — закричала Валентина Степановна, и её лицо побагровело. — Мы тебя вырастили! Всю жизнь на тебя тратились! Это твой долг — содержать нас сейчас! Ты эгоистка!
— Мама, у меня ипотека. Двадцать тысяч в месяц я отдаю только банку. Плюс расходы на машину, которую я не покупала.
— Это твои проблемы! — отрезал Игорь Петрович. — Надо было лучше учиться, чтобы больше зарабатывать. Или мужа искать, чтобы помогал. А ты что? В тридцать лет одна, как перст. Кто о тебе позаботится, кроме нас? Вот мы и приехали заботиться о тебе.
Последние слова в свете недавних событий оказались откровенной ложью. Пожилой мужчина намеренно исказил факты в свою пользу.
Евгения замолчала. Она перестала спорить и с головой ушла в работу, которая стала единственным местом, где её оставляли в покое.
Женщина брала дополнительные проекты, задерживалась до ночи, только чтобы не возвращаться домой.
Но дома её ждали допоздна. Родители не ложились спать, пока она не приходила.
Они сидели и смотрели новый огромный телевизор, требуя от неё отчёта, где она была и почему так поздно.
— Опять задержалась? — проворчал Игорь Петрович. — Ужин давно остыл. Разогрей, если голодна.
Ужин был небогат. Под крышкой осталось две ложки картофельного пюре и холодная котлета. Основную часть родители съели без неё.
Раз в месяц приходила платёжка за ипотеку. Евгения открывала её с чувством животного страха. Деньги утекали как песок.
Её сбережения, которые она копила на ремонт ванной, испарились за три месяца.
Женщина начала экономить на еде, покупая самые дешёвые продукты. Родители это видели и ворчали.
— Опять эта твоя гречка, — говорила Валентина Степановна. — Можно было бы и мясо купить нормальное.
Однажды вечером, когда Евгения пришла особенно измотанной, её ждал сюрприз.
В комнате, на рабочем столе, где обычно лежали чертежи и ноутбук, стояла большая клетка с попугаем. Птица пронзительно орала.
— Что это? — спросила дочь, почувствовав, как у неё начинает болеть голова.
— Это наш новый друг! — с радостью объявила Валентина Степановна. — Чтобы в доме было веселее. Он разговаривать будет, мы научим.
— Где он будет жить?
— Здесь, в комнате. Где же ещё? В прихожей темно.
— Мама, я работаю дома иногда. Он будет шуметь.
— Привыкнешь, — пожала плечами мать. — Можно и на кухне работать.
Той ночью Евгения не спала. Она лежала на диване рядом с матерью, которая громко храпела, и смотрела в потолок.
На полу посапывал отец, а попугай время от времени вскрикивал во сне. Мысли крутились по одному и тому же кругу: ипотека, работа, вечные упрёки, чужое присутствие в каждом сантиметре её квартиры.
В голове невольно всплывали воспоминания из детства. Евгения вспомнила, как родители продали её коллекцию марок, которую подарил дедушка, чтобы купить новую кофемолку.
— Бумажки какие-то, зачем они тебе? — сказала тогда мать.
Евгения вспомнила, как они без спроса выбросили её старые журналы с рисунками, когда она училась в институте.
— Хлам, место занимает, — отрезала она.
Всегда это была железная, неопровержимая логика, против которой не было ни единого аргумента.
На следующее утро, за завтраком, Игорь Петрович огорошил дочь неожиданной новостью.
— Сегодня мы с мамой поедем в турагентство. Приглядели путёвку в санаторий в Кисловодск. Места еще есть, так что нужно все оформить до конца недели.
— Вы еще не все деньги потратили? — автоматически спросила Евгения.
— Это неважно, Путевки купишь ты. У тебя же зарплата скоро.
— У меня нет денег на это! — взорвалась женщина. — У меня еле-еле на ипотеку и еду хватает! Я не могу оплачивать ваши путевки!
Наступила тишина. Валентина Степановна положила ложку на стол.
— Женя, — сказала она ледяным тоном. — Ты что, отказываешься помочь родителям поправить здоровье? У меня давление, у отца сердце. Ты хочешь, чтобы мы заболели и стали тебе обузой?
— Вы уже обуза! — выкрикнула Евгения, и сразу же испугалась своих слов.
Отец медленно встал из-за стола. Лицо его стало серым.
— Что ты сказала? Повтори.
Дочь не повторила. Она направилась в прихожую, надела кроссовки, взяла сумку и вышла из квартиры, хлопнув дверью.
Весь день на работе она не могла сосредоточиться. Мысль была одна: так больше продолжаться не может. Нужно что-то делать.
Вечером женщина вернулась домой рано. Родители сидели в комнате и смотрели телевизор. Они не повернулись к ней. Атмосфера была ледяная.
— Мама, папа, нам нужно поговорить, — произнесла Евгения, оставаясь стоять в дверях.
— Говори, — буркнул Игорь Петрович, не отрывая глаз от экрана.
— Я не могу вас больше содержать. Вы должны либо платить свою долю за квартиру и продукты, либо найти себе другое жилье.
Валентина Степановна обернулась. В её глазах стояли слёзы обиды.
— Другое жильё? Ты выгоняешь нас на улицу? Мы тебе всю жизнь отдали!
— Вы продали свою квартиру и потратили все деньги! — голос дочери дрогнул. — Я не выгоняю вас на улицу. Но вы должны арендовать себе комнату или квартиру на те деньги, что остались.
— Денег почти не осталось, — цинично произнес отец. — Мы их потратили. А жить мы будем здесь. Это твоя обязанность — содержать родителей. Закон, кстати, на нашей стороне. Мы через суд можем алименты с тебя потребовать, если ты откажешься помогать.
Это была последняя капля. Евгения увидела в его глазах не обиду, не растерянность, а холодный, житейский расчёт.
Родители всё продумали. Они не сомневались в своей правоте ни на секунду.
— Хорошо, — тихо произнесла женщина. — Как знаете.
Она пошла в ванную, умылась холодной водой и посмотрела на своё отражение в зеркале. Под глазами были тёмные круги, лицо осунулось.
Евгения взяла телефон, вышла на балкон и позвонила двоюродному брату, Кириллу, который работал юристом.
— Кирилл, мне нужна помощь. Без лишних вопросов. Что будет, если я выселю родителей из своей квартиры? Они не прописаны здесь, и квартира в ипотеке, пока не выплачена.
Родственник, выслушав краткую версию, просвистел.
— Жесть. С юридической точки зрения — ничего. Они не собственники, не наниматели, не прописаны. Это твоя квартира. Ты можешь поменять замки и не пускать их. Алименты? Они могут подать, но шансы получить — минимальны, если они трудоспособны и просто не хотят работать. У них же пенсия есть? Пусть на неё снимают жильё. У тебя своей ипотеки хватает.
— Спасибо, — благодарно проговорила двоюродная сестра.
— Жень, ты уверена, что нужно их выгнать? Это же скандал на всю семью.
— Я уверена, — она положила трубку.
На следующий день Евгения написала заявление на отпуск за свой счёт на неделю.
Родителям сказала, что её отправляют в срочную командировку. Они обрадовались: "Наконец-то работа стала приносить плоды!"
Женщина уехала к подруге. За неделю она нашла через агентство небольшую, скромную однокомнатную квартиру в старом фонде, в районе, который родители считали непрестижным.
Оплатила залог и первый месяц аренды из последних своих денег. Затем наняла грузчиков.
Евгения вернулась домой в тот день, когда родители уехали на дачу. Грузчики упаковали все их вещи: чемоданы, коробки, банки, ковёр, новый телевизор, даже клетку с попугаем.
Всё было вывезено и перевезено в снятую квартиру. Там женщина расставила вещи, положила на стол конверт с деньгами — сумму, равную трём месячным пенсиям каждого из них. Эти деньги она взяла в кредит.
В своей квартире она вымыла пол, проветрила комнату, выбросила на помойку старые тапочки отца и пачку дешёвого чая матери, купила новый замок и вызвала мастера для его установки.
Вечером раздался звонок в дверь. Затем звонок на телефон. Десятки звонков. Евгения выключила звук. Она сидела на своём диване, в тишине, и пила любимый чай.
На следующий день женщина после работы заехала в офис своего банка и подписала документы на рефинансирование ипотеки, чтобы снизить платеж. Это было сложно, но возможно.
Через неделю она встретилась с родителями в кафе, которое выбрала сама. Они выглядели постаревшими и очень злыми.
— Как ты могла?! — прошипела Валентина Степановна, не притрагиваясь к кофе. — Выбросила нас, как старый хлам! Люди смотрят, соседи спрашивают! Мы опозорены!
— Квартира, которую я сняла вам, оплачена на три месяца вперёд, — спокойно проговорила дочь. — Деньги в конверте — это мой вам подарок, поскольку вы потратили всё, что у вас было. Дачу вы не продали, можете жить там. Или снимайте другое жильё на свою пенсию. Или продайте машину и купите комнату.
— Мы на тебя в суд подадим! — пригрозил Игорь Петрович, но в его угрозе уже не было прежней уверенности.
— Подавайте, — Дерзко ответила дочь. — Я готова. Но знайте, что я больше ни за что не буду. Вы — взрослые люди. Вы сами продали своё жилье. Вы сами потратили все деньги, поэтому и решайте свои проблемы сами.
Евгения встала и положила на стол деньги за кофе.
— Я буду перечислять вам ежемесячно по пять тысяч рублей, как помощь. Больше у меня нет и не будет. Все контакты через Кирилла. Прошу вас не беспокоить меня звонками и не стучать в мою дверь. Я поменяла замки.
Она вышла из кафе. Стоял промозглый осенний вечер, дул холодный ветер. Женщина застегнула пальто и пошла к остановке.
Родители все таки подали в суд. Требовали признать право пользования жилым помещением и взыскать алименты.
Суд длился полгода. Кирилл, как адвокат Евгении, представил выписки по ипотечному счету, свидетельство о собственности, показания, что родители были вселены без её согласия и не платили за жильё.
Судья отказал в иске о вселении, но взыскал с Евгении алименты в твёрдой сумме — те самые пять тысяч рублей, которые она и так предлагала.
Суд счёл, что она имеет тяжелое финансовое обязательство в виде ипотеки и не обязана содержать родителей, которые сознательно лишили себя жилья.
Родители продали машину и сняли маленькую комнату на окраине. Дочь перечисляла им деньги каждый месяц.
Иногда, раз в несколько месяцев, звонила. Разговоры были короткими и без подробностей.
Прошло два года. Евгения получила повышение на работе. Ипотечный платёж, благодаря рефинансированию и повышению зарплаты, перестал быть неподъёмным.
Она начала потихоньку делать ремонт в ванной и купила новый диван. Женщина так и не вышла замуж, и не завела детей.
Однако, несмотря на одиночество, жить совместно с родителями она точно не хотела.