Часть цикла «Продолжение классики» на ЯПисатель.рф
Продолжение классики
Творческое продолжение в стиле Александра Ивановича Куприна
Княгиня Вера Николаевна Шеина вернулась домой уже затемно. Экипаж остановился у парадного подъезда, лакей отворил дверцу, но она ещё несколько мгновений сидела неподвижно, глядя перед собой, — так сидят люди, которые боятся, что первый же шаг разрушит то хрупкое, стеклянное нечто, которое они несут в себе.
Музыка ещё звучала в ней. Вторая соната Бетховена — Largo Appassionato — продолжала жить где-то под сердцем, и каждая нота была словом, которое она наконец поняла, но слишком поздно.
Она вошла в дом. Василий Львович ещё не вернулся — он был на заседании дворянского собрания, и это было хорошо, потому что Вера Николаевна не могла бы сейчас разговаривать с ним. Не потому что боялась, и не потому что стыдилась, а потому что между ними теперь стоял мёртвый человек, и этот мёртвый был правдивее всех живых.
Она прошла в свою комнату, не зажигая электричества. Села к туалетному столику и долго смотрела на своё отражение в тёмном зеркале. Лица почти не было видно — только контур, белое пятно в темноте, — и ей показалось, что она видит не себя, а ту женщину, которой она могла бы быть, если бы восемь лет назад, получив первое письмо от Желткова, она ответила ему.
Что бы она написала? Она не знала. Может быть: «Не пишите мне больше». Может быть: «Я замужем и счастлива». А может быть — и эта мысль обожгла её так, что она положила ладони на щёки, — может быть, она написала бы: «Приходите».
Нет. Нет, конечно, нет. Она была женой князя Шеина, она была порядочной женщиной, она никогда бы не написала этого. Но в том-то и заключалась вся мука: порядочность, которой она так гордилась, оказалась стеной, за которой она просидела всю жизнь, принимая тишину за покой, а покой — за счастье.
Желтков был мёртв. Маленький чиновник с нелепой фамилией, с бледным лицом и кроткими глазами, — он был мёртв, и вместе с ним умерла единственная в её жизни любовь, которую она не просила, не заслужила и не приняла.
Она вспомнила его лицо в гробу — спокойное, почти улыбающееся, с тем выражением глубокой, тайной мысли, которое бывает у мертвецов, словно они наконец узнали что-то, недоступное живым. И цветы, которые она положила ему на грудь. И то, как дрогнули у неё руки.
«Да святится имя Твоё...»
Эти слова из его последнего письма возвращались к ней снова и снова, как припев той самой сонаты, которую Женни Рейтер играла для неё сегодня вечером. И Вера Николаевна поняла вдруг с пугающей ясностью, что Желтков писал ей не о любви к женщине — он писал о чём-то большем, о чём-то таком, для чего в человеческом языке нет точного слова, и поэтому он прибегнул к единственному языку, который не лжёт, — к музыке.
***
Прошла неделя. Потом другая. Осень перешла в зиму — мягкую, южную, с тёплыми дождями и ранними сумерками. Вера Николаевна жила как прежде: принимала гостей, выезжала с визитами, говорила с мужем о хозяйстве, слушала рассказы Анны Николаевны о её вечной влюблённости в мужа, — но всё это проходило как бы сквозь неё, не задевая, не трогая, как свет проходит сквозь стекло.
Василий Львович заметил перемену. Он был человек нечуткий к тонкостям, но не настолько нечуткий, чтобы не видеть, что жена его стала другой. Она не плакала, не грустила — нет, она была ровна и спокойна, как всегда. Но в этом спокойствии появилось что-то новое — как будто она смотрела на всё вокруг с какой-то великой высоты, с которой дома, и люди, и даже он сам казались очень маленькими.
Однажды вечером, за чаем, он сказал:
— Вера, ты не больна?
— Нет, — ответила она. — Я здорова.
— Ты стала... задумчивая.
Она улыбнулась — мягко, почти нежно — и ему на мгновение стало страшно, потому что в этой улыбке было прощание.
— Я думаю о музыке, — сказала она. — Мне хочется снова послушать Бетховена. Ты не возражаешь, если я попрошу Женни приехать на будущей неделе?
Он не возражал. Конечно, не возражал. Он никогда ни в чём ей не возражал — в этом, собственно, и состоял их брак: долгое, учтивое невозражение.
***
Женни Рейтер приехала в пятницу. Она была всё та же — полная, некрасивая, с большими красными руками пианистки и с тем особенным выражением лица, которое бывает у людей, посвятивших жизнь одному делу: смесь самоотречения и тайной гордости.
Вера Николаевна встретила её в гостиной, где уже был открыт рояль. Они поцеловались.
— Я знаю, что ты хочешь, — сказала Женни. — Ту же сонату? Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Достоевский бы страдал, но подписался!
#Гранатовый_браслет #Куприн #Желтков #любовь #русская_классика #продолжение #Вера_Шеина #Бетховен