Григорий Иоффе
Нет, весь я не умру, и жизни лучшей долей
Избегну похорон, и славный мой венец
Все будет зеленеть, доколе в Капитолий
С безмолвной девою верховный ходит жрец.
(Гораций, перевод Афанасия Фета)
Начинаю от истока: от «Памятника» древнеримского поэта Горация, вдохновившего многих стихотворцев последующих эпох на размышления о сущности своей поэзии и ее долговечности. В том числе – и целую плеяду русских и даже советских.
Самые известные из них, как учили нас в школе (а может быть, учат и по сей день), Гавриил Державин и Александр Пушкин. Но вот что интересно: в каждом из «Памятников» так или иначе присутствует та, которая вдохновляла их на пути в бессмертие. Имя ей, разумеется, – Муза.
Державин:
О муза! возгордись заслугой справедливой,
И презрит кто тебя, сама тех презирай;
Непринужденною рукой неторопливой
Чело твое зарей бессмертия венчай.
Здесь уместно будет вспомнить, что «Памятник» Державина впервые был опубликован в 1795 году в журнале «Приятное и полезное препровождение времени» под заголовком… «К Музе. Подражание Горацию». И только позже стал «Памятником».
Но отчего же «К Музе», о которой у Горация, вроде бы, ни слова. И почему в итоге Гавриил Романович так бессердечно с ней расстался?
«Вроде бы» еще не значит «нет». Не принял ли Державин за Музу Горация «безмолвную деву», весталку, идущую за жрецом в храм богини Весты? (Хотя принято считать, что в этих строках речь идет не о весталке, а о величии Рима, который будет вечен, пока будут приноситься жертвы Весте и Юпитеру капитолийскому.) А потом, одумавшись, поэт вернулся и сам к размышлениям о вечности. Или кто-то что-то ему нашептал сверху?
Но есть и другая версия, доказать истинность которой, возможно (извините), уже невозможно. Потому что одноименное стихотворение «К Музе» Михаила Никитича Муравьева не имеет точной датировки: «1790-е годы». И не этот ли «Памятник» Муравьева, написанный ранее и до поры не известный Державину, заставил последнего отречься от своей Музы и изменить название оды?
Муравьев далек от почти построчного подражания Горацию, и до самого конца своей оды обращается исключительно к своей скромной Музе, казалось бы, и не помышляя о будущем.
Сокрылися навек мои прекрасны дни;
За ними скрылися и смехи, и забавы,
И нежные мечты, и обещанья славы, –
Ты, Муза скромная, урон их замени.
Тут отвлекусь и вернусь к Пушкину. Который, как у нас принято считать, является родоначальником современного русского языка. Хотя сам Пушкин с этим категорически не согласен. «Словесность наша явилась вдруг в XVIII столетии», – утверждает Пушкин. Что подтверждает своим творчеством и Николай Васильевич Гоголь, вышедший прежде всего из русской литературы того же столетия (что я с завидным усердием школяра пытался доказать в своем университетском дипломе еще 50 лет назад и подтверждаю в только что вышедшей из печати книге «Вечера на филфаке близ Невы»: Тайны «Ганца Кюхельгартена» и путешествие Ивана Дурака в поисках Истины | Григорий И. | Дзен ). На OZON: https://www.ozon.ru/product/vechera-na-filfake-bliz-nevy-ioffe-grigoriy-arkadevich-3556513054/
Это я к тому, что Муравьев, ушедший из жизни, когда Пушкину было 8 лет, и по времени, и по всей совокупности своего творчества и своего языка, был одним из самых ярких представителей той самой явившейся в XVIII столетии когорты российских писателей.
Кстати, и Пушкин в своем «Памятнике» о Музе тоже не забывает, именно к ней обращаясь в последних строках уже после того, как решил проблему вечности: «Нет, весь я не умру — душа в заветной лире Мой прах переживет и тленья убежит…»
Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспоривай глупца.
У Муравьева обращение к Музе далеко не столь категоричное, в смысле уверенности в будущности своей славы. «Весь я не умру» – заявляет Гораций. «Так! – весь я не умру» – подтверждает Державин. «Нет, весь я не умру» – подытоживает Пушкин. И если Державин бросает свою возлюбленную, если Пушкин наставляет ее на путь истинный, то у Муравьева сплошные вопросы, не говоря уже о том, что о переходе «к другому поколенью» он вспоминает лишь в последних строках:
И мне с младенчества ты феею была,
Но, благосклоннее сначала,
Ты утро дней моих прилежней посещала.
Почто ж печальная распространилась мгла
И ясный полдень мой своей покрыла тенью?
Иль лавров по следам твоим не соберу
И в песнях не прейду к другому поколенью?
Или я весь умру?
Муравьев остается с Музой, не предает ее и не наставляет. Может быть, потому и с вечностью у него такие сложные отношения? У него, затерявшегося вместе со своей возлюбленной где-то в 1790-х годах…
А может быть, время его еще впереди? Как и ответ на другой вопрос: кто же первым написал стихотворение «К Музе»: Муравьев или Державин?
Классика для всех. И Державин, и Пушкин:
Классика для всех. Гаврила Романович Державин (1743-1816) | Григорий И. | Дзен
Классика для всех. Александр Пушкин | Григорий И. | Дзен