В небольшом городке, на самой его окраине, где улицы переходят в полевую дорогу, жила пожилая женщина по имени Вера Степановна.
Жила одна. Дети разъехались, муж ушёл из жизни давно, и её дни текли размеренно, как песок в старинных часах-яйце, стоявших на комоде. Главным её занятием стало ворчание. Она ворчала на дороговизну, на молодёжь, на погоду, на кошку Мурку, которая была слишком ленива. Мир виделся ей выцветшим и неблагодарным.
Рядом, через покосившийся забор, поселился молодой человек — художник Антон. Он переехал из города, искал тишины и «настоящего света», как он сам говорил. Вера Степановна сразу его невзлюбила. Шумный, непривычный. Вечно что-то малевал в своём палисаднике, а по вечерам сидел на крылечке с чашкой чая и просто смотрел на небо. Без дела. Это раздражало её больше всего.
Однажды, выйдя вытряхнуть половик, она не выдержала.
— Чего уставился? Небось, делать нечего?
Антон обернулся и улыбнулся. Улыбка у него была какая-то беззащитная, совсем не взрослая.
— Вера Степановна, я счёт веду, — сказал он загадочно.
— Какой ещё счёт? Долги считаешь?
— Нет. Я считаю закаты. Сегодня будет особенно красивый. Хотите, вместе посчитаем?
Она фыркнула и ушла, хлопнув дверью. Но вечером, невольно, взглянула в окно. Небо и вправду пылало — от нежно-розового до густо-сливового, словно кто-то пролил варенье по бархатному полотну. Красота была такая, что на секунду перехватило дыхание. И она увидела Антона. Он сидел, подперев голову руками, и смотрел, зачарованный, будто впервые. В его позе была такая простая, детская жадность к чуду, что в душе Веры Степановны что-то ёкнуло, как давно не открывавшийся замок.
На следующий день он снова был на крылечке.
— Ну что, считаем? — крикнул он ей, как старому приятелю.
Она буркнула что-то невнятное, но не ушла. Стояла у забора, делая вид, что поправляет георгины.
— Сегодняшний закат, — сказал Антон задумчиво, — тянет на целых три.
— На три чего? — не удержалась она.
— На три единицы красоты. Вчерашний был на пять. Потрясающий. А позавчерашний — так, на одну, блёклый.
— И что с того? — спросила Вера Степановна, уже искренне недоумевая.
— А то, что я их коплю, — ответил он, и глаза его заблестели. — У меня тут мысленная копилка. Каждый вечер я кладу в неё столько, сколько заслужил закат. Чтобы не пропадало.
В этот момент случилось необъяснимое. Вера Степановна, вся в своей строгой, тёмной одежде, вдруг сказала:
— А у меня… а у меня на комоде копилка настоящая. Фарфоровая, свинка. Ни копейки в ней нет. Деньгам теперь я не доверяю.
Она сама испугалась своих слов. Но Антон кивнул очень серьёзно, будто она сказала нечто самое важное на свете.
— Вот и отлично. Давайте её для этого и приспособим.
С этого дня началась их странная игра. Каждый вечер, если небо было ясным, они встречались у забора. Смотрели на закат и торжественно «оценивали» его.
— На четыре сегодня! — выносил вердикт Антон. — Облака, как золотые острова.
— Что вы, — ворчала Вера Степановна, но уже с искоркой в глазах. — Края размытые. На троечку с минусом.
Они спорили, как дети. А потом она шла в дом, брала с комода фарфоровую свинку и мысленно «бросала» в неё сегодняшнюю порцию красоты. Сперва это казалось глупостью. Но потом стала появляться странная внутренняя тяга к вечеру. Чем дольше длилась игра, тем больше менялась Вера Степановна. Она стала замечать не только закаты. Она разглядела, как рассеивается утренний туман, как смешно надуваются щёки у воробья на кормушке, какой тонкий аромат у первой земляники с её же грядки. Мир, который стал серым и плоским, вдруг обрёл объём и цвет. Она снова научилась видеть.
Антон уехал осенью. Закончил свою серию картин, все они были про небо над этим маленьким домом. Уезжая, он оставил на крылечке Веры Степановны небольшой свёрток. В нём была картина. Не пейзаж, а портрет. Она, Вера Степановна, сидит на скамеечке в своём палисаднике, а на коленях у неё — та самая фарфоровая свинка. Но из её щели не сыплются монеты. Оттуда льётся свет. Тёплый, золотой, закатный свет, который озаряет её лицо, и оно кажется умиротворённым и молодым.
Сейчас Вера Степановна жива-здорова. Ворчанья от неё почти не слышно. А по вечерам она обязательно выходит на крылечко. Иногда к ней присоединяются соседские ребятишки или кто-то из новых молодых жителей улицы.
— Баба Вера, а на сколько сегодня? — спрашивают они.
Она прищуривается, смотрит на полыхающее небо, потом на сияющую пузатую свинку, которая теперь стоит у неё на самом видном месте.
— Сегодня, — говорит она важно, — на всю копилку. Такого мы с Антоном ещё не копили. Смотрите, не пропустите.