- Олеся, нам надо поговорить.
Свекровь стояла на пороге. Я отступила в сторону и пропустила ее в квартиру, хотя внутри все сжалось. Тамара Ивановна прошла в гостиную, огляделась, как будто проверяя, все ли на своих местах, и только потом села на диван.
С Игорем я живу восемь лет.. И за эти восемь лет так и не научилась встречать его мать спокойно. Каждый ее визит это экзамен, который я всегда сдаю на тройку, даже если готовилась на пятерку.
- Где Вика? - спросила Тамара Ивановна, и я поняла, что разговор будет серьезный.
- В садике. Заберу через два часа.
Свекровь кивнула, достала из сумки платок и промокнула уголки глаз, хотя слез там не было.
Я села в кресло против нее и приготовилась слушать. Тамара Ивановна умела говорить долго, обстоятельно, с деталями, которые казались важными только ей. Она могла двадцать минут рассказывать о том, как выбирала туфли в магазине, а потом резко перейти к тому, что я неправильно воспитываю дочь. Поэтому я научилась ждать - рано или поздно она доберется до сути.
- Олеся, мне очень тяжело говорить об этом, - начала свекровь и снова промокнула несуществующие слезы. - Но я не могу молчать. Не могу смотреть, как страдает моя семья.
Я молча кивнула. Семья для Тамары Ивановны - это святое, об этом я знала с первого дня знакомства.
- Игорь тебе изменяет, - выдохнула она и посмотрела на меня так, будто ждала, что я сейчас упаду в обморок.
Я продолжала сидеть и смотреть на нее. Внутри ничего не дрогнуло, не екнуло, не оборвалось. Полтора года назад, когда я случайно увидела переписку Игоря с соседкой Мариной, я целую ночь не спала, ревела в подушку, пока муж храпел рядом. А потом подумала все взвесила и решила молчать.
- Ты слышишь меня? - переспросила Тамара Ивановна, и в ее голосе прорезалось раздражение. - Игорь изменяет тебе с соседкой из восьмого подъезда. Моя подруга Валентина видела их в кафе на Ленина. Валентина сначала не поверила своим глазам, думала, ошиблась, но потом подошла ближе и точно убедилась - это был Игорь.
Свекровь говорила торопливо, задыхаясь, как будто боялась, что я ее перебью. Но я молчала и думала о том, что полтора года - это долгий срок. За полтора года можно родить ребенка, переехать в другой город, сменить работу. А я за это время научилась жить с чужой тайной, которая давно перестала быть тайной.
- Я все проверила, - продолжала Тамара Ивановна. - Спросила у консьержки в вашем доме. Марина действительно часто заходит к вам. Когда тебя нет дома, понимаешь? Пока ты работаешь или забираешь Вику из садика, эта... эта женщина приходит к моему сыну.
Она произнесла «эта женщина» с таким презрением, будто речь шла о проститутке с вокзала. Марина была обычной разведенной женщиной лет тридцати пяти, работала в банке, носила строгие костюмы и всегда здоровалась в лифте. Думала иногда я, что если бы мы с ней познакомились при других обстоятельствах, то, возможно, подружились бы.
- Олеся, я понимаю, как тебе сейчас тяжело, - Тамара Ивановна встала с дивана, подошла ко мне . - Но ты должна быть сильной. Ради дочери. Ради семьи.
- Я знаю, что ты хорошая жена, - продолжала свекровь, возвращаясь на диван. - Ты готовишь, убираешь, заботишься об Игоре. Я это вижу, ценю. Но мужчинам мало быта, понимаешь? Им нужно внимание, забота, чтобы женщина была рядом не только физически, но и эмоционально.
Я слушала и думала, что Тамара Ивановна сейчас объяснит мне, что я виновата в измене собственного мужа. Что я недостаточно старалась, недостаточно любила, недостаточно была рядом.
- Ты молодая, неопытная, - сказала она мягко, почти ласково. - Не знаешь, как удержать мужчину. А эта Марина - разведенка, знает, как обольщать. Накрасится, каблуки наденет, духи дорогие побрызгает. Мужчины на это ведутся, ничего не могут с собой поделать.
Я машинально посмотрела на себя - старый домашний халат, волосы собраны в небрежный пучок, ни капли косметики на лице. Наверное, со стороны я действительно выглядела как женщина, которая перестала за собой следить, перестала стараться.
Только я знала, что это не так. Просто я давно поняла - можно крутиться как белка в колесе, можно быть идеальной хозяйкой, матерью и женой, но если мужчина решил уйти, он уйдет. А если решил остаться, то останется даже рядом с той, которая ходит в застиранном халате.
- Но еще не все потеряно, - оживилась Тамара Ивановна, и глаза ее заблестели. - Я поговорю с Игорем. Объясню ему, что он делает. Он послушает меня, он всегда меня слушал. Прекратит эту связь, вернется к семье. А ты должна простить его. Мужчины ошибаются, обычное дело. Главное - сохранить семью ради дочери.
Она говорила , размеренно, как будто уже все решила за меня, за Игоря, за всех нас. Я сижу и слушаю план спасения моего брака, который она составила, пока ехала сюда в маршрутке. И самое страшное, что она действительно верит в то, что говорит. Верит, что измену можно простить ради сохранения семьи, что можно делать вид будто ничего не произошло, и продолжать жить дальше.
- Тебе нужно больше ухаживать за собой, - продолжала свекровь, оглядывая меня с головы до ног. - Запишись в спортзал, сходи в салон красоты. Игорь должен видеть, что ты стараешься, что тебе не все равно. И готовь его любимые блюда - мужчины любят, когда их вкусно кормят. Борщ, котлеты, пироги. Помнишь, как я тебя учила?
Я помнила. Тамара Ивановна учила меня всему - как резать лук, чтобы не плакать, как гладить рубашки, чтобы не было заломов, как улыбаться гостям, даже если хочется послать их куда подальше. Восемь лет я была прилежной ученицей, кивала, запоминала, старалась. И вот теперь она учит меня, как вернуть мужа, который спит с соседкой.
- И самое главное, - Тамара Ивановна подалась вперед и посмотрела мне прямо в глаза, - не упрекай его. Мужчины не любят скандалов, не любят, когда их пилят. Будь ласковой, нежной, понимающей. Тогда он сам поймет, что натворил, и вернется. Я все организую, поговорю с ним, объясню. Ты только держись, не наделай глупостей.
Она встала с дивана, поправила юбку, взяла сумку. Разговор для нее был окончен - она пришла, сообщила новость, дала инструкции, теперь можно уходить. Я проводила ее до прихожей, молча наблюдая, как она достает из сумки зеркальце и проверяет свой макияж. Все идеально - ни одна стрелка не смазалась, ни одна ресничка не склеилась. Тамара Ивановна всегда была идеальной, даже когда сообщала невестке об измене собственного сына.
Она уже взялась за ручку двери, когда остановилась и обернулась ко мне. В ее глазах было что-то похожее на жалость, смешанную с превосходством.
- И еще, Олеся, - сказала она тихо, доверительно, как говорят с подругой. - Не переживай слишком сильно. Все мужчины такие, все ходят налево. Главное - делать вид, что не знаешь. Тогда он сам вернется, когда наиграется. Поверь моему опыту.
Что-то внутри меня щелкнуло. Тихо, почти незаметно, но я это услышала. Щелкнуло, как замок, который открывается после долгих попыток подобрать ключ.
- Ты умная девочка, - добавила Тамара Ивановна и похлопала меня по щеке, как хлопают маленького ребенка. - Поймешь, что к чему. Все будет хорошо, вот увидишь.
Я стояла и смотрела на нее. На золотую цепочку на шее, на дорогую сумку в руках, на уверенное лицо женщины, которая точно знает, как надо жить. И вдруг поняла, что больше не хочу слушать.
- Тамара Ивановна, - сказала я спокойно. - Я знаю.
Она замерла с рукой на дверной ручке.
- Что ты знаешь? - переспросила она, не понимая.
- Про Игоря и Марину. Я знаю. Полтора года уже знаю.
Тишина. Свекровь повернулась ко мне, и я впервые за восемь лет увидела, как растерянность исказила ее всегда уверенное лицо.
- Полтора года? - переспросила она, и голос ее дрогнул. - Ты знала полтора года и молчала?
- Да, - ответила я просто.
Тамара Ивановна отпустила ручку двери и шагнула ко мне. Она смотрела на меня так, будто видела впервые, будто я вдруг превратилась в незнакомого человека.
- Но... но почему? - выдохнула она. - Почему ты ничего не сказала? Не устроила скандал? Не потребовала объяснений?
Я пожала плечами. Мне и самой было сложно объяснить, почему я молчала все эти месяцы. Сначала это был шок, потом - надежда, что все само рассосется, потом - усталость от мысли, что придется что-то менять, ломать, выяснять.
А потом я просто привыкла. Привыкла к тому, что Игорь приходит домой в хорошем настроении после встреч с Мариной, привыкла к тому, что он стал меньше придираться ко мне, меньше требовать моего внимания. Мне стало удобно. Цинично, но честно.
- Мне было удобно, - сказала я вслух.
- Удобно? - Тамара Ивановна схватилась за грудь, будто у нее начался сердечный приступ. - Как это - удобно? Твой муж тебе изменяет, а тебе удобно?
- Да. Игорь стал спокойнее, меньше требует внимания, не лезет с расспросами о каждой мелочи. Живет своей жизнью, я живу своей. Нам обоим так проще.
Свекровь медленно села на скамейку в прихожей. Смотрела на меня с широко открытыми глазами. В ее голове ломалась привычная картина мира. Для нее я была покорной невесткой, делала то, что ей говорят, живет так, как ей велят, не спорит и не возражает. А сейчас перед ней сидела совершенно другая женщина.
- Ты... ты какая-то не такая, - пробормотала Тамара Ивановна. - Я думала, ты любишь Игоря. Думала, ты хорошая жена, хорошая мать. А ты... ты просто расчетливая.
- Возможно, - согласилась я. - Я научилась быть расчетливой. Это полезное качество.
Свекровь встала, схватила сумку и направилась к двери. Руки у нее дрожали, когда она нащупывала ручку.
- Мне нужно подумать, - сказала она, не оборачиваясь. - Это все неправильно. Я должна поговорить с Игорем. Он должен знать, что ты... что ты знала и молчала.
- Говорите, - разрешила я. - Мне уже все равно.
Тамара Ивановна распахнула дверь. На пороге она обернулась и посмотрела на меня.
- Я все равно поговорю с ним. И мы решим, что делать дальше.
Дверь захлопнулась.
Я стояла в прихожей и слушала, как стучат каблуки свекрови по лестнице, как хлопает подъездная внизу дверь. Тишина.
---
Прошло восемь лет как я вышла замуж за Игоря. Восемь лет я слушала Тамару Ивановну, соглашалась с ней, делала так, как она считала правильным. Восемь лет я была той невесткой, которую она хотела видеть - покорной, тихой, удобной. И сейчас я сказала ей правду.
Я прошла на кухню, поставила чайник, достала из холодильника вчерашний пирог. Села за стол и посмотрела в окно. За окном обычный октябрьский день - серое небо, редкие прохожие, мокрые листья на асфальте. Все как обычно, но что-то изменилось. Я изменилась.
Телефон завибрировал - сообщение от Игоря. «Мама звонила. Сказала, что-то случилось. Приеду вечером, надо поговорить».
Я отложила телефон и отпила чай. Стало быть, Тамара Ивановна уже позвонила сыну, уже начала действовать. Вечером он придет, и мы будем говорить. О чем - я еще не знаю, но почему-то не боюсь этого разговора. Раньше я бы волновалась, репетировала фразы, думала, как сказать, чтобы не обидеть. А сейчас мне просто все равно.
Еще один сигнал - теперь от Тамары Ивановны. «Олеся, я все обдумала. Ты поступаешь неправильно. Вечером приеду с Игорем. Поговорим втроем. Решим, что делать дальше».
---
Я посмотрела на сообщение и усмехнулась. «Поговорим втроем». «Решим». Тамара Ивановна по-прежнему уверена, что может все контролировать, все решать за всех. Что она придет вечером с Игорем, и мы будем сидеть на кухне, как на семейном совете, и она будет говорить, кто прав, кто виновен, что делать дальше.
Но я больше не хочу играть по ее правилам.
Игорь пришел ровно в семь вечера. Я услышала, как открывается входная дверь, как он снимает ботинки в прихожей, и через секунду в дверях кухни появилась его мать. Тамара Ивановна прошла первой, как обычно - она всегда шла первой, вперед сына, будто расчищая ему дорогу. Игорь плелся следом с виноватым лицом - точно такое же выражение было у него, когда в детстве его ловили на мелкой краже или вранье.
Вика сидела в своей комнате и играла с куклами. Я специально попросила ее посидеть там, пока взрослые поговорят. Дочка кивнула, не задавая вопросов - она привыкла, что когда приходит бабушка, в доме становится напряженно.
- Садитесь, - сказала я, кивая на стулья вокруг кухонного стола.
Тамара Ивановна села на свое обычное место у окна. Игорь устроился рядом с ней, ерзая на стуле. Я осталась стоять у плиты, прислонившись к столешнице. Мне было удобнее так - стоя я чувствовала себя увереннее, чем сидя против них двоих.
---
Игорь первым нарушил молчание. Он откашлялся, посмотрел на меня, потом на мать, потом снова на меня.
- Олесь, мама сказала... ну, ты понимаешь. Что ты знала. Про меня и... - он запнулся, не в силах произнести имя Марины вслух.
- Да, - ответила я просто. - Знала.
- Полтора года? - уточнил он, и в его голосе прозвучало недоверие, будто он все еще надеялся, что мать ошиблась.
- Полтора года.
- Я не понимаю, - сказал он . - Почему ты молчала? Мы могли поговорить, разобраться. Я бы объяснил...
- Что бы ты объяснил? - перебила я. - Что у тебя роман с соседкой? Я и так это знаю. Что ты любишь ее? Или что это ничего не имеет значение? В любом случае мне это не интересно.
Тамара Ивановна поджала губы. Думала наверно она, что буду я плакать, кричать, требовать объяснений. Но я стояла и смотрела на мужа и на его мать, и думала о том, как же они похожи. Оба привыкли, что я молчу, соглашаюсь и делаю то, что они хотят.
- Олеся, прекрати, - вмешалась свекровь. - Ты ведешь себя странно. Муж изменил - это повод для разговора, для выяснения отношений. А ты как будто... как будто тебе все равно.
- Мне действительно все равно, - сказала я честно.
Тамара Ивановна стукнула ладонью по столу.
- Не может быть все равно! Это твой муж, отец твоего ребенка! У вас семья!
- У нас давно нет семьи, - ответила я спокойно. - У нас есть договоренность. Игорь живет своей жизнью, я - своей. Мы вместе ради Вики, но это не значит, что мы семья.
Игорь смотрел на меня так, будто я говорила на незнакомом языке. Наверное, для него это действительно был незнакомый язык - язык женщины, которая больше не хочет притворяться.
- Олесь, прости меня, - сказал он тихо. - Я дурак. Не знаю, что на меня нашло. Марина... это ошибка. Огромная ошибка. Я прекращу, обещаю. Больше никогда не увижусь с ней.
Сколько раз за восемь лет я слышала эти слова? «Прости меня, я дурак». «Прости, это ошибка». «Обещаю, больше не повторится». Игорь умел красиво извиняться - с печальными глазами, с виноватым голосом, с обещаниями исправиться. И я прощала. Прощала, потому что Тамара Ивановна говорила, что так правильно, что мужчины ошибаются, что главное - сохранить семью.
- Олеся, он же извиняется, - подхватила свекровь. - Что еще тебе нужно? Он признал ошибку, обещает исправиться. Прости его и живите дальше.
- Нет, - сказала я.
Слово повисло в воздухе, тяжелое и окончательное. Игорь вздрогнул, Тамара Ивановна замерла с приоткрытым ртом.
- Как это «нет»? - переспросила она.
- Я не буду жить дальше как раньше. Я приняла решение.
Свекровь выпрямилась на стуле, глаза ее сузились.
- Какое решение?
Я посмотрела на Игоря. На его знакомое лицо, на отросшую щетину, на морщинки у глаз, которых не было, когда мы познакомились десять лет назад. Мы были молоды, влюблены, казалось, что все будет хорошо. Но где-то по пути мы потеряли друг друга, а может, и не теряли - просто никогда по-настоящему не находили.
- Ты съедешь отсюда, - сказала я ровно.
Тишина. Игорь моргнул, будто не расслышал.
- Куда я съеду? - переспросил он.
- Куда хочешь. К Марине, к матери, снимешь квартиру - мне все равно. Но здесь ты больше жить не будешь.
Тамара Ивановна резко вскочила со стула, он едва не опрокинулся.
- Что себе позволяешь?! - крикнула она, ее лицо покрылось красными пятнами. - Ты не можешь взять и выгнать мужа из дома!
- Могу. Эта квартира моя. Досталась от бабушки по наследству. Игорь здесь только прописан.
Свекровь шагнула ко мне, и я впервые увидела в ее глазах настоящую ярость.
- Это квартира семейная! Вы живете здесь вместе восемь лет! У вас общий ребенок!
- Поэтому я и не хочу, чтобы Вика росла в семье, где изменяет отец, а мать делает вид, что не происходит ничего. Я не хочу, чтобы она думала, что так должно быть.
Игорь встал из-за стола.
- Олесь, давай обсудим все спокойно, - попросил он, в его голосе были жалобные нотки. - Не надо принимать поспешных решений. Подумай о Вике.
- Я думаю о Вике. Поэтому ты должен съехать.
Тамара Ивановна схватила меня за руку. Пальцы ее впились в мое запястье так сильно, что стало больно.
- Ты разрушаешь семью! - прошипела она мне прямо в лицо. - Понимаешь? Ломаешь жизнь своей дочери! И все из-за чего? Из-за своей гордости? Из-за обиды?
Я высвободила руку и отступила на шаг.
- Я не разрушаю семью. Семья разрушилась сама, когда Игорь пошел к другой женщине. Я просто перестаю делать вид, что все хорошо.
- Делать вид?! - Свекровь задохнулась от возмущения. - Ты полтора года молчала! Копила обиду! А теперь мстишь! Вот кто ты на самом деле - расчетливая стерва, которая ждала удобного момента!
Слова били, как пощечины. Но я стояла и не отступала. Восемь лет я боялась Тамары Ивановны, боялась ее осуждения, ее недовольства. Боялась, что она скажет Игорю, что я плохая жена, и он со мной разведется. А теперь я поняла - мне больше не страшно.
- Тамара Ивановна, - сказала я медленно, - я молчала не потому, что копила обиду. Я молчала, потому что мне было удобно. А теперь мне стало неудобно. Поэтому я хочу, чтобы Игорь съехал.
Свекровь развернулась к сыну.
- Игорь, скажи ей! Скажи, что не уйдешь! Это твой дом!
Муж стоял посреди кухни и молчал. Переводя взгляд с меня на мать, с матери на меня. В его голове боролось два желания - желание послушать мать и желание не сориться со мной.
- Мам, - сказал он и голос его прозвучал устало. - Заткнись.
Тамара Ивановна замерла, будто ее ударили.
- Что ты сказал?
- Я сказал - заткнись. Это между мной и Олесей. Не твое дело.
Свекровь побледнела. Я видела, как дрожат ее губы, как сжимаются в кулаки руки.
- Не мое дело? - шептала она. - Я тебя растила. Одна, без отца. Все тебе отдавала. И ты мне говоришь - не мое дело?
Игорь взял с вешалки куртку.
- Олесь, я съеду, - сказал он, не глядя на меня. - Дай пару дней собрать вещи.
Я кивнула.
- Хорошо. Забирай что нужно.
---
Тамара Ивановна схватила сына за руку.
- Ты правда уйдешь? - Голос ее дрожал от неверия. - Из-за ее капризов? Из-за того, что она устроила истерику?
Игорь высвободил руку.
- Это не каприз, мам. И не истерика. Олеся права. Я облажался, и теперь должен ответить за это.
Свекровь смотрела на сына, потом на меня, и в ее глазах читалось непонимание. Она не могла поверить, что план, так тщательно продуманный, не сработал. Что Игорь не стал бороться за семью.
- Ты пожалеешь об этом, - сказала она мне, и каждое слово было наполнено отравой. - Останешься одна с ребенком на руках. Никто тебя больше не возьмет - разведенку с дочкой. Будешь вспоминать мои слова, когда Вика спросит, где ее отец.
Я молча смотрела на нее. Раньше такие слова заставили меня испугаться и передумать. Но сейчас они мне, не причиняли боли.
- Может быть, - сказала я спокойно. - Посмотрим.
Тамара Ивановна схватила сумку и направилась к выходу. У двери она обернулась в последний раз.
- Знаешь, что самое страшное? - сказала она тихо. - Ты сама все разрушила. Могла простить, закрыть глаза, жить дальше. Но нет, тебе захотелось гордости. И теперь расплачиваться придется тебе. И Вике.
---
Что-то во мне оборвалось. Восемь лет я терпела нравоучения Тамары Ивановны: молчала, когда хотелось крикнуть; соглашалась, когда хотелось спорить. Но сейчас я поняла, все, хватит.
- Стойте, - сказала я, и голос мой прозвучал тверже, чем я ожидала.
Тамара Ивановна замерла у двери. Игорь тоже остановился, наблюдая за нами.
- Тамара Ивановна, вы восемь лет учили меня жить, - начала я медленно, подбирая слова. - Говорили, как одеваться мне, что готовить и с кем дружить. Я слушала вас, думала, что вы хотите мне помочь, у вас же больше опыта и вы знаете как лучше.
Свекровь открыла рот, чтобы что-то сказать, но я перебила ее:
- Игорь, когда забывал меня поздравить с днем рождения, вы говорили: «Не обращай внимания, мужчины такие». Когда он приходил пьяным с друзьями, вы говорили: «Мужчине нужно расслабляться». Когда он повышал на меня голос, вы говорили: «Стало быть, ты сама виновата». Все это время вы учили меня терпеть.
Тамара Ивановна молчала, и я видела, как меняется выражение ее лица - от гнева к растерянности.
- А когда я узнала про Марину, я поняла одну простую вещь, - продолжила я. - Вы не хотели мне помочь. Вы хотели, чтобы я была удобной. Тихой. Покорной. Чтобы я не создавала проблем вашему сыну. Чтобы он мог делать что угодно, а я терпела и молчала.
- Это неправда, - прошептала свекровь, но в голосе ее не было уверенности.
Это правда. Сегодня утром вы пришли сюда и сказали, что Игорь изменяет. И что вы мне посоветовали? Простить. Измениться. Стать лучше. Чтобы он вернулся. Ни одного слова осуждения в его адрес. Только «ты должна», «ты обязана», «ради семьи».
Я подошла ближе, и Тамара Ивановна невольно отступила.
- Но я больше не хочу быть удобной. Не хочу терпеть. Не хочу делать вид, что все хорошо, когда это не так. Я хочу жить в квартире, где мне спокойно. Где я не должна каждый день притворяться. Где моя дочь не будет расти с мыслью, что женщина должна терпеть измены ради сохранения семьи.
Я подошла к двери и распахнула ее настежь.
- Уходите. Оба. Эта квартира моя, и я не хочу видеть вас здесь больше.
Игорь молча вышел на лестничную площадку. Тамара Ивановна стояла на пороге и смотрела на меня, будто предала ее.
- Ты пожалеешь, - повторила она.
- Возможно, - согласилась я. - Но это будет мое решение. Моя жизнь. Мои ошибки. А не ваши указания. Уходите.
---
Дверь закрылась. Я сделала это. Впервые за восемь лет я сказала Тамаре Ивановне то, что думаю. Выгнала ее. Выгнала Игоря. Осталась одна в квартире, которая теперь кажется огромной и пустой.
И знаете что? Мне не страшно. Совсем. Я чувствую облегчение, будто сняла тяжелый рюкзак после долгого подъема в гору.
Из комнаты вышла Вика. Она тихо подошла ко мне и села рядом, прижавшись к моему боку.
- Мам, бабушка ушла? - спросила она тихо.
- Да, солнышко.
- И папа?
- И папа тоже.
Дочка помолчала, обдумывая услышанное.
- А они вернутся?
Я обняла ее за плечи и притянула ближе.
- Не знаю. Может быть. А может, нет.
Вика кивнула, будто это был вполне правильный ответ.
- А ты грустная?
Я посмотрела на нее - на серьезное маленькое лицо, на большие глаза, которые смотрят на меня с беспокойством.
- Нет, - сказала я честно. - Я не грустная.
Вика прижалась ко мне крепче.
- Тогда хорошо. Пойдем чай пить?
Мы пошли на кухню. Я поставила чайник, достала печенье, и мы сели за стол вдвоем. За окном темнело, на кухне горел теплый свет, и в этой тишине было что-то успокаивающее.
Завтра Игорь приедет забирать вещи. Будут разговоры, объяснения, возможно, попытки меня переубедить. Но это будет завтра. А сегодня я просто сижу на кухне со своей дочерью, пью чай и чувствую себя спокойно.
---
Прошло три недели. Игорь приезжал первый раз забрал вещи, второй раз привез документы на расторжения брака. Он съехал к матери, в квартиру, где вырос, где Тамара Ивановна до сих пор хранит его школьные тетради и детские рисунки.
Подруга позвонила на прошлой неделе и рассказала, что Тамара Ивановна всем знакомым жалуется на меня. Говорит, что я разрушила семью, выгнала сына из дома, лишила внучку отца. Что я эгоистка и стерва, которая думает только о себе.
Марина съехала из нашего дома через неделю после того разговора. Консьержка сказала, что она уехала к родителям в другой город. Может, испугалась скандала, а может, просто поняла, что роман с женатым мужчиной - это тупик.
Я сплю спокойно. Впервые за восемь лет ложусь в постель и засыпаю сразу, без тревожных мыслей, без прокручивания в голове завтрашних разговоров с Тамарой Ивановной, без попыток угадать настроение Игоря.
Вчера Игорь написал сообщение. Просит встретиться и поговорить. Говорит, что хочет попробовать еще раз, что понял свои ошибки, что готов измениться. Тамара Ивановна тоже передала через общую знакомую - я должна дать сыну второй шанс, ради Вики.
А я сижу на кухне, пью чай и думаю.
Правильно я тогда поступила, когда выгнала их обоих? Или надо было по-другому?