– Опять эти тупые сериалы смотришь? – голос Виктора прозвучал у нее за спиной так внезапно, что Алёна вздрогнула и чуть не уронила чашку. – Я же говорил, мозги они отравляют. Лучше бы на кухне порядок навела, или о ребенке подумала. Заняться тебе нечем, вот и грустишь.
Она не стала отвечать. Просто нажала кнопку выключения на пульте, и экран погас. В тишине вдруг стало слышно, как за стеной смеются соседские дети. Ком в горле мешал дышать.
– Я с тобой разговариваю, – продолжил Виктор Сергеевич, снимая пиджак и аккуратно вешая его на спинку стула. Движения у него были всегда точные, выверенные. Даже злость он выражал сдержанно, без крика. Вот и сейчас голос звучал почти спокойно, но от этого становилось только хуже. – Ты меня слышишь вообще?
– Слышу, – тихо ответила Алёна, поднимаясь с дивана. Старая привычка, выработанная еще в детстве под опекой Тамары Степановны: не сидеть, когда старший стоит. Не перечить. Не защищаться.
– Вот и хорошо. Ужин готов?
– Да, в духовке. Курица с овощами, как ты любишь.
Виктор кивнул, прошел на кухню. Алёна осталась стоять посреди просторной гостиной, в которой всегда было как-то холодно, несмотря на дорогой ремонт и новую мебель. Взгляд упал на окно: за ним темнел февральский вечер, и редкие фонари спального района города освещали заснеженные дворы. Двадцать восемь лет, подумала она. Половина жизни позади, а ощущение такое, будто она и не жила вовсе.
***
Родители погибли, когда Алёне было семь. Автомобильная авария на скользкой дороге, мгновенная смерть обоих. Она помнила себя маленькой, сидящей в коридоре детской больницы, куда ее привезли в состоянии шока, и как какая-то тетя гладила ее по голове, повторяя: «Бедная девочка, бедная девочка».
Потом появилась Тамара Степановна. Двоюродная тетка отца, которую Алёна видела всего пару раз в жизни на каких-то семейных праздниках. Женщина лет пятидесяти, с туго стянутыми в пучок волосами и тонкими поджатыми губами, сразу взяла все в свои руки.
– Ребенка надо пристроить, – говорила она с социальными работниками, и Алёна, стоявшая рядом, чувствовала себя вещью, о которой нужно позаботиться. – Детдом я ей не позволю. Родная кровь все-таки.
Тамара Степановна оформила опекунство и переехала в двухкомнатную квартиру родителей Алёны. Своего жилья у нее не было, она снимала комнату в коммуналке, работала бухгалтером в каком-то учреждении и откровенно радовалась внезапному улучшению жилищных условий.
– Ты должна быть мне благодарна, – говорила она девочке с первых же дней. – Я от своей жизни отказалась ради тебя. Могла бы замуж выйти, устроиться, а взяла тебя на шею. Помни об этом.
Алёна помнила. Каждый день, каждый час. Это чувство долга въелось в кожу, в кости, стало частью ее самой. Она старалась быть хорошей, удобной, незаметной. Училась на отлично, помогала по дому, никогда не просила лишнего. Тамара Степановна не била ее, не кричала часто. Просто каждый день, словно капля за каплей, вливала в душу девочки яд вины.
– Опять тройку принесла по физкультуре? Неблагодарная ты. Я для тебя стараюсь, а ты?
– Хлеб купила? Не тот взяла, я же говорила, что нужен черный! Вечно ты все делаешь не так.
– Подруга к тебе заходила? Чаи гоняете, а убрать в комнате не можешь. Халявщица растет.
К шестнадцати годам Алёна уже не помнила, как это, когда тебя любят просто так, не за что-то. Мама и папа были далеким, почти нереальным воспоминанием: мамины объятия, папин смех, тепло и безопасность. Все это кануло в прошлое, растворилось в бесконечных претензиях Тамары Степановны.
После школы Алёна поступила в местный педагогический колледж, на бюджет. Тамара Степановна была довольна: дочь, значит, не в тягость, сама зарабатывать будет. После колледжа Алёна устроилась воспитателем в детский сад. Зарплата была смешная, но она отдавала часть денег опекунше «на хозяйство», и та милостиво позволяла ей жить дальше в родительской квартире.
– Куда ты без меня пойдешь? – говорила Тамара Степановна, когда Алёне исполнилось двадцать три и она однажды робко заикнулась о съеме отдельного жилья. – Ты же ничего не умеешь. Одна пропадешь. И потом, я тебя подняла, а ты теперь бросить хочешь? Совести у тебя нет.
Совести не было. Или было слишком много. Алёна осталась.
***
Виктора Сергеевича она встретила на дне рождения коллеги. Ему было тогда сорок семь, ей двадцать четыре. Высокий, статный мужчина с уверенным взглядом и дорогими часами на руке, он сразу выделялся среди гостей. Оказалось, он был дядей именинницы и зашел поздравить племянницу.
– Вы очень милая, – сказал он Алёне, когда они случайно столкнулись на кухне. – Скромная, тихая. Сейчас таких девушек редко встретишь.
Она смутилась, не зная, что ответить. Он улыбнулся, спросил номер телефона. Она дала, удивляясь собственной смелости.
Виктор Сергеевич начал ухаживать. Звонил каждый день, приглашал в рестораны (она таких никогда не видела), дарил цветы. Говорил, что она особенная, что он устал от бизнес-леди с их претензиями и амбициями, что ему нужна настоящая женщина, которая создаст уют в доме.
– Ты как цветок, который нужно беречь, – сказал он однажды, и Алёна почувствовала, как внутри что-то оттаяло. Впервые в жизни кто-то хотел о ней заботиться, а не она была обязана отдавать долг.
Тамара Степановна одобрила выбор.
– Наконец-то ты хоть что-то толковое сделала, – сказала она, разглядывая Виктора, когда он приехал знакомиться. – Мужик при деле, с головой. Замуж выйдешь, сможешь нормально жить. А то на воспитателя много не заработаешь.
Свадьбу сыграли скромно, через полгода знакомства. Виктор Сергеевич настаивал, что затягивать не стоит. Алёна переехала в его просторную трехкомнатную квартиру в новом доме. Он сразу сказал:
– Работать тебе не нужно. Я обеспечу семью. Ты займешься домом, а потом родишь мне ребенка.
Она согласилась. Ей казалось, что так и должно быть, что это забота. Виктор Сергеевич действительно заботился: покупал ей одежду (выбирал сам, говорил, что у нее нет вкуса), давал деньги на продукты (ровно столько, сколько нужно, и требовал отчета по чекам), возил на машине, куда нужно (сам решал, куда нужно).
Первые месяцы она жила как в тумане, пытаясь привыкнуть к новой жизни. Квартира была красивая, но холодная. Дорогая техника на кухне, большой телевизор в гостиной, кожаные диваны. Но ничего своего, ничего, что можно было бы назвать уютом. Алёна пыталась что-то изменить: купила яркие подушки, поставила на подоконник цветы. Виктор поморщился.
– Зачем этот хлам? У нас минимализм. Убери.
Она убрала.
Потом начались замечания. Сначала мелкие, как бы между делом.
– Ты слишком много соли кладешь в суп.
– Это платье тебя полнит. Лучше надень другое.
– Опять забыла закрыть тюбик с зубной пастой? Сколько раз говорить?
Замечаний становилось больше. Они сыпались каждый день, по любому поводу. Алёна старалась исправиться, но всегда находилось что-то новое.
– Ты специально меня злишь? – говорил Виктор, когда она в очередной раз делала что-то «не так». – Я тебе объясняю, как правильно, а ты все равно по-своему. Упрямая, глупая. Хорошо, что хоть красивая, а то вообще цены бы тебе не было.
Она молчала, глотала слезы, чувствуя себя виноватой. Это чувство было таким знакомым, родным почти. Она всю жизнь была виновата перед Тамарой Степановной, теперь была виновата перед мужем.
Через год Виктор Сергеевич начал интересоваться, почему она до сих пор не забеременела.
– Ты к врачу ходила? Может, у тебя проблемы?
Алёна ходила. Врачи говорили, что все в порядке, нужно просто время. Виктор хмурился, намекал, что она, видимо, специально не хочет детей.
– Эгоистка. Думаешь только о себе.
Она не думала о себе. Она вообще редко думала о себе. Дни шли один за другим, сливаясь в бесконечную череду готовки, уборки, стирки, попыток угодить. Виктор приходил с работы поздно, ужинал молча или с недовольным видом, смотрел новости, ложился спать. По выходным у него были встречи с партнерами или он ездил на рыбалку с друзьями. Ее с собой не брал.
– Тебе там нечего делать. Сиди дома, отдыхай.
Она сидела дома. Смотрела в окно, как мимо проходят люди, как играют во дворе дети. Иногда включала сериалы, но старалась успеть выключить до прихода мужа. Он не любил, когда она «тратила время на глупости».
***
Однажды, это было летом, когда Алёне исполнилось двадцать шесть, она пошла в супермаркет за продуктами. Стояла у полки с крупами, сверяясь со списком (Виктор всегда составлял список, и нельзя было покупать ничего лишнего), и вдруг услышала:
– Ленка? Алёна Морозова? Это ты?
Обернулась. Перед ней стояла высокая девушка с короткой стрижкой, в джинсах и яркой футболке. Через секунду Алёна узнала: Света Коршунова, одноклассница. Они учились вместе до девятого класса, потом Света уехала с родителями в другой город.
– Света! Привет, – растерянно улыбнулась Алёна. – Ты откуда здесь?
– Да я вернулась месяц назад, – Света улыбалась широко, радостно. – Родители переехали обратно, и я решила пока пожить с ними, работа удаленная. А ты как? Замужем? Дети есть?
– Замужем, – кивнула Алёна. – Детей пока нет.
– Слушай, давай встретимся как-нибудь, посидим, поболтаем! Вот мой номер.
Света достала телефон, продиктовала номер. Алёна, чувствуя странное волнение, записала. Они обменялись еще парой фраз, и Света убежала, помахав на прощание.
Вечером, когда Виктор уже спал, Алёна долго смотрела на номер в своем телефоне. Ей хотелось позвонить, но одновременно было страшно. Что она скажет Виктору? Он не любил, когда у нее были какие-то свои дела. Но Света была подругой. Точнее, была когда-то. Может, они просто встретятся один раз, выпьют кофе?
На следующий день она набралась смелости и написала Свете сообщение. Та ответила сразу, предложила встретиться в кафе в центре города. Алёна согласилась, назначила время, когда Виктор будет на работе.
– Мне нужно в поликлинику, – сказала она мужу утром, и он кивнул, не особо интересуясь.
***
Они встретились в маленьком кафе возле парка. Света уже сидела за столиком, листая что-то на ноутбуке. Когда Алёна вошла, она вскочила, обняла ее.
– Как я рада тебя видеть! Садись, я кофе заказала уже.
Они разговорились. Точнее, говорила в основном Света. Рассказывала о своей жизни: как училась в университете на программиста, как начала работать на себя, как нашла свою нишу в обработке данных и веб-поддержке. Говорила легко, с огоньком в глазах, и Алёна слушала, чувствуя что-то похожее на зависть, но не злую, а светлую. Зависть к свободе.
– А ты чем занимаешься? – наконец спросила Света.
– Дома сижу. Муж не хочет, чтобы я работала.
– Серьезно? А ты сама хочешь?
Алёна задумалась. Хотела ли она? Она никогда не спрашивала себя об этом.
– Не знаю, – честно призналась она. – Я никогда не думала.
Света посмотрела на нее внимательно, помолчала.
– Слушай, а хочешь, я тебя научу кое-чему? Есть такая штука, обработка фотографий для сайтов, несложная. Можно делать из дома, по часу-два в день, и деньги капают. Мне одной не справиться с заказами, я бы часть могла передавать тебе. Хочешь попробовать?
– Я не умею, – испуганно сказала Алёна.
– Научу. Это несложно, честно. Главное, желание.
Желание было. Неожиданно для себя самой Алёна почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, ожило. Ей захотелось попробовать.
– Но у меня нет компьютера, – сказала она.
– А у мужа есть?
– Есть. Ноутбук.
– Ну вот. Пользуйся, когда его нет дома. Я тебе программы скину, все покажу. Попробуй хотя бы. Не понравится, бросишь.
Алёна колебалась, но в итоге согласилась. Внутри появилось странное чувство, похожее на предвкушение. Будто она стояла на пороге чего-то нового, неизведанного.
***
В первый раз она включила ноутбук Виктора Сергеевича через два дня после встречи со Светой. Руки дрожали, сердце билось так, будто она совершала преступление. Муж был на работе, вернется не раньше семи. У нее было часа четыре. Она установила программы, которые прислала Света, и начала осваивать первые уроки.
Это было трудно. Алёна никогда не работала с графическими редакторами, путалась в инструментах, не понимала терминов. Но одновременно это было увлекательно. Она смотрела обучающие видео, пыталась повторить, ошибалась, начинала заново. Время летело незаметно.
К приходу Виктора она всегда успевала закрыть все программы, почистить историю браузера (Света научила), вернуть ноутбук на место. Готовила ужин, накрывала на стол, встречала мужа с обычным выражением лица. Но внутри теперь жило что-то свое, тайное, и от этого становилось чуточку легче.
Через месяц она уже могла выполнять простые заказы. Света действительно передавала ей часть работы: нужно было убирать фон с фотографий товаров, выравнивать цвета, подгонять размеры. Несложные задачи, но за них платили. Совсем немного, по меркам Виктора гроши, но для Алёны это были ее первые самостоятельно заработанные деньги.
Света переводила ей оплату на карту, которую они оформили на имя подруги.
– Я тебе буду давать наличными, – сказала Света. – Так безопаснее. Храни где-нибудь, чтобы муж не нашел. Копи.
– Зачем копить? – удивилась Алёна.
– На черный день. На всякий случай.
Алёна не понимала, зачем ей деньги на черный день, но кивнула. Она спрятала первые полученные купюры в старую книгу, которую Виктор точно не стал бы открывать, сборник советских стихов, доставшийся ей от родителей. Там же лежала единственная фотография мамы и папы, которую она сохранила.
Постепенно заказов становилось больше. Алёна уже не только убирала фоны, но и делала простые коллажи, ретушировала снимки. Света хвалила ее, говорила, что у нее хорошо получается. От этих слов внутри распускалось что-то теплое. Алёна не помнила, когда ее в последний раз хвалили просто так, без оговорок.
Виктор ничего не замечал. Он приходил с работы, ужинал, смотрел новости, ложился спать. Иногда интересовался, чем она занималась весь день.
– Убиралась, готовила, – отвечала Алёна.
– Хорошо. Женщина должна быть хозяйкой в доме.
Она кивала, опускала глаза. А в голове крутились мысли о новом заказе, который ей предстояло сделать завтра.
***
Прошел год. Алёне исполнилось двадцать семь. Виктор все чаще поднимал тему детей, становился раздражительнее.
– Может, тебе к другому врачу сходить? – говорил он. – Или ты просто не хочешь ребенка? Признайся.
– Хочу, – отвечала она, и это не было совсем ложью. Она действительно когда-то мечтала о детях. Но сейчас мысль о том, чтобы привести ребенка в этот дом, в эту жизнь, наполняла ее ужасом.
– Тогда в чем проблема? Я обеспечиваю тебя, даю все, что нужно. А ты даже ребенка родить не можешь. Бесполезная.
Слово «бесполезная» впивалось в сердце, оставляя темный след. Алёна молчала, сжимая кулаки под столом. Раньше она бы расплакалась, но сейчас слез не было. Была только тупая боль и усталость.
После таких разговоров она шла к ноутбуку. Включала его, открывала программы, погружалась в работу. Там, в виртуальном пространстве, она могла контролировать хоть что-то. Могла исправить ошибку, сделать красиво, получить результат. Это успокаивало.
Деньги копились. Света продолжала давать заказы, и теперь к ним добавились заказы с бирж фриланса, куда подруга помогла зарегистрироваться. Алёна работала по три-четыре часа в день, пока Виктор был на службе. Она стала лучше разбираться в программах, быстрее выполняла задачи. Заказчики хвалили, ставили высокие оценки. Это было непривычно и приятно.
Однажды вечером, когда Виктор лег спать пораньше (у него разболелась голова), Алёна пересчитала свои накопления. В конверте, спрятанном в книге, лежало уже больше ста тысяч рублей. Сумма казалась огромной. Она могла бы снять комнату на несколько месяцев. Могла бы прожить, пока не найдет обычную работу.
Мысль о том, чтобы уйти от Виктора, пришла неожиданно. Алёна испугалась ее, попыталась отогнать. Куда она пойдет? Кому она нужна? Он же заботится о ней, обеспечивает. Да, бывает груб, но разве все мужья не такие? Разве она сама не виновата, что постоянно все делает не так?
Но мысль не уходила. Она поселилась в голове, тихая, настойчивая. И с каждым днем росла.
***
Зимой случился срыв. Виктор вернулся домой раньше обычного, Алёна не успела закрыть ноутбук. Он вошел в комнату и увидел ее, сидящую за его компьютером.
– Что ты делаешь? – голос был ледяным.
– Я... я просто... – Алёна вскочила, захлопнула крышку ноутбука. Сердце бешено колотилось.
– Ты лезешь в мои вещи? – Виктор подошел ближе. Лицо его было бесстрастным, но глаза холодные, жесткие. – Я тебе разрешал пользоваться моим компьютером?
– Нет, но я...
– Значит, нет. Ты даже спросить не можешь? Или ты считаешь, что имеешь право на все в этом доме?
– Прости, я больше не буду.
– Что ты там делала? – он открыл ноутбук, начал смотреть открытые вкладки. Алёна успела закрыть программы, но в браузере остались вкладки с биржей фриланса.
Виктор прочитал, поднял взгляд на нее.
– Ты работаешь? Втихаря, за моей спиной?
– Я хотела помочь, – Алёна чувствовала, как ноги становятся ватными. – Заработать немного.
– Помочь? – он усмехнулся. – Мне? Ты думаешь, мне нужна твоя помощь? Ты думаешь, я не могу обеспечить семью?
– Нет, я не это имела в виду...
– Заткнись, – ровно сказал он. – Ты опять все испортила. Я доверял тебе, давал все, что нужно, а ты лезешь в мои вещи, занимаешься какой-то ерундой. Вместо того чтобы родить ребенка, как нормальная женщина.
Он захлопнул ноутбук, взял его под мышку.
– Больше ты к нему не притронешься. И вообще, с завтра ты будешь отчитываться, где была и что делала. Я вижу, тебе слишком много свободы.
Он ушел в спальню, унеся с собой ноутбук. Алёна осталась стоять посреди комнаты, чувствуя себя загнанным зверем. Слезы наконец прорвались, она опустилась на пол, обхватив колени руками. Внутри все сжалось в тугой ком.
Ночью она не спала. Лежала рядом с храпящим Виктором и думала. Думала о том, что так больше нельзя. Что она задыхается. Что это не жизнь, а существование. Эмоциональная зависимость, психологическое насилие в семье, все эти слова, которые она когда-то слышала в передачах про токсичные отношения, вдруг обрели смысл. Это было про нее.
Утром, когда Виктор ушел на работу, забрав ноутбук с собой, Алёна позвонила Свете.
– Мне нужна помощь, – сказала она.
***
Они встретились в том же кафе. Алёна рассказала все: про ноутбук, про скандал, про то, как Виктор теперь хочет контролировать каждый ее шаг. Света слушала молча, потом взяла ее за руку.
– Ты должна уйти, – сказала она. – Понимаешь? Это не жизнь. Он тебя ломает.
– Куда я уйду? – прошептала Алёна. – У меня ничего нет.
– Есть. У тебя есть деньги, которые ты накопила. Есть руки, голова. Ты можешь работать, я тебе помогу. Но нужно уходить. Сейчас.
– А если он прав? Может, я правда во всем виновата?
– Послушай себя, – Света сжала ее руку сильнее. – Ты сейчас говоришь его словами. Он вложил в твою голову эту мысль, что ты ни на что не способна, что ты виновата. Но это ложь. Ты умная, талантливая. Ты за год научилась профессии, выполняешь заказы. Как ты можешь быть бесполезной?
Алёна молчала. Слова Светы были как глоток воздуха для утопающего.
– Я боюсь, – наконец призналась она.
– Я знаю. Но страшнее остаться. Поверь мне.
Они просидели в кафе еще час, обсуждая план. Света предложила временно пожить у нее, пока Алёна не найдет съемное жилье. Помогла найти объявления о сдаче комнат. Объяснила, как вывести деньги из тайника, чтобы Виктор не заметил.
– И еще тебе нужен психолог, – сказала Света. – Потом, когда уйдешь. Тебе нужна помощь, чтобы разобраться во всем этом.
Алёна кивнула. Психолог. Раньше ей казалось, что к психологам ходят только сумасшедшие. Теперь она понимала, что сумасшедшие как раз те, кто терпит насилие в браке и не обращается за помощью.
***
Она ушла через неделю. Виктор уехал в командировку на три дня. Алёна собрала вещи, только самое необходимое: одежду, документы, фотографию родителей, книгу с деньгами. Больше ничего не взяла. Не хотела ничего из этого дома.
Написала записку. Коротко: «Ухожу. Не ищи меня. Прости».
Когда закрывала за собой дверь, рука дрожала так сильно, что она едва попала ключом в замок. Спустилась на лифте, вышла на улицу. Был холодный февральский день, снег скрипел под ногами. Алёна остановилась, вдохнула полной грудью. Воздух обжег легкие, но от этого стало легче. Будто сняли с груди тяжелый камень.
Света встретила ее у подъезда, помогла донести сумки. У нее была небольшая однокомнатная квартира на окраине города, но Алёне она показалась дворцом. Света постелила ей на диване, заварила чай.
– Как ты? – спросила она.
– Не знаю, – честно ответила Алёна. – Страшно. Но вроде правильно.
Первые дни были тяжелыми. Виктор звонил, писал сообщения. Сначала злые, обвиняющие: «Неблагодарная», «Я для тебя все делал», «Ты пожалеешь». Потом умоляющие: «Вернись, я изменюсь», «Прости, я был не прав», «Без тебя плохо». Алёна не отвечала, но каждое сообщение было как удар. Внутри боролись две части: одна хотела вернуться, попросить прощения, другая кричала: «Нет, беги, спасайся».
Света помогла заблокировать его номер. Алёна сменила сим-карту. Постепенно сообщения прекратились.
Через две недели она сняла комнату в квартире у пожилой женщины. Маленькая, метров десять, с узеньким окном во двор, но своя. Впервые в жизни у нее было свое пространство, где никто не контролировал, не критиковал, не требовал отчета.
Света купила ей старенький ноутбук.
– Работай, зарабатывай. Ты можешь.
Алёна начала работать. Теперь уже не тайком, по несколько часов, а полноценно. Брала заказы, выполняла, получала деньги. Этого хватало на скромную жизнь: оплатить комнату, купить еду, отложить немного. Она училась жить заново: ходить в магазин и покупать то, что хочется, готовить для себя, смотреть фильмы без страха, что кто-то скажет «ерунда какая».
Но внутри была пустота. И страх. И бесконечное чувство вины.
***
Тамара Степановна узнала об уходе Алёны от Виктора. Он, видимо, пытался найти ее через опекуншу. Та позвонила, кричала в трубку:
– Ты что творишь, дура? От такого мужика ушла! Он тебя обеспечивал, а ты неблагодарная! Я тебя подняла, а ты позоришь меня!
Алёна слушала, чувствуя знакомую тяжесть в груди. Голос Тамары Степановны был как цепь, тянущая назад, в прошлое, в клетку.
– Я не вернусь, – сказала она тихо, но твердо. – Ни к нему, ни к тебе.
– Как ты смеешь! Я столько для тебя сделала!
– Ты ничего не сделала, – слова вырвались сами собой, неожиданно. – Ты взяла квартиру и каждый день напоминала мне, что я тебе должна. Но я не должна. Я ничего тебе не должна.
Она положила трубку. Руки тряслись, сердце колотилось, но одновременно внутри появилось что-то новое. Облегчение, что ли. Будто она наконец произнесла вслух то, что копилось годами.
Тамара Степановна больше не звонила.
***
Света настояла, чтобы Алёна пошла к психологу.
– Тебе нужно разобраться со всем этим, – сказала она. – Иначе ты будешь носить это в себе всю жизнь.
Алёна боялась. Ей казалось, что психолог будет осуждать, говорить, что она сама виновата, что надо было раньше уходить. Но Света нашла хорошего специалиста, женщину по имени Марина, и записала подругу на прием.
Первая встреча была странной. Алёна сидела в небольшом уютном кабинете, пила травяной чай, который предложила Марина, и не знала, с чего начать. Психолог не торопила, просто ждала.
– Я не знаю, зачем я здесь, – наконец сказала Алёна. – Я просто... ушла от мужа. И от опекунши. И теперь живу одна. Вроде все нормально.
– А как вы себя чувствуете? – спросила Марина.
– Не знаю. Странно. Будто я что-то не то делаю. Виноватая.
– Виноватая в чем?
– Во всем, – Алёна почувствовала, как к горлу подкатывает ком. – Я всегда виноватая. Что бы я ни делала.
И вдруг слова полились сами. Она рассказывала про детство, про Тамару Степановну, про то, как ее учили быть благодарной за то, что ее вообще взяли. Про Виктора, про контроль, про слова «бесполезная», «глупая», «неблагодарная». Про то, как она пыталась угодить, быть хорошей, но всегда было что-то не так.
Марина слушала, не перебивая. Когда Алёна замолчала, вытирая слезы, психолог тихо сказала:
– То, что с вами происходило, называется эмоциональным насилием. Сначала в детстве, потом в браке. Вас учили чувствовать себя виноватой, зависимой, неспособной на самостоятельную жизнь. Но это не правда. Это то, что вам внушили.
Алёна смотрела на нее широко раскрытыми глазами.
– Но я правда многое делала не так...
– Нет такого понятия, «делать не так», когда речь о повседневной жизни. Есть разные способы делать что-то. Но вас убеждали, что только один способ правильный, и это давало власть над вами.
Эти слова перевернули что-то внутри. Алёна ушла с приема в смятении, но одновременно с ощущением, что в темноте забрезжил свет.
Она ходила к Марине каждую неделю. Постепенно, встреча за встречей, начала распутывать клубок вины, страха, зависимости, который копился годами. Это было больно. Приходилось признавать, что те, кого она считала близкими, на самом деле использовали ее. Приходилось смотреть правде в глаза: она прожила большую часть жизни не для себя, а для удобства других.
Марина учила ее говорить «нет». Звучало просто, но на деле оказалось невероятно сложно. Алёна привыкла соглашаться, уступать, подстраиваться. Теперь нужно было учиться отстаивать границы.
– Попробуйте отказать кому-то в мелкой просьбе, – сказала Марина на одной из встреч. – Например, если кто-то попросит одолжить денег, а вам не хочется, скажите просто: «Нет, не могу».
Через несколько дней хозяйка квартиры, где Алёна снимала комнату, попросила присмотреть за ее внуком на пару часов.
– Я бы сама, да мне к врачу нужно срочно.
Раньше Алёна согласилась бы сразу. Теперь она почувствовала, как внутри поднимается знакомая тревога, желание угодить. Но вспомнила слова Марины. Вдохнула.
– Извините, но у меня работа. Я не смогу.
Хозяйка удивилась, но кивнула, нашла другой выход. А Алёна осталась стоять в своей комнате, чувствуя странную смесь гордости и вины. Но гордости было больше.
***
Прошел год. Алёне исполнилось двадцать восемь. Она продолжала работать, улучшала навыки, брала более сложные заказы. Заработки росли. Она уже могла позволить себе снять не комнату, а маленькую студию. Переехала, обставила ее по своему вкусу: яркие подушки, цветы на подоконнике, картины на стенах. Все то, что раньше было под запретом.
Иногда она встречалась со Светой, они пили кофе, разговаривали. Света радовалась ее успехам, подбадривала в трудные моменты. Алёна благодарила судьбу за эту случайную встречу в супермаркете, которая изменила всю ее жизнь.
О Викторе она больше не слышала. Иногда ловила себя на мысли, что интересно, как он там, но гнала эти мысли прочь. Прошлое должно оставаться в прошлом.
С Тамарой Степановной тоже не общалась. Алёна думала о квартире, которая формально все еще принадлежала ей, но в которой жила опекунша. Марина спросила однажды:
– Вы хотите вернуть квартиру?
Алёна задумалась.
– Не знаю. Это было бы справедливо, наверное. Но я не хочу с ней связываться. Пусть живет там. Это мой способ откупиться от того долга, которого у меня на самом деле никогда не было.
– Это важное решение, – кивнула Марина. – Вы отпускаете прошлое.
– Да, – согласилась Алёна. – Отпускаю.
***
Она начала жить. По-настоящему жить. Ходила в кино, в парки, иногда встречалась с новыми знакомыми из интернета, такими же фрилансерами. Училась радоваться мелочам: вкусному кофе, хорошей книге, дождю за окном. Это были простые вещи, но для нее они значили очень много, потому что раньше даже такой простой радости не было.
Работа с психологом продолжалась. Марина помогала распутывать все новые узлы, всплывающие из прошлого. Алёна училась понимать свои чувства, не бояться их, не прятать. Училась прощать себя, отпускать чувство вины. Это был долгий путь, и она понимала, что еще не прошла его до конца. Но она шла, и это главное.
Восстановление после абьюза, как называла это Марина, было не быстрым. Были дни, когда хотелось все бросить, вернуться в привычное состояние жертвы. Но были и дни, когда Алёна чувствовала себя сильной, свободной, живой.
Финансовая независимость женщины, как выяснилось, была не просто о деньгах. Это была свобода выбора. Свобода говорить «нет». Свобода жить так, как хочется, а не так, как требуют другие.
***
Однажды, это было весной, Алёна шла по улице и увидела в витрине художественного магазина набор акварельных красок. Яркие, в деревянном ящичке, красивые. Она остановилась, засмотрелась. В детстве любила рисовать, но потом как-то забросила. Тамара Степановна говорила, что это баловство, трата времени.
Алёна вошла в магазин. Купила краски, кисти, бумагу. Дорого, но она могла себе это позволить. Вернулась домой, разложила все на столе. Села, открыла краски. Долго смотрела на них, не зная, что делать дальше. Потом обмакнула кисть в желтую краску и нарисовала круг. Просто круг. Солнце.
Смотрела на него и вдруг почувствовала, как внутри что-то тает. Не важно, красиво это или нет. Не важно, что скажут другие. Она нарисовала его для себя, потому что захотела. И это было ее маленькое, но очень важное позднее обретение себя.
***
Через год она сидела в уже привычном, небольшом, но своем кабинете психолога, Марины, и пила травяной чай.
– И знаешь, что я вчера сделала? – сказала Алёна, глядя в окно на молодые листья на деревьях. – Купила себе дорогой набор красок. Акварель. Просто так.
– И как? – спокойно спросила Марина.
– Страшно. Будто трачу деньги зря. А потом села и нарисовала просто желтый круг. Солнце. И не думала, красиво или нет.
– Это важный шаг, – кивнула психолог. – К себе.
Алёна улыбнулась, и в этой улыбке еще была тень старой боли, но уже проступало что-то новое, свое.
– А Тамаре Степановне я квартиру так и оставила. Пусть живет. Это ведь и правда моя свобода, да? Откупиться от того долга, которого у меня никогда не было.
– Что ты чувствуешь, когда думаешь об этом? – как обычно, задала вопрос Марина, и разговор продолжился, выходя за рамки пятидесятиминутной сессии.