Судьба свела их на пышном празднике, посвящённом пятнадцатилетию строительного гиганта, где шампанское лилось рекой, а в воздухе витали миллионы. Они числились в одной компании, но до этого вечера их вселенные упрямо не сталкивались. Искра проскочила мгновенно, и загорелось всё. Их роман был стремительным, как падение с высоты: головокружительным, непредсказуемым и закончившимся свадьбой через полгода. Анна боготворила своего надёжного, мужественного Сергея. На них засматривались, ими восхищались, им завидовали. Всем, кроме одного человека — Ильи, лучшего друга Сергея. Того самого, кому удалось превратить этот хрустальный дворец в груду битого стекла и добиться развода.
Серые стрелки офисных часов слились в безупречную, безжалостную вертикаль — ровно полдень. Гул кондиционеров, нервное шуршание принтеров, приглушённые переговоры за стеклянными стенами — всё это сплелось в одно тягучее гудение. Сергей Коровин, руководитель проектного отдела, с силой щёлкнул мышкой, сохраняя очередной отчёт, и потянулся. Спина ответила предательским хрустом. «Хватит», — прошипел он себе под нос, схватил телефон и вырвался из кабинета.
Коридор был пропитан двойным ароматом — свежесваренной корпоративной бодрости и типографской бумаги. В комнате ожидания, почти растекаясь в дорогом кожаном кресле, восседал Илья Рудаков, ведущий менеджер холдинга и университетский кореш Сергея.
— Клиентов сегодня — как тараканов на помойке, — Сергей опёрся о дверной косяк, чувствуя усталость уже с восьми утра.
Илья тяжело, с надрывом выдохнул, вытирая ладонью лицо.
— А последние… Цирк. То пункты в договоре не те, то цена кусается. Чуть сам с катушек не съехал у них на глазах.
Сергей криво усмехнулся, придвинул стул и присел на краешек.
— Знаешь, какой рецепт от клиентской тоски? Два бокала, холодного пива. Освобождаюсь после шести. Составишь компанию?
— А Анна? Не будет против? — Илья едва заметно приподнял бровь.
— Аня у меня понимающая, — отмахнулся Сергей. — Скажу, что новый проект, «горят» сроки. Ты же в курсе.
— Ты вчера говорил, что она второй день мечтает на набережную с тобой, — вкрадчиво заметил Илья.
Сергей поморщился, будто от внезапной зубной боли.
— Прогуляемся завтра. После такого «обсуждения» я буду особенно романтичен. Твёрдо. Ровно в шесть у центрального входа.
— Записал, — буркнул друг, и в его голосе мелькнула тень чего-то, что было сложнее простой досады.
Вернувшись в свой стеклянный склеп, Сергей набрал жену.
— Дорогая, сегодня задержусь. С Ильёй вынуждены чистить нюансы по новому ЖК. Ты не против?
— Я думала, мы наконец погуляем… — в её голосе послышался тихий, но явный вздох.
— Сегодня — рабочие моменты. Зато завтра весь вечер — твой. Романтика, — выдавил он уверенный тон.
— Ладно… Я приготовлю особенный ужин. Только, пожалуйста, не задерживайся сильно. Тебя ждёт сюрприз.
— Сюрприз? — в голосе Сергея невольно прорвался интерес, моментально вытесненный холодной тяжестью в груди. Слово «сюрприз» било наотмашь, напоминая о вечном, удушающем кошмаре — деньгах.
На мониторе, прикрытым отчётом, всё ещё мерцали зловещие коэффициенты букмекерского сайта. Оставшиеся до конца дня часы тянулись, как раскалённая смола. Всплыло уведомление о проигрыше очередной ставки. Он яростно вырубил интернет. В эту секунду в дверь постучали. Вошла Оксана, младший сметчик, с папкой.
— Сергей Борисович, подпишите, пожалуйста, корректировку по лифтам, а то поставщик ждёт.
Пока она стояла рядом, склонившись над столом, он уловил лёгкий, цветочный запах её духов. Но из этого мимолётного забытья его вырвал телефон, завибрировавший в кармане. Неизвестный номер.
— Добрый день, Сергей Борисович. Напоминаем, ваша задолженность составляет 340 000 рублей. Погашение — до первого числа.
— Вы не туда попали! — отрезал он, нажимая кнопку отбоя. Сердце колотилось, бешено ломясь в грудную клетку.
В приёмной он почти лоб в лоб столкнулся с Ильёй.
— Ты бледный, как полотно. Что случилось?
— Всё нормально. Просто не обедал. Пойдём, покурим.
На служебном балконе ледяной ветер рвал галстуки и забивался под пиджаки.
— Слушай, а бар — точно лучший план на вечер? — спросил Илья, не глядя на него.
— Мне нужно переключиться. Мы давно не общались просто как друзья, а не коллеги.
— Ладно, — отрезал Илья, и в этом слове была окончательность.
Рабочий день испустил дух. Сотрудники спешно разбегались по своим домам. Илья ждал у главного входа.
— Ну что, пошли обсуждать проект века.
— Проект вечера, — мрачно поправил Сергей.
Бар встретил их волной тёплого, плотного воздуха, пропахшего карамелизированным хмелем и жареным чесноком и гренок.
— За пятницу! — Сергей с размаху поднял первую кружку, будто пытаясь затопить в пене что-то внутри.
— И за то, чтобы клиенты забыли мой номер до понедельника! — звонко чокнулся Илья.
После третьей кружки у Сергея поплыл мир. Он облокотился на липкий стол, приблизив лицо к Илье.
— Илюх… Выручай. Срочно нужно двести тысяч. Только, ради всего святого, не начинай про то, что я снова проигрался. Сначала я поднял сотку, всё было… а потом — провал. Нужно до вторника закрыть часть.
— Аня знает, что ты играешь? Она бы тебе мозг вынесла.
— Я играю нечасто! Только когда нужно срочно поднять, окупить эту… жизнь. Ты же друг.
— Нет. У меня таких денег нет. И даже если бы были — не дал бы. Пора остановиться.
Сергей нахмурился, откинулся на спинку стула.
— Ладно. Найду другой вариант.
Между ними повисла неловкая тишина, которую разрывали только стук кружек и далёкий сплин из колонок.
— Может, просто остановишься? — тихо повторил Илья.
— Остановиться? Значит, признать, что я — слабак. Не сегодня.
Когда на часах уже пробило полночь, они вывалились на пустынную улицу.
— Вызовем такси?
— Я дойду пешком. Проветрюсь, — солгал Сергей. — Позвони Ане, скажи, что я скоро.
— Как дойдёшь в таком состоянии? — Илья хлопнул его по плечу с невесёлой усмешкой.
Сергей лишь кивнул. А через минуту, убедившись, что друг скрылся за поворотом, резко свернул в подворотню, где тускло горела вывеска круглосуточного ломбарда. Через пятнадцать минут он вышел оттуда. На его рукавах не было золотых запонок, подаренных Аней на годовщину. В кармане лежало жалких двадцать тысяч — горсть мелочи на краю пропасти.
Он вернулся домой глубокой ночью. Замок щёлкнул оглушительно громко.
— Боже, Серёж… Вы же должны были проект обсуждать…
Анна стояла в коридоре в лёгком халате, накинутом на ночнушку. В её глазах — ожидание, тревога и усталость.
— Отстань, женщина, — прошипел он, едва переводя дух, стараясь удержаться на ногах. От него пахло перегаром, пивом и отчаянием.
— Ты пьян. И пахнешь отвратительно. Вряд ли вы там «проекты» обсуждали.
— С проектом мира, дорогая, мы разобрались на ура, — он ухмыльнулся, криво сползая по стене.
Анна молча провела его в спальню, помогла снять пиджак, уложила прямо в помятой рубашке и брюках.
— Я… я приготовила ужин, — сказала она ещё раз, но ответом ей был лишь тяжёлый, пьяный храп.
На кухне остывала запечённая с травами курица. Две толстые свечи догорали, отбрасывая трепетные тени на стол, накрахмаленную скатерть и на маленькую красную коробочку. Она открыла её, достала тест, ещё раз взглянула на две чёткие, неопровержимые полоски и слабо улыбнулась сквозь подступающие слёзы.
— Сюрприз не удался, — прошептала она в тишину, обняв ладонями едва заметный, тёплый животик.
Свечи тушить не стала. Пусть горят. Как напоминание. О том, что даже в доме, пропитанном алкогольным перегаром и горькой усталостью, всё ещё может теплиться свет.
Ночь сгущалась за окнами. Сергей во сне судорожно тянулся к иллюзорной фишке, к карте, но сил не было даже пошевелить пальцами.
Анна, сидела, листала приложение банка на телефоне. Баланс уходил в минус.
— Завтра… — тихо сказала она себе, вытирая тыльной стороной ладони непослушные слёзы. — Завтра что-нибудь придумаем.
Снаружи, под окном, жалобно, настойчиво мяукнула бродячая кошка. Город жил своей ночной жизнью — слепящими фарами одиноких машин и далёкими, завывающими сиренами.
Утренний свет, жёсткий и беспощадный, вломился в спальню, разрезая пелену похмелья. В коридоре раздался тяжёлый, спотыкающийся шаг Сергея. Воспоминания о баре всплывали обрывками, как кадры испорченной плёнки: пенная кружка, искажённая гримасой, тень Ильи на стене, обрывки собственного вранья. Он шёл на кухню, как на эшафот.
Кухня, напротив, была полна мира и тепла. Пахло корицей, свежеиспечённым хлебом и чем-то безобидно-домашним. Анна уже накрыла стол. Аккуратные тарелки с овсянкой и ягодами, два гладких варёных яйца, ломти хлеба. Две чашки дымящегося кофе стояли друг напротив друга, как тихие свидетели. Она сидела, обхватив свою чашку ладонями, и смотрела на тонкую струйку пара, не поднимая глаз.
Сергей вошёл, окинул жену одним быстрым взглядом. Молча подошёл к фильтру, налил полный стакан ледяной воды и залпом опрокинул его в себя, как противоядие. Потом опустился на стул напротив, прижав холодное стекло ко лбу, где стучала адская кузница. Он приподнял бровь, пытаясь уловить её настроение, но вместо этого на лице у него застыла гримаса физической боли.
— Почему ты так напился вчера? — Анна поставила чашку на блюдце с тихим, но чётким звоном. Она смотрела прямо на него. В её глазах не было злости. Была усталость, тревога и жгучее желание понять.
Сергей на долю секунды закрыл лицо ладонями. Сердце кольнуло острой, отравленной иглой страха. Не срывайся. Держись. Сыграй.
— Маме нужна крупная сумма на операцию, — глухо произнёс он, уставившись в стол, в узор на скатерти. — Я… я не знал, куда ещё податься. Сорвался.
Анна мгновенно ожила, подалась вперёд всем телом.
— Что случилось? Серьёзно?! — Она вскочила, обняла его за плечи. От него пахло потом, перегаром и несчастьем. Она едва удержалась, чтобы не отшатнуться инстинктивно. — Почему ты мне сразу не сказал?
Он врал дальше, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Говорил обрывками: срочная операция, сроки горят, он не в себе был от беспомощности. Анна медленно разжала объятия и села рядом, положив руку на его предплечье.
— Мы что-нибудь придумаем, — наконец выдохнула она, и в её голосе была решимость, против которой его ложь казалась особенно гнусной.
Сергей нерешительно кивнул, стараясь изобразить подавленность, но не отчаяние. Главное — не переиграть.
— Если понадобится, — продолжила Анна, глядя куда-то в пространство, — я возьму кредит. Или продам машину. Здоровье важнее.
Сергей резко поднял голову. Нет, слишком громко! Голова взорвалась новой волной боли.
— Не нужно, — смягчил он голос, нащупывая нужную ноту сокрушения. — Не нужно продавать машину. Я сам что-нибудь решу. Просто вчера… сорвался. Прости.
Анна молча наблюдала, как он мнёт и скручивает края бумажной салфетки.
— Серёжа, — тихо произнесла она, и это ласковое имя резануло, как нож. — Как давно ты говорил с мамой?
— Позавчера. А теперь она не берёт трубку. Наверное, уже в клинике, готовится, — отрезал он, упорно глядя в окно.
— Тогда нужно узнать точную сумму. Позвоним в больницу, поговорим с лечащим врачом.
— Я сам всё узнаю! — поспешно перехватил он инициативу, почти сорвавшись. — Сегодня после обеда заеду. Сам.
Пауза затянулась, давящая, как тяжёлый камень на груди. Нужно было менять тему, срочно.
— Ты вчера говорила про сюрприз, — натянуто улыбнулся он и потянулся, обняв её за талию. В его прикосновении была фальшивая нежность. — Можно уже увидеть?
Анна сдержала лёгкую дрожь в руках. Она подошла к буфету, открыла маленький ящичек и вынула оттуда ту самую красную бархатную коробочку.
— Открой.
Сергей взял её, почувствовав, как пальцы стали ватными. Аккуратно приподнял крышку. Внутри, на белом бархате, лежал тест. Две яркие, насыщенные полоски смотрели на него, как обвинительный приговор и дар свыше одновременно. Он моргнул, мозг отказывался складывать картинку.
— Ты… серьёзно? — наконец выдохнул он, и в этот миг в его голосе прорвалось неподдельное, дикое, внезапное тепло. Настоящее.
— Неделя, — улыбнулась Анна сквозь навернувшиеся слёзы.
Сергей поднялся, прижал её к себе, касаясь её лба своим, дыша одним воздухом.
— Это лучшее, что могло со мной случиться, — прошептал он губами у её виска.
«Теперь ты точно никуда не денешься», — прошипел внутри мерзкий, холодный голос. Он попытался утопить его в этой хрупкой нежности.
Анна облегчённо выдохнула, её тело на мгновение обмякло в его объятиях.
— Я боялась, что момент будет испорчен…
— Ничего не испорчено, — он отстранился, ухватил её лицо ладонями. — У нас будет ребёнок. Мы справимся со всем, слышишь? Со всем.
Она кивнула, прижимая ладонь к его груди, чувствуя под пальцами учащённый, неровный стук.
— Давай отпразднуем соком, — предложил он, заметив на верхней полке бутылочку гранатового нектара.
— От сока голова у тебя пройдёт быстрее, — слабо улыбнулась она.
Он налил два полных стакана тёмно-рубиновой жидкости. Они чокнулись. Стекло звенело неестественно громко.
— За будущее.
— И за здоровье нашего малыша, — добавила Анна, и её глаза сияли.
Сергей едва заметно вздрогнул, сделал большой глоток. Сок был приторно-сладким и отдавал металлом.
После завтрака Анна отправилась в душ. Сергей остался сидеть на краю их постели, сцепив руки в замок. Впервые за много месяцев его накрыла не истеричная паника игрока, а тихий, леденящий душу ужас. Реальность вломилась в его карточный домик. Теперь его падение утянет за собой двоих. Ребёнок. Жена. Вымышленная операция. Всё спуталось в тугой, смертельный узел. Он лихорадочно достал телефон, стал листать контакты. Витя. Коллектор. Пальцы прыгали по стеклу. Но в этот момент телефон вздрогнул и залился звонком. На экране — Илья.
— Алло? Ты в порядке? — голос друга звучал приглушённо, но тревожно. — Я проснулся и первым делом подумал — надо проверить, жив ли ты ещё после вчерашних подвигов.
— Жив-жив, — буркнул Сергей. — Голова трещит, но не смертельно.
— Что будешь делать с долгом? — прямо спросил Илья, без предисловий.
— Есть один вариант, — усмехнулся Сергей, и усмешка вышла горькой.
— Серёг, — Илья понизил голос почти до шёпота. — Ставки — это одна беда. Но ложь жене… Это уже другая. И там всё куда круче и страшнее. Одумайся.
— Давай потом, — отрезал Сергей, стиснув зубы. — У меня новости. Аня беременна.
На том конце провода повисла долгая, многозначительная пауза. Казалось, слышно, как Илья переваривает эту информацию.
— Поздравляю, — наконец произнёс он, и в его голосе не было радости. Была тяжесть. — Тем более бросай этот дурдом. Сейчас или никогда.
— Я справлюсь, — выдавил Сергей и отключился, чувствуя, как внутри всё мелко и беспомощно дрожит. Нельзя. Нельзя сейчас провалить всё.
Анна вернулась из ванной, с мокрыми, тёмными прядями волос на плечах.
— Я записалась к гинекологу на завтра, — сообщила она, вытираясь полотенцем. — Ты сможешь поехать со мной?
— Конечно, — поспешил ответить Сергей. И тут же, словно поперхнувшись, добавил: — Но сначала я всё-таки заеду в больницу к маме. Уточню все детали.
Анна задумалась, в её глазах мелькнула тень.
— Может, мне тоже поехать? Поддержать?
— Нет! — Он слишком резко качнул головой и, смягчив тон, взял её руку, поцеловал ладонь. — Не стоит. Там невесело. Я сам всё улажу и позвоню оттуда. Обещаю.
Ближе к полудню он вышел из дома. Прохладный апрельский воздух обжёг щёки сыростью. Внутри, в черепной коробке, гремела какофония: Где взять деньги? Как протянуть до зарплаты? Что сказать коллектору Вите? На углу проспекта он машинально задержался у банкомата. Сунул карту. Экран выдал баланс: -17 000.
«Отлично», — прошипел он себе под нос, выдёргивая карту, будто она была раскалённой. В этот момент телефон в кармане завибрировал — новое уведомление от приложения ставок. «СУПЕРКОЭФФИЦИЕНТ! ШАНС УДВОИТЬ!»
Он стиснул зубы, сунул телефон поглубже в карман и, подняв голову, увидел вывеску. Яркую, кричащую: «БЫСТРЫЙ КРЕДИТ ЗА 15 МИНУТ!». Сердце ёкнуло. Он сделал глубокий, прерывистый вдох, словно перед прыжком в ледяную воду, и шагнул внутрь.
Внутри пахло новым пластиком и дешёвым освежителем. За стойкой сидела молодая консультантка в голубых очках, улыбаясь дежурной улыбкой.
— Добрый день. Вам сколько понадобится?
— Триста… — начал он и осёкся. Слишком много. Вызовет вопросы. — Сто пятьдесят. Тысяч.
Девушка кивнула, скользнув пальцами по клавиатуре.
— Паспорт, пожалуйста.
Пока Сергей заполнял заявление, его била крупная дрожь. Буквы плясали перед глазами, строки расплывались. В голове, назойливо и чётко, стучала одна-единственная мысль, холодная и прозрачная, как лезвие: «Ещё один шаг. Всего один шаг. И ты уже не выплывешь никогда».
Через десять вечных минут, за которые он успел перебрать в голове все варианты побега, консультантка вернулась. Улыбка была всё той же, но в глазах появился холодный, деловой блеск.
— Одобрено. Но ставка… высокая. Практически 32% годовых.
— Беру, — хрипло выдохнул Сергей, и это слово прозвучало как приговор самому себе.
Он вышел на улицу с пачкой купюр, туго перетянутой банковской лентой. Она жгла карман, как раскалённый уголь.
Днём, пытаясь заглушить этот ужас, он заехал в торговый центр. Купил Анне дорогую, внесезонную клубнику в пластиковой коробочке и первый попавшийся крем из серии «Для будущих мам». В лифте, поднимаясь домой, он крутил пакет в руках, и в голове выстроилась чёткая, циничная формула: Маленькие добрые жесты. Они создадут иллюзию. Отвлекут её. Пока я затыкаю дыры.
В квартире его встретила Анна. Она улыбалась, и эта улыбка была солнечным пятном в его мрачном мире.
— Ты успел! Как там мама?
Он обнял её, слишком сильно, чувствуя под пальцами тонкую ткань её блузки, и сунул ей пакет.
— Нужно триста тысяч на операцию. А ещё я взял тебе и малышу витаминов.
Анна развязала пакет, увидела алую клубнику, и рассмеялась — звонко, по-настоящему.
— Боже, ты такой заботливый сегодня!
Он глубоко вдохнул аромат её волос, шампуня, домашнего тепла.
Вечером они устроились рядом на диване, плечом к плечу. Анна увлечённо листала на планшете приложение с детскими товарами: кроватки, коляски, крошечные комбинезончики. Сергей смотрел через её плечо, кивал, делая вид, что понимает, какая разница между люлькой до шести месяцев и трансформером «три в одном». В груди у него шевелилось что-то тёплое, щемящее и одновременно леденяще-настораживающее.
— А если девочка? — вдруг спросила Анна, скользя пальцем по изображению крошечного розового конверта.
— Будет девочка. Будем покупать всё розовое, — усмехнулся он, и в этой усмешке была нежность.
— Знаешь… — Анна положила руку ему на колено. — Мне всё равно, мальчик или девочка. Главное, чтобы наш ребёнок был здоров.
Сергей откинулся на спинку дивана, уставившись в потолок. Внутри него всё трепетало и рвалось на части. С одной стороны — щемящее, острое счастье. С другой — чёрная, бездонная яма страха. Как выкручиваться дальше? На ребёнка нужны деньги. Море денег. А я уже тону.
Телефон зазвонил, нарушая хрупкое перемирие. Опять неизвестный номер. Сердце Сергея кувыркнулось. Он вскочил, будто его ударили током, и, не глядя на дисплей, выскочил в коридор, притворив за собой дверь.
— Да, здравствуйте, Коровин слушает.
— Напоминаем о долге, — прозвучал в трубке жёсткий, безэмоциональный мужской голос. — Плюс проценты. Двадцать тысяч. Встречаемся завтра. В полдень. Привезёте хотя бы часть — будете живы и здоровы.
Сергей оглянулся через щель в двери. В приоткрытой гостиной виднелся силуэт Анны, склонившейся над планшетом.
— Завтра… завтра не могу, — прошептал он, прикрывая ладонью трубку.
— Нам плевать на твои дела. Завтра. Полдень. Кофейня «Эспрессо», столик седьмой. Не опоздай.
Связь оборвалась. По спине Сергея пробежали мурашки, выступил липкий, холодный пот. Полдень. А я должен быть с Аней на приёме у врача. Первом приёме.
Он вернулся в гостиную, натянув на лицо маску спокойствия.
— Кто звонил? — спросила Анна, не отрывая глаз от экрана.
— Клиент, назойливый, — соврал он, садясь рядом. — Придётся заехать к нему утром, быстро подписать бумаги.
— Ты успеешь к врачу?
— Конечно, успею. Я же обещал.
Анна потянулась, как котёнок, и прижалась к нему, положив голову на плечо.
— Я так счастлива, что ты рядом, Серёж.
Он машинально гладил её волосы, а в голове стучал машинный, безостановочный ритм: Кофейня. Врач. Деньги. Ребёнок, которому нужен отец, а не банкрот и трус. Он вспомнил слова Ильи: «Ты не жилец в этой игре». И вдруг с ужасающей ясностью ощутил пропасть, в которой висит. Внизу — ров долгов, шипение угроз. Сверху — тонкий, хрупкий мостик из доверия Анны. Один неверный шаг — и всё рухнет в кромешную тьму.
Ночь пришла рано, нависла над квартирой тяжёлым покрывалом. Анна легла первой, уткнувшись носом в его плечо, её дыхание быстро стало ровным. Сергей лежал с открытыми глазами, слушая, как в тишине громко, как удары молота, тикают настенные часы. В десять он не выдержал. Аккуратно высвободился из её объятий, поднялся и босиком прошёл на кухню.
Свет экрана ноутбука лег на его лицо, превратив его в маску. Он зашёл на знакомый сайт. Баланс — ноль. Но в кармане пиджака, висящего на стуле, лежала пачка новых, хрустящих купюр. Полмиллиона не выиграть, но если рискнуть… если поставить всё…
— Серёжа? — раздался за спиной сонный, испуганный голос.
Он вздрогнул, захлопнул крышку ноутбука с такой силой, что звонко щёлкнул замок. Анна стояла в дверях, в тонкой ночной сорочке, потирая глаза.
— Ты чего не спишь?
— Волнение! — выпалил он, ощупывая карман пиджака, как бы проверяя, на месте ли деньги. — Думаю о маме… о деньгах.
Анна подошла, взяла его холодную руку и прижала к своему тёплому животу.
— Иди ложись. Завтра у нас важный день. Очень важный.
Сергей позволил ей увести себя обратно в спальню. Лёжа в темноте, он слышал только биение собственного сердца — тяжёлое, неровное, как шаги по битому стеклу.
Утром будильник разбудил в 6:45, и Сергей рывком поднялся с кровати, будто его дёрнули за верёвку. Сердце колотилось где-то в горле.
— Ещё рано, — пробормотала Анна, вслепую глядя на светящиеся цифры. — До моего приёма целых пять часов.
— Мне нужно в офис. Там аврал, — ответил он, уже спуская ноги на пол. Голова гудела от недосыпа и ночного страха. — Я вернусь, и мы вместе успеем к гинекологу. Обещаю.
Анна приподнялась на подушке. Её волосы рассыпались по плечам мягкими, тёмными волнами, и вид у неё был таким беззащитным и домашним, что Сергея кольнуло острое, жгучее чувство вины.
— Хотя бы позавтракай…
— Перекушу по дороге, — бросил он, хлопнув дверцей шкафа. Главное — решить финансовые вопросы. Остальное подождёт.
Через пять минут, завязывая галстук перед зеркалом в прихожей, он услышал, как на кухне Анна ставит на плиту чайник.
— Если… если задержишься, дай знать, — тихо сказала она из глубины квартиры. — Мне одной идти… как-то тревожно.
— Я? Задержусь? — Он изобразил лёгкую, беззаботную улыбку, которую она не видела. — Я сорвусь с работы раньше всех. Встретимся у клиники.
Он поцеловал её в лоб, и вышел. Дверь щёлкнула за ним с тихим, но окончательным звуком. В груди Анны на мгновение заныло странное, смутное предчувствие, которое она тут же отогнала.
Сергей пересёк двор, бросив беглый взгляд на пустую в этот час детскую площадку, и прошептал сквозь стиснутые зубы: «Успею. Обязательно успею». В кармане пиджака неровным бугром выпирала пачка денег, взятых вчера под безумные проценты — его временный и ядовитый спасательный круг.
В офис он приехал в 8:20. Пустынные коридоры, тишина. Секретарь Марина, раскладывавшая бумаги на своём столе, удивлённо вскинула брови.
— Сергей Борисович? Вы чего так рано? Сегодня же суббота.
— А работы, Мариночка, всё так же много, — усмехнулся он кривой, усталой усмешкой и скрылся в своём кабинете, сразу задвинув жалюзи с резким лязгом.
На столе лежал телефон, немой свидетель. Сергей принялся механически править старые сметы, лишь бы занять руки, лишь бы не думать. Он следил за стрелками часов, пока они не доползли до половины двенадцатого.
Кофейня «Эспрессо» пряталась в узком переулке. В полдень она пахла не кофе, а страхом. Аромат обжаренных зёрен смешивался с ванильным сиропом и едким запахом чужих нервов. За седьмым столиком у стены сидели двое. Долговязый брюнет в потёртой кожаной куртке и коренастый, лысоватый мужчина с лицом скучающего, но опасного кота.
— Коровин? Давай, садись, время-то деньги, а у тебя, похоже, ни того, ни другого, — усмехнулся брюнет, едва кивнув.
Сергей сел, чувствуя, как липкий, холодный страх стягивает кожу на лице, делая её маской.
— Я принёс часть, — прошептал он, выкладывая на столик толстый конверт. — Сто пятьдесят.
«Котоподобный» молча взял конверт, щёлкнул резинкой, ловкими, быстрыми пальцами пересчитал купюры, не скрывая пренебрежения.
— Часть? — эхом повторил он, не глядя на Сергея. — А долг твой, дружок, уже зашкаливает за пятьсот. С учётом процентов — все шестьсот.
— Мне нужно время.
— У тебя два часа. — Брюнет наклонился через стол, и от него пахло дешёвым табаком и мятной жвачкой. — Дашь ещё двести. Или… мы найдём удовольствие в других методах взыскания. Ты ведь, говорят, руками работаешь? Архитектор? Без рук архитекторы, знаешь ли, никому не нужны.
Сергей сглотнул комок, который встал в горле. Потерев ладонью гладкую столешницу, он выдавил из себя:
— Я достану.
Выходя из кофейни, Сергей почувствовал, как холодный воздух ударил ему в лицо, словно пощёчина. В кармане завибрировал телефон. На экране, ярким укором, мигали два пропущенных вызова от Анны, и один от Ильи, и навязчивое, автоматическое напоминание из банка: «Платёж просрочен. Погасите задолженность».
Анна пришла в женскую консультацию без опозданий, ровно за десять минут.
— Я на приём к Елене Викторовне, — сказала она регистратору, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Поздравляю! Первый визит? Кабинет семь, — улыбнулась ей медсестра, и эта профессиональная улыбка немного успокоила.
В светло-бежевом коридоре Анна сжимала в руке телефон. Экран был тёмным. Ну где ты? — отправила она короткое сообщение и спрятала гаджет на дно сумки, как будто могла спрятать вместе с ним и нарастающую тревогу.
Врач-акушер, Елена Викторовна, встретила её тёплой, материнской улыбкой.
— Анна Сергеевна? Проходите. А муж?
— Не смог… — Анна виновато улыбнулась. — Встреча с клиентом. Но он обязательно придёт в следующий раз.
— Ничего, бывает. Ложитесь на кушетку, посмотрим на ваше сокровище.
Холодный гель, тихое, монотонное жужжание аппарата, и… на экране вспыхнула пульсация. Маленькая, яркая, живая точка.
— Семь недель и пять дней, — прозвучал спокойный, профессиональный голос врача. — Сердечко работает. Всё отлично.
У Анны мгновенно защипало глаза, мир поплыл в радужных разводах.
— Видите эту точку? — врач подвинула монитор. — Вот оно. Ваше маленькое счастье.
К четырём часам Анна вышла из клиники, сжимая в руках не просто бумаги, а священные реликвии. Пачка направлений на анализы и в самом центре — конверт, а в нём снимок с таинственным серым пятнышком, которое было всем её миром. «Сергей…» — прошептала она, глядя на глухой экран телефона. Снова тишина.
Дома она, на автомате, приготовила ужин, будто ритуалом могла призвать его назад. Поставила на стол его любимый борщ, густой, с ложкой сметаны. Себе — паровые котлетки с гречкой, как велел врач. Две тарелки напротив друг друга в пустой кухне смотрелись как насмешка.
В 17:30 её палец впервые нажал на его имя. «Абонент временно недоступен». Холодок скользнул по спине. В 19:05 — ещё раз. Тот же ледяной женский голос. В 20:00, когда темнота за окном стала абсолютной, а тишина в квартире начала давить на виски, она набрала Илью.
— Привет, Илья. Это Анна. Я… я волнуюсь. Серёжи нет. Он не отвечает весь день.
— Странно, — в голосе друга мгновенно исчезла обычная насмешливость. — Он же… он сказал, что сегодня обязательно поедет с тобой к врачу.
— Он солгал, — выдохнула Анна, и в её собственном голосе задрожала та самая тревога, которую она пыталась подавить.
— Слушай, ты только, пожалуйста, не переживай, — мягко, почти по-отцовски, сказал Илья. — Я сейчас. Я попробую его найти.
Тем временем Сергей не отвечал, потому что не мог. Он шатался по холодной, продуваемой всеми ветрами набережной, не в силах сесть в метро, не в силах пойти домой. Он понял, что за ним тенью тянутся двое, только когда они вышли из-за угла старого склада. Те самые, кофейные. Под мрачной аркой пешеходного моста они перегородили ему дорогу, встав плечом к плечу, заслонив бледный свет фонаря.
— Сто пятьдесят. Мало, — хмыкнул он, и в этом звуке была скука убийцы. — Где остальное, инженер? Мы не благотворительность.
— Я достану… Дайте неделю, — прошептал Сергей, и его голос сорвался на фальцет.
Ответом стал не звук, а взрыв боли. Удар в солнечное сплетение выгнал из лёгких весь воздух, мир накренился. Второй удар — по лицу, от щеки до виска. Мир рассыпался искрами, потемнел в глазах, заполнился звоном и вкусом крови на губах.
Когда он пришёл в себя, лёжа в грязном снегу под мостом, людей уже не было. Была только ночь, пронизывающий холод и рубашка, которая липла к телу мокрыми, тёплыми пятнами.
Ближе к полуночи замок на их двери наконец щёлкнул. Анна, не спавшая, сидевшая в темноте гостиной, бросилась в прихожую. И вскрикнула. Негромко, сдавленно, от ужаса.
— Господи! Что с тобой?!
Он стоял, прислонившись к косяку, держась за дверную ручку, как утопающий за соломинку. Лицо было распухшим, в темно-багровых пятнах, на светлой рубашке — ржавые разводы.
— Детка… деньги, которые я взял… на мамину операцию… меня обокрали, — с трудом выговорил он, каждое слово давалось через боль.
— Мы едем в больницу! Сейчас же!
— Не нужно… это царапины, — он попытался махнуть рукой, но едва не рухнул, схватившись за стену.
Анна подхватила его под руку, почувствовав, как он дрожит, и повела в ванную. Яркий, беспощадный свет люстры обнажил всю жестокость произошедшего: сине-фиолетовые подтёки на рёбрах, рваную, сочащуюся сукровицей рану на плече.
— Антисептик будет щипать, — предупредила Анна голосом, в котором дрожали и слёзы, и ярость. Она взяла ножницы и аккуратно, но быстро разрезала залипшую тканью рубашку.
— Привык, — усмехнулся он одними губами, глаза были закрыты.
Пока она промывала раны, её пальцы были удивительно нежны, но голос стал твёрдым.
— Ты видел их? В лицо?
— Темно было… не разглядел, — солгал он, глядя в потолок.
— Надо в полицию. Сейчас же.
— Бесполезно, — выдохнул он. — Без свидетелей… без денег… они ничего не найдут. Только время потеряем.
Анна приклеила последний большой пластырь, её движения замедлились.
— Мы что-нибудь придумаем… Всё как-нибудь утрясём. Главное — ты жив. Ты жив, Серёж.
— Спасибо, — шепнул он, и в этом слове была вся его раздавленная вина. — Я завтра… всё улажу.
Она осторожно, чтобы не задеть раны, обняла его.
— Мы семья. А значит, справимся со всем. Со всем, слышишь?
Позже, на кухне, она поставила перед ним кружку крепкого, сладкого чая. Рядом, на стол, положила ту самую распечатку УЗИ.
— Смотри. Наш малыш. Врач говорит, он уже слышит всё, что мы говорим. Так что… пообещай. Пообещай, что завтра будешь осторожнее.
Сергей коснулся снимка кончиками пальцев, едва касаясь бумаги, будто боялся стереть это хрупкое пятнышко.
— Обещаю. Ради вас обоих.
— Может… может, скажешь наконец правду? Зачем тебе столько денег? — тихо, почти шёпотом, попросила она. Не требовала. Просила.
Он стиснул кружку так, что побелели костяшки пальцев.
— Действительно из-за мамы. Появилось… осложнение. Она просто не хочет, чтобы ты раньше времени волновалась.
— Прости. И… знай. Я сильнее, чем кажусь. Не бойся делиться со мной тяжёлым, хорошо?
Он кивнул, чувствуя, как щиплет разбитую, запекшуюся губу. В этот момент его телефон, лежавший на столе, вспыхнул тихим синим светом. Сообщение от Ильи: «Серёг, я говорил с твоей матерью. Она в полном порядке и здорова. Где ты, чёрт возьми?»
Сергей взглянул на бинты на своём теле, потом на спящее уже лицо жены, склонившееся на стол от усталости. И написал в ответ, медленно, одним пальцем: «Приедь утром. Нужно поговорить. Очень.»
Потом он лёг рядом с Анной в постель, аккуратно, стараясь не шелохнуться, обнял её за талию и прислушался. К её ровному дыханию, к тишине квартиры, к новому импульсу, бившемуся внутри него самого. Это был не азарт, не панический страх. Это была твёрдая, холодная, чуть пугающая его самого решимость. Последняя ставка. Последняя попытка.
— Где взять деньги, — прошептал он в темноту, глядя в потолок.
Всё оставшееся лето он жил по замкнутому, беличьему кругу. Получал зарплату — и сразу, как вор, крадучись, относил львиную долю в условленное место. Потом, сжимая от злости зубы, оформлял новый микрозайм под чудовищные проценты, чтобы залатать ту дыру, что зияла в бюджете после этой выплаты. Остатками, жалкими крохами, пытался прикрыть коммуналку, продукты, скромные нужды Анны. Каждый раз, он бормотал себе под нос мантру: «Ещё месяц. Ещё один, и я выберусь». Но проценты плодились, как гадкие тени, быстрее, чем он мог заработать. А где-то на задворках сознания, как навязчивая мелодия, маячила мысль: одна удачная ставка. Один точный удар. И всё вернётся. Он пытался не смотреть на всплывающие оповещения букмекерских контор, но палец сам, предательски, скользил к иконке приложения, прежде чем он с силой гасил экран.
Анна, между тем, словно жила в другом, параллельном измерении — тёплом, уютном, округлом, как её постепенно растущий живот. Каждое утро она будила его нежно, беря его руку и прикладывая к себе: «Смотри, кажется, сегодня наш пузотёр пинается сильнее». Она читала блоги, переклеивала в бывшем кабинете Сергея, превращённом в детскую, обои — со строгих зелёных на нежную лаванду, аккуратно развешивала крошечные бодики и комбинезончики, купленные по скидкам. Её глаза сияли, когда она демонстрировала ему эти покупки, ожидая ответной радости. Сергей улыбался. Но улыбка выходила тугой, натянутой, будто этот уголок, полный нежности и надежды, был для него не праздником, а ещё одной немой, укоряющей статьёй расхода.
Их вечера за ужином теперь часто становились обменом монологов, говоривших на разных языках.
— Я нашла курсы для беременных! — сообщала Анна, сияя, садясь за стол. — Всего двенадцать занятий: дыхание, партнёрские роды, массаж, подготовка к грудному вскармливанию…
— Сколько это стоит? — машинально, рефлекторно уточнял Сергей, даже не отрываясь от тарелки.
— Если купить абонемент до конца недели, выйдет всего восемь тысяч, — отвечала она и, уловив тень на его лице, сразу добавляла: — Я могу взять из своих, из декретных…
Сергей кивал, заставляя себя произнести: «Конечно, бери. Это важно». А внутри холодный, безжалостный калькулятор тут же выдавал результат: Восемь тысяч — это почти весь процент за август. И сердце сжималось, будто в тисках, от бессильной ярости.
В начале октября, на восьмом месяце, Анна поехала в клинику на плановый приём. Проверить положение плаценты, послушать стук маленького сердца, который она уже различала и без аппарата — лёгкое, быстрое постукивание изнутри. Едва врач прикладывал акушерский стетоскоп к её круглому животу, динамик выстреливал знакомым, бодрым «тук-тук-тук», словно кто-то крошечный и очень энергичный барабанил ложкой по стеклу.
— Всё замечательно, — улыбнулась врач после УЗИ, помогая Анне подняться с кушетки. — Плацента на месте, малыш растёт. Ещё пара недель — и можно будет гулять побольше, перед самыми родами полезно.
Небо над городом в этот день было низким, налитым влагой первого мокрого снега. Анна закуталась в шарф, нажала кнопку лифта и, улыбаясь, написала мужу короткое сообщение: «Доктор сказала, что наш богатырь весит уже больше двух килограммов! Всё отлично!»
Прошло три минуты. Ответа не было. Он на работе, конечно, — успокоила она себя, сунув телефон в сумку. У него сейчас много забот. Она вышла из клиники в предвечерние сумерки, не зная, что в этот самый момент её муж не на работе.
Анна неспешно шла по тротуару, осторожно переставляя ноги. Врач строго-настрого запретила торопиться, и она старалась дышать ровно, держа спину прямо. Мимо с рёвом проехала грузовая «Газель», брызнув грязной водой из глубокой лужи. Через дорогу стоял рынок, оттуда тянуло согревающим, домашним запахом горячей выпечки. Анна улыбнулась про себя, погладив живот. Куплю пирожок с капустой. Нашему буяну явно понравится.
Именно в эту секунду, когда она нащупывала в кармане пальто мелочь, сзади раздался душераздирающий, протяжный визг шин. Резкий, ледяной. Анна обернулась — и мир замедлился до чёрно-белых кадров. На неё, словно чёрная гора, несся внедорожник. Колёса скользили по мокрому асфальту, брызги летели веером, но траектория была прямой, неумолимой. Сердце ухнуло куда-то вниз, в бездну, ноги приросли к земле свинцовой тяжестью. Она не могла пошевелиться.
— Анна!
Громкий, сорванный крик прорезал шум. Чья-то сильная рука резко толкнула её в плечо, отшвырнув в сторону. Мир перевернулся. Мелькнуло серое небо, потом мокрый асфальт, снова небо. Боль остро кольнула в спину и бок, прежде чем тело тяжело рухнуло на мягкую груду пустых картонных коробок у крыльца овощной лавки. Рядом взревел мотор, и чёрная машина, не сбавляя скорости, рванула дальше, растворяясь в потоке.
— Ты что творишь, сволочь! — ошалевший продавец махал кулаком вслед.
Анна открыла глаза. Над ней, заслоняя свет, склонился Илья. Лицо его было белым, как мел, чёлка растрёпана. В руке он сжимал разорванный бумажный пакет, откуда торчали какие-то папки. Видимо, шёл с деловой встречи.
— Дыши, — сказал он твёрдо, хватая её за руку. — Слышишь меня? Дыши. Всё хорошо.
От шока и дикой боли, наконец прорвавшейся сквозь адреналин, Анна зарыдала. Рыдания сотрясали её, смешиваясь с паникой.
— Живот… — прошептала она, цепляясь пальцами за его ладонь так, что ногти впились в кожу. — Болит живот. Илья… Кажется, я рожаю.
Илья не растерялся. Его лицо стало каменным, только в глазах метались искры того же ужаса. Дрожащей, но цепкой рукой он достал телефон, прижал к уху.
— Алло, скорая! Беременная, восемь месяцев. Травма, падение. Угроза преждевременных родов! — его голос звучал чётко, как у диспетчера. Он быстро, отрывисто продиктовал адрес, сбросил с себя пальто и подложил его Анне под голову. Потом снова взял её за руку. — Смотри на меня, Анна. Смотри. Дыши медленно. Вдох… выдох… Молодец. Вот так.
Скорая примчалась через восемь бесконечных минут. Медики аккуратно, слаженно подняли Анну на носилки. Один из них тут же наложил манжету.
— Давление 140 на 90. Пульс учащённый. Схватки есть?
— Да… — сквозь слёзы выдохнула Анна, сжимая руку Ильи. — Каждые… две-три минуты.
— Поехали! Ребёнок, видно, торопится увидеть маму, — подбодрила молодая акушерка, уже готовя капельницу.
Илья вскочил в первую попавшуюся такси, даже не спросив цену.
— Роддом №3, быстрее! — бросил он водителю.
По пути он лихорадочно набрал Сергея. Первый вызов — «абонент вне зоны доступа». Второй — длинные гудки. Третий — тот же результат.
— Давай, дружище, ответь же, — шептал Илья, потирая лоб. Он смотрел в окно на мелькающие дома. Пора просыпаться.
Машина жёстко подскочила на яме. Таксист глянул в зеркало.
— Всё нормально?
— Да, — выдохнул Илья, стиснув зубы. — Главное — успеть.
В приёмном покое роддома Анну сразу, без разговоров, увезли на каталке за дверь с табличкой «Родовое отделение. Посторонним вход воспрещён». Илья остался в пустом, пахнущем антисептиком коридоре, сжимая между ладоней телефон, как раскалённый камень, который не выбросить. Чувство неловкости — он здесь чужой, не муж, не родственник — боролось с абсолютной, животной уверенностью: он не имеет права уйти. Он должен остаться.
Прошёл час. Он прохаживался по коридору, считал полоски на линолеуме, слушал доносящиеся из-за дверей крики других женщин — крики боли, отчаяния, а потом, однажды, радостный, новый плач. От этих звуков сжималось сердце и перехватывало дыхание.
В 17:55 из отделения вышла медсестра с листом бумаги.
— Родственники Анны?
— Я! — Илья шагнул вперёд.
— Вот список. Нужно срочно принести для малыша. Мама ничего с собой не взяла, конечно.
Илья схватил бумагу, пробежал глазами: бодик первого размера, подгузники, влажные салфетки, одноразовые пелёнки, специальные подушечки для груди. «Как хорошо, что всегда ношу с собой кредитку», — промелькнула в голове абсурдная, оторванная от реальности мысль. Он кивнул и почти побежал к выходу, в аптечный киоск в холле.
В 19:12 дверь в коридор родильного отделения раскрылась. Вышел седой, усталый доктор в голубом халате. Его глаза сразу нашли Илью.
— Поздравляю, молодой человек, — он улыбнулся, пожимая Илье руку. — Супруга родила. Мальчишку. Два кило четыреста пятьдесят. Крик — громкий, как у чемпиона. Всё прошло отлично, учитывая обстоятельства.
Рука доктора была тёплой и твёрдой. Илье вдруг стало душно, жарко. По вискам проступил холодный пот. Супруга. Мальчишка. Эти слова хлестали его по коже, обжигали ложью, в которой он был невольно замешан. Он открыл рот, чтобы сказать: «Я не муж». Но вместо этого выдохнул, и голос сорвался:
— Спасибо. Спасибо вам большое. Очень.
Доктор кивнул понимающе.
— Сейчас малыша отвезут в детское отделение, под наблюдение. Мама пока под капельницей, отдыхает. Позже переведём их в общую палату. Всё будет хорошо.
Илья отошёл к окну, в груди всё переворачивалось. Он снова набрал Сергея. На этот раз звонок прошёл. Абонент наконец-то был в сети.
— Ты где?!
— На объекте. Что случилось? — голос друга звучал раздражённо, устало.
— Анна родила. Сына. Два килограмма четыреста пятьдесят грамм. Она в роддоме.
— Что? Как?! — у Сергея сорвался голос, в нём не было ни радости, только паника. — Ещё же месяц впереди!
— Приезжай. Они оба в порядке. Я у третьего роддома.
Ответа не последовало. Только короткие гудки отбоя.
Сергей явился в роддом спустя три часа. Он влетел в коридор, как ураган, в рабочей одежде, испачканной цементной пылью. Едва увидел Илью, бросился к нему.
— Ты был с ней? Что случилось?!
— Машина. Летела на неё прямо на улице, — коротко, без эмоций, объяснил друг. — Если б я не шёл рядом… это, Серёг, — он понизил голос, в котором зазвучала сталь, — это всё твои выходки. Ты понимаешь, что из-за твоих долгов, из-за твоих «дел», они оба чуть не погибли сегодня?
Сергей отшатнулся, будто от удара. Он не нашёл слов. Благодарность смешалась со стыдом и ужасом в один комок в горле.
— Спасибо, брат, — хрипло выдавил он наконец. — Я даже… — он запнулся, заметив, как взгляды медсестры и проходящего врача останавливаются на его побледневшем, испуганном лице и грязных брюках.
— Доктор сказал, они ещё в разных отделениях, — пояснил Илья, немного смягчив тон. — Завтра переведут вместе. Но сейчас… ты можешь увидеть сына. Через стекло.
Сергей молча кивнул. Они подошли к большому, затемнённому окну в детском отделении. За стеклом, в стерильной тишине, под голубыми лампами лежали в прозрачных кювезах крохотные свёртки. Медсестра внутри, увидев их, указала на третий слева. Синяя вязаная шапочка, крохотный вздёрнутый нос, плотно стиснутые кулачки.
Сергей прижался лбом к холодному стеклу. Дыхание затуманило его.
— Здравствуй, Саша … — выдохнул он, и глаза мгновенно наполнились горячими, щиплющими слезами. — Здравствуй, сынок.
Рядом стоял Илья, чуть в стороне, чтобы не мешать этому странному, важному, выстраданному моменту. И думал лишь об одном, сжимая руки в кулаки: Только бы в этот раз. Только бы в этот раз он не испортил всё сам.
Через пять дней, утром, солнечный луч, пробившийся сквозь тучи, заглянул в палату как раз в тот момент, когда вошла медсестра.
— Выписка в 11:00, мамочка. Собирайте вещички.
Анна улыбнулась, хотя глубокая усталость пряталась в каждом её движении. Ночь была тяжёлой. Саша просыпался каждые два часа, чтобы покричать, проверить этот огромный мир на прочность своими лёгкими.
— Терпи, малыш, скоро дома, — шептала она ему, и он, странно, успокаивался, уткнувшись крохотным носом в её шею, словно чувствуя её тепло и запах — единственные ориентиры в новом, пугающем мире.
Перед зеркалом Анна поправила волосы, надела привезённое Сергеем свободное голубое платье. Сердце трепетно и радостно билось. Вот он, их первый семейный выход. Мысленно она репетировала, что скажет мужу: «Смотри, у него твой нос. Давай сделаем первое фото втроём, у самого входа».
В коридоре, под скромными шариками с надписью «С рождением сына», стояли двое мужчин. Илья держал простой, но милый букет ромашек и белую коробку с голубой лентой. Сергей же растерянно переминался с ноги на ногу, то оглядываясь на дверь, то заново поправляя воротник новой, явно купленной наспех рубашки. Он выглядел прилично — свежий костюм, выбритый. Но в глубине глаз, под тонким слоем прилично скрываемого волнения, пряталась та же знакомая Илье тень — тень недосыпа, страха и непогашенных долгов.
— Любимая, — Сергей шагнул вперёд, едва дверь открылась.
— Знакомься ближе. Это наш сын. — улыбнулась Анна, передавая ему аккуратно завёрнутого в одеяло сына.
Он принял свёрток, будто хрупкую фарфоровую вазу, бесценную и невероятно тяжёлую. Малыш, почувствовав новое касание, захныкал, и в груди Сергея что-то дрогнуло, распалось, смешавшись в невыразимой боли и нежности.
— Тихо, тихо… папа рядом, — прошептал он, прижимая сына к себе.
В этот момент штатный фотограф роддома щёлкнул камерой. На снимке навсегда останется: усталая, но сияющая Анна, Сергей с сыном на руках и его глаза, в которых боролись любовь и отчаяние. Илья стоял чуть позади, в стороне от кадра, наблюдая, как дрожат руки его друга, держащие ребёнка.
Когда фотограф отошёл, Анна повернулась к Илье.
— Спасибо, — тихо сказала она, и в этом слове была целая вселенная смыслов. — Спасибо, что был с нами все эти дни.
— Я всегда рядом, — так же тихо, но твёрдо ответил он, встречая её взгляд. И в его глазах она прочла нечто большее, чем просто дружескую поддержку. Прочла ту самую надёжность, которой ей так отчаянно не хватало.
Дома их встречала спешная, наскоро собранная радость. Стены детской, которые Сергей красил ещё месяц назад, теперь украшали жёлтые самоклеящиеся звёзды, купленные на бегу. Он ещё ночью, в лихорадочном порыве, прикрутил кривоватую полку, где выстроились в ряд стерильные бутылочки и баночки с детским кремом. Казалось, вот оно — всё готово к новому, счастливому старту.
Но этот хрупкий фасад счастья рассыпался в пыль уже к вечеру первого же дня. Саша плакал. Плакал почти без остановки, пронзительно, требовательно, будто изливая наружу весь стресс преждевременного появления на свет. Сергей поначалу носился по комнате с сыном на руках, укачивал, шёл подпрыгивающей, нелепой походкой, шептал сквозь зубы: «Ну же, сынок, угомонись, дай маме хоть немного поспать». Но к двум ночи его собственное лицо стало землисто-серым от бессильной усталости. Нервы были оголены до предела.
— Что с ним не так, в конце концов? — выдохнул он, почти швыряя, но в последний момент аккуратно передавая ребёнка Анне. — Он же кричит, как сирена! Никакого просвета!
— У новорождённых колики, Серёж. Это нормально, — устало, но терпеливо ответила Анна, обнимая сына, пытаясь прижать его животиком к своему теплу.
— Нормально?! Он постоянно орёт! Это не нормально, это пытка!
— Ему больно, животик пучит. Я даю капли, но они помогают не сразу, нужно время…
— Что ты за мать, если не можешь успокоить собственного ребёнка?! — сорвалось у него, вырвалось наружу, как гнойник, лопнувший от напряжения.
Анна вздрогнула, будто её ударили.
— Не кричи при нём, — прошептала она, и в её глазах мелькнул настоящий страх.
— Я всё делаю, что могу!
— Всё? Да ты даже запеленать его толком не можешь! — голос Сергея сорвался на визгливую, истеричную ноту. Он не контролировал слова, они лились потоком, смывая последние остатки терпения.
Малыш, чувствуя накал, испуганно всхлипнул ещё громче, и этот звук, казалось, разорвал Анну изнутри. Она прижала ребёнка к груди, чувствуя, как к горлу подступает ком слёз и бешенства.
— Выйди, — прошептала она, не глядя на мужа.
— Что?
— Выйди, пожалуйста, — повторила Анна чуть громче, но голос её был пустым и плоским, как лезвие. — Нам с Сашей нужен покой.
Сергей помедлил. Глаза его дёргались, в них бушевала дикая смесь стыда, ярости и беспомощного раздражения. Он резко развернулся и хлопнул дверью так, что звонко зазвенели баночки на полке. Ушёл на кухню. Там плюхнулся на стул, опустив горячее лицо в ладони. За тонкой стеной сын продолжал хныкать, но теперь этот звук смешивался с тихим, убаюкивающим, бесконечно уставшим голосом Анны: «Мама рядом… Тише, мой хороший, тише… Всё хорошо…»
Сергей встал, подошёл к раковине, налил полный стакан ледяной воды из-под крана и выпил залпом. Вода не смыла горечь. Он тихо, на цыпочках, вернулся в детскую. Анна сидела в плетёном кресле-качалке, Саша наконец затих у неё на руках, его щёка была прижата к груди.
— Прости, — хрипло сказал Сергей, кладя ладонь ей на плечо. Она не отстранилась, но и не ответила на прикосновение. — Я… я сорвался. Я не хотел.
Анна лишь устало кивнула, не поднимая на него глаз.
— Он уснул, — прошептала она, и это было чудом.
— Давай я его аккуратно переложу, — предложил Сергей уже шёпотом. — А ты приляжешь. Хоть минутку.
Она сомневалась, видя, как дрожат его руки, но усталость была сильнее страха. Она отдала малыша. Сергей, затаив дыхание, осторожно, как сапёр с миной, положил сына в кроватку. И в этот момент почувствовал странное, сдавливающее тепло где-то под рёбрами. Такие крошечные пальцы… Совсем крошечные.
— У него твой нос, — вдруг, сквозь усталость, улыбнулась Анна. Это была первая её улыбка за весь этот бесконечный вечер.
Сергей опустился рядом на пуфик, сгорбившись.
— Прости за слова. Я просто… я выжат как лимон. Не сплю, голова кругом…
— Мы оба выжаты, — согласилась Анна, но в её голосе прозвучала не просьба о жалости, а констатация факта. — Но нам надо держаться вместе. Надо научиться радоваться, Серёж. Даже когда он кричит. Потому что он — живой. И здоровый. И это главное.
Сергей кивнул, понимая умом, но не чувствуя сердцем. Понимая, что его личный, чёрный хаос нельзя больше сваливать на этих двоих. Он накрыл сына лёгким одеялом, поправил уголок, чтобы маленькое личико было открыто.
— Давай… давай попробуем по очереди дежурить, — неожиданно для себя предложил он. — Час ты, час я. Чтобы хоть кто-то мог отключиться.
Анна удивлённо подняла брови, в её взгляде мелькнула слабая искра надежды.
— Справишься?
— Попытаюсь, — тихо, но твёрдо ответил он.
Она устало улыбнулась и, наконец, впервые после роддома, позволила себе откинуться на спинку кресла, закрыть глаза. На одно мгновение в доме воцарилась хрупкая, драгоценная тишина. Казалось, буря затихла.
Но буря не затихла. Она лишь сменила форму.
Солнечный май заглядывал в окна их квартиры, но внутри у Коровиных царил промозглый, вымораживающий душу холод. Саше исполнилось семь месяцев. Его пронзительный плач младенца превратился из сигнала тревоги в непрекращающийся, привычный фон жизни, как шум водопровода. Анна ходила по квартире замкнутыми кругами, словно стрелка сломанного маятника: кроватка — кухня — стиральная машина — снова кроватка. Её мир сузился до квадратных метров, наполненных усталостью, памперсами и чувством вины.
Сергей же в этом мире почти перестал существовать. Он исчезал на работе раньше будильника, возвращался глубоко за полночь. Сперва от него пахло сигаретами и потом, потом — резким, неумолимым перегаром, который въедался в обивку дивана, в шторы, в саму атмосферу дома. Пустые бутылки из-под самого дешёвого хмельного пойла — шесть, семь, восемь штук — скапливались в чёрном мешке у балконной двери, как немые свидетельства его бегства. А Саша в те ночи плакал особенно горько и настойчиво, будто читал маме беззвучную лекцию о том, как небезопасно и страшно оставаться с отцом, который растворяется в алкогольном тумане.
Очередной вечер начался по устоявшейся традиции. Анна, укачивая на руках беспокойного сына, услышала в прихожей тяжёлый, спотыкающийся шаг, потом невнятное, булькающее бормотание.
— Серёжа? — позвала она без надежды.
— Я… проект сдавал, — голос за дверью был хриплым.
Он едва втолкнул себя в коридор, упёрся плечом в стену и долго, с комичной серьезностью, выбирал, с какой ноги начать путь до спальни.
— Опять, — негромко, без эмоций, прошептала Анна, прижимая к себе Сашу. — Тихо, сынок, мама рядом. Мама всегда рядом.
Она уложила наконец засыпающего сына в люльку и пошла снимать с мужа промокший насквозь плащ. От него пахло дешёвым виски, уличным дождём и жирным шашлыком.
— Ты хоть видел ребёнка сегодня? — спросила она, помогая ему развязать затянутый в тугой узел шарф. Вопрос был риторическим.
— Видел, — он мотнул рукой в сторону люльки, чуть не опрокинув сушилку с бельём. — Вон он. Кричит как труба иерихонская.
— Ему больно. Зубы режутся.
— А мне?! — вскинулся он внезапно, и в его глазах вспыхнула пьяная, обиженная агрессия. — Мне не больно, по-твоему? Я на работе горбачусь, как проклятый, а дома — вечный концерт да разговоры про пелёнки да пюре!
Анна сглотнула ком раздражения, который подступил к горлу. У неё не было сил на ещё один скандал.
— Мы скандалим уже столько месяцев… Давай сегодня просто… без этого.
Он ухмыльнулся, обнажив неровные зубы.
— Без чего? Без плача? Не выйдет.
Саша в люльке, почувствовав напряжение, всхлипнул громче. Анна мгновенно подхватила его, прижала к плечу, создавая барьер между сыном и отцом.
— Хватит, — сказала она ровно, но так, что в голосе зазвенела сталь. — Иди спать. Пока ты не очнёшься, нам с тобой не о чем говорить.
Сергей вскинул подбородок, будто хотел парировать, но лицо его дёрнулось, веки слипались. Он пошёл в спальню, описывая неуверенную зигзагообразную линию, и рухнул поперёк кровати, не раздеваясь. Анна ещё долго ходила по комнате, раскачивая ребёнка и шепча себе под нос заклинание, которое однажды должно было сработать: «Терпеть. Терпеть. Ради Саши. Терпеть».
Утром в доме пахло недоваренным кофе и безнадёгой. Сергей, бледный, с трясущимися руками и раздражением в каждом движении, шаркал вилкой по тарелке с холодной, вчерашней гречкой.
— Ребёнок, наконец, утих, — буркнул он, не глядя на жену.
— Да, — ответила Анна, тяжело опускаясь на стул, напротив. Под её глазами залегли глубокие фиолетовые тени, волосы были стянуты в небрежный, скучный хвост.
— Послушай… — начал Сергей, откашлявшись. — Я вчера… опять сорвался. Прости.
Анна кивнула. Механически. Она была уже не уверена, прощает ли она его на самом деле, или просто привыкла к этим утренним «прости», которые ничего не меняли.
— Мне надо бежать, — он дёрнул галстук, вставая. — Вечером… вернусь пораньше. Попробуем устроить тихий час. Втроём.
— Постарайся не задерживаться, — попросила она без особой веры в голосе.
— Как получится, — уже из прихожей бросил он, и дверь хлопнула так сильно, что люлька дрогнула. Саша скривился и заплакал снова — тихо, устало, будто понимая, что начинается новый, такой же длинный и тяжёлый день.
Неделя за неделей они жили под копирку: короткое затишье, скандал, кривое перемирие, детский плач, новые претензии, новые бутылки в чёрном мешке.
Однажды вечером, когда Саша крепко спал, Сергей сел напротив жены за кухонным столом. Лицо его было серьезным, сосредоточенным.
— Анна, нам вчера пришло письмо из банка, — сообщил он, разминая затёкшую шею. — По поводу рефинансирования кредита на… на мамину операцию. Я всё выяснил, проконсультировался с нотариусом. Чтобы тебе лишний раз не ездить, он составил доверенность на ведение всех дел. Нужна только твоя подпись.
Анна была на грани обморока от недосыпа. Голова гудела, мысли плыли. Саша капризничал всю прошлую ночь. Она машинально взяла протянутую ручку, даже не всматриваясь, поставила подпись там, где Сергей отметил листок жёлтым стикером.
— Спасибо, что ты обо всём заботишься, — шёпотом, искренне сказала она, чувствуя прилив слабой благодарности. Хоть что-то с её плеч.
— Конечно, родная. Я же муж, — он поцеловал её в макушку, аккуратно сложил бумаги в кожаную папку портфеля и ушёл наливать себе вечерний виски, пряча глаза.
За следующие три недели она подписала ещё пять комплектов бумаг. Для «снижения процентной ставки». Для «согласия на открытие счета для материнского капитала». Для «оформления налогового вычета». Она верила. Потому что сил вникать в мелкий шрифт не было от слова «совсем». Каждый раз, когда она брала в руки лист и пыталась читать, Саша требовал внимания тут же, сию секунду, а Сергей стоял над душой, нетерпеливо поглядывая на часы и бросая раздражённо: Я опаздываю к нотариусу, Анна.
Прошёл ровно год со дня рождения Саши. Мальчик уже уверенно, пусть и покачиваясь, делал свои первые самостоятельные шаги, заливисто смеялся и так же громко, с красным от натуги личиком, кричал, когда что-то шло не по его плану. Жизнь, казалось, налаживалась в каком-то новом, шумном ритме.
В тот день Анна, с трудом укачав сына, уложила его на долгожданный дневной сон. В наступившей тишине она присела на краешек дивана, чтобы просто посидеть с закрытыми глазами. Именно тогда, в этой хрупкой тишине, тихо завибрировал телефон, лежавший на столе.
Сообщение от Ильи.
Текст был коротким, без эмоций: «Аня, извини, что так. Но ты должна знать». Под ним — фотография. Сергей. Обнажённый до пояса, на постели. К его груди прижата спина незнакомой брюнетки с распущенными тёмными волосами.
Мир вокруг Анны не просто затих — он остановился. Замолчали даже привычные звуки за окном. Она почувствовала, как вся кровь разом отлила от лица, застучав холодными пульсациями в висках. Саша тихо засопел на её руках, но она уже не слышала ничего, кроме звенящей тишины в ушах. Пальцы, холодные и не слушающиеся, лихорадочно листали дальше.
Вторая фотография. Более крупный план. Сергей губами прикасается к шее женщины, его глаза полуприкрыты.
Третья. Они смеются, поднимая бокалы с шампанским. На столике — пустая бутылка.
Слёзы брызнули из глаз прежде, чем она успела хотя бы моргнуть. Они были горячими, обжигающими, и потекли ручьями. Глухой, сдавленный стон вырвался из её груди. Рыдание потрясло её, и этого было достаточно — Саша, чувствуя материнскую дрожь, испуганно проснулся и заплакал вместе с ней, тонко и жалобно.
— Родной мой, всё хорошо… мамочка справится… — шептала Анна сквозь неконтролируемые рыдания, трясясь всем телом и пытаясь укачать сына, который выгибался у неё на руках.
Она хотела позвонить Илье, сорваться на крик, спросить, но испугалась собственного голоса, который наверняка был бы просто воем. Вместо этого дрожащими пальцами она набрала: «Откуда?»
Ответ пришёл почти мгновенно, будто Илья ждал у экрана.
— Он в отеле «Парк» почти каждую пятницу под видом командировок. Я устал покрывать его. Прости.
Сергей явился домой в девять вечера, шатаясь так, будто не тихий снег за окном, а настоящий шторм бушует в его личном море.
— Ты… ты ничего не хочешь мне объяснить? — Анна встретила его в прихожей. Она не кричала. Её голос был тихим, но натянутым, как струна перед разрывом. Она протянула ему телефон, ткнув экраном почти в лицо.
Он моргнул, медленно, с трудом фокусируя пьяный взгляд на яркой картинке. По его лицу пробежала судорога.
— Это… подстава, Аня. Подстава.
— Подстава? — её голос сорвался на полтона выше, в нём впервые зазвучала металлическая, острая нота. — Ты лежишь голый с какой-то… с женщиной, и это подстава?!
— Слушай… такая работа. Клиенты… баня, потом это… какое-то шоу. Я просыпаюсь — а тут фотки. Меня подставили.
Анна рассмеялась. Хрипло, коротко, без единой капли веселья.
— Баня. С голой женщиной. Под шампанское. Очень убедительно.
В комнате Саша, уловив громкие голоса, начал плакать с новой силой, будто давая свой комментарий ко всей этой мерзости.
— Я всё объясню, завтра, ясной головой… — Сергей протянул к ней руку, пытаясь коснуться плеча. — Сейчас ты устала, я устал…
— Не трогай меня! — она отбросила его ладонь, как отбрасывают гадкую, липкую вещь. — Пошёл вон. Прямо сейчас. Я подаю на развод. Чтобы больше твоей ноги не было здесь. Никогда.
— Аня, не горячись… Ты забудешь утром… всё будет как раньше…
— Забуду? — она шагнула вперёд, и слёзы снова потекли по её щекам, но теперь они были холодными, как лёд. — Я забывала каждую твою пьяную ночь. Каждый раз, когда ты не приходил. Я закрывала глаза на твои долги, в которые ты меня втянул. А теперь… теперь ты ещё и вот это. Вон отсюда.
Сергей скривился, будто получил пощёчину, но в его глазах вспыхнуло не раскаяние, а злоба.
— Это просто временные трудности! Ты не понимаешь давления!
— Хватит лгать! — крикнула Анна, и её крик наконец прорвался наружу, отчаянный и громкий. — Убирайся! Слышишь?!
Он шагнул было к детской, наверное, думая взять сына, использовать его как щит. Но Анна резко заслонила собой дверь, расправив плечи. В её позе было что-то от разъярённой львицы.
— Сашу ты больше не увидишь пьяным. И вообще, возможно, не увидишь.
Между ними повисло молчание. Тяжёлое, густое, как невысыхающий бетон. Сергей дрогнул. Потом произнёс с грубой, пьяной болью, в которой не было ни капли настоящего чувства, только уязвлённое самолюбие:
— Хорошо. Я уйду. Но ты ещё пожалеешь. Пожалеешь, что поверила каким-то фоткам больше, чем мне. Своему мужу.
— Я верю своим глазам, — отрезала Анна, и её голос окончательно опустел.
Он схватил с вешалки первую попавшуюся куртку, свой портфель и, не оглядываясь, вышел. Дверь захлопнулась с таким ударом, что в прихожей задребезжало и упало со стены старое зеркало. Осколки, острые и блестящие, разлетелись по полу.
Анна медленно сползла по стене на холодный пол, не в силах держаться на ногах. Саша в комнате, странно, замолчал, будто понял, что на сегодня крика и боли уже достаточно. Она обняла колени, прижала к груди телефон с теми чудовищными снимками и всхлипнула один-единственный раз:
— Мы справимся, малыш. Без него. Обязательно справимся.
В этот момент экран снова вспыхнул синим светом. Новое сообщение от Ильи:
«Я рядом. В любое время суток. Если нужно — просто скажи.»
Анна закрыла глаза. Ей было до жути страшно — за будущее, за сына, за себя. Но впервые за долгие, мучительные месяцы в этой тьме начала проступать ясность. Чёткая, неумолимая и освобождающая. Она поднялась, глубоко вдохнула воздух, в котором ещё витал его пьяный запах, смешанный с ароматом детского шампуня. Зашла к сыну, взяла его на руки, прижала к себе и тихо, едва слышно, запела ту самую колыбельную, которую когда-то пела ей её собственная мама.
Ветер вёл себя в тот день так, будто сам был незримым участником судебного процесса. Он яростно стучал по высоким оконцам здания районного суда, врывался в тамбуры, тормошил бумаги в руках нервных секретарей. Анна сидела на жёсткой деревянной скамье в зале номер 14, крепко прижимая к груди сонного Сашу. Мальчику исполнился год и один месяц. Он сопел, водил крохотным кулачком по грубой ткани её пальто и, казалось, чувствовал материнскую тревогу острее любого взрослого.
Сергей расположился через проход, рядом со своим адвокатом — напыщенным мужчиной в дорогом костюме. Лицо Сергея сияло нездоровой, кислой самоуверенностью. Пиджак — свежевыглаженный, на запястье поблёскивали дорогие часы. Всё это было залогом того, что он ещё может жить на широкую ногу, пусть и в долг. Он наклонился к защитнику, шепнул с усмешкой: «Сейчас подпишут бумажки, и я свободен, как ветер. Алименты — копейки».
— Тише, — одёрнул его адвокат, недовольно хмурясь.
Судья Сомов, постучал молоточком. Звук был негромким, но в нём была окончательность.
— Суд по делу Коровиной Анны Сергеевны и Коровина Сергея Борисовича об расторжении брака объявляется открытым.
Секретарь монотонно перечислила кипу бумаг: иск, ходатайства, финансовые документы. Адвокат Анны, статная, с безупречной причёской Ольга Фёдоровна, поднялась.
— Ваша честь, просим признать брак расторгнутым и закрепить за стороной истца имущественные претензии, изложенные в материалах дела. А также определить место жительства несовершеннолетнего сына с матерью.
— Нам возразить нечего, — лениво, почти скучая, произнёс защитник Сергея.
— Опека добровольно передаётся матери. По взаимному согласию.
Сергей бросил через проход ядовитую, торжествующую ухмылку. Мол, забирай своего сына, он мне всё равно обуза. У Анны дрогнули губы, но она опустила глаза на кудрявую макушку Саши и провела пальцем по его тёплой щеке. Ради тебя. Всё ради тебя.
Судья просмотрел папку, переложил несколько листов.
— Если иных вопросов и ходатайств нет, суд готов огласить решение…
Ольга Фёдоровна снова, чётко и уверенно, подняла руку.
— Ваша честь, у стороны истца имеется ходатайство о допросе дополнительного свидетеля.
Сергей выпрямился на скамье, как ужаленный. Моргнул, не понимая.
— Какого ещё свидетеля? — прошипел он своему адвокату. Тот пожал плечами, тоже озадаченный.
Судья Сомов поднял бровь.
— Суд просит уточнить. Кто именно?
— Рудаков Илья Аркадьевич, — отчеканила Ольга Фёдоровна, и в её голосе прозвучала сталь.
Сергей глухо, под нос, выругался. Цвет с его самоуверенного лица начал стремительно уходить. В этот момент дверь в зал суда распахнулась. В проходе, залитом светом из коридора, стоял Илья. Он был в строгом тёмно-сером пальто. Он не посмотрел на Сергея, отводящего от него взгляд с немым вопросом и нарастающей яростью. Его взгляд нашёл Анну. И она вдруг почувствовала, как дрожь в плечах, которую она сдерживала все эти минуты, начала утихать. Всё, что должно было случиться, — случалось.
— Расскажите суду всё, что вам известно по данному делу, — попросила адвокат Анны.
— Сергей Коровин нечестно обошёлся со своей женой Анной, — начал Илья ровно, но пальцы его, лежавшие на краю тумбы, были белыми от напряжения. — Он — игроман. Проиграл на нелегальных ставках и в подпольном онлайн-казино суммы, в несколько раз превышающие его годовую зарплату. Чтобы закрыть часть долга перед… определёнными лицами, он вынудил Анну, пользуясь её доверием и состоянием после родов, взять крупный потребительский кредит под предлогом срочной операции его матери.
Илья сделал паузу, посмотрел прямо на судью.
— Его мать, я звонил ей лично, абсолютно здорова. Никаких операций ей не требовалось и не требуется.
Анна втянула воздух со свистом, будто её ударили в солнечное сплетение. В голове что-то щёлкнуло, с грохотом обрушив последнюю стену неведения. Она вспомнила все те подписи, которые ставила, держа на руках грудного Сашу, веря его бормотанию о «старых осложнениях» и «срочных анализах».
— А что было дальше? — мягко, но настойчиво подтолкнула Ольга Фёдоровна.
— Дальше… Анна, по своей доброте и усталости, продолжала верить мужу. Он приносил домой бумаги, говорил, что «из банка сказали, нужно только расписаться». На самом деле, — Илья повысил голос, и он прозвучал громко в гробовой тишине зала, — это были доверенности на ведение всех финансовых дел и право подписи. По этим доверенностям Сергей оформил на имя жены ещё три кредита в разных микрофинансовых организациях. А также… — Илья покачал головой, с трудом сдерживая отвращение. — Инициировал процедуру залога их единственной квартиры, в которой проживает его ребёнок.
В зале ахнули редкие присутствующие. Адвокат Сергея что-то зашептал своему клиенту, но тот сидел, уставившись в пол, лицо его стало землистым.
— У меня есть, — чётко произнёс Илья, доставая из внутреннего кармана пальто конверт, — копии этих договоров, заверенные у нотариуса. А также… аудиозапись разговора, где Сергей Коровин, в состоянии алкогольного опьянения, сам признаётся мне во всём этом. Он хвастался, как «провёл» жену. Запись сделана полтора месяца назад.
Сергей вскочил со своего места, как будто его ударило током. Скамья с грохотом отъехала назад. Его лицо исказилось гримасой ярости и неверия, все пальцы впились в край стола.
— Ты… Ты! — он выдохнул, ткнув пальцем в сторону Ильи. Голос его сорвался на хриплый, животный рёв. — Как тебя после этого можно называть другом?! Подлец! Трус!
Голова судьи Сомова резко дёрнулась в его сторону. В глазах мужчины вспыхнули холодные искры.
— Коровин Сергей Борисович! Соблюдайте порядок в зале суда! Ещё одно нарушение — и я удалю вас из зала.
Сергей стиснул кулаки так, что побелели костяшки. Взгляд его метнулся от судьи к Илье, от Ильи к Анне, которая смотрела на него с таким спокойным, пустым отчаянием, что ему стало страшно. Он плюхнулся обратно на скамью. Впервые за весь процесс — нет, впервые за многие годы — его самоуверенность, та самая напускная броня, растаяла, как кусок сахара под струёй кипятка. Под ней осталось лишь голое, жалкое, дрожащее нутро.
— Продолжайте, свидетель, — разрешил судья, снова обращаясь к Илье.
— Я принёс с собой флэш-накопитель, — ровно, чётко сказал Илья, не глядя на Сергея. — На нём — та самая аудиозапись. В ней Коровин подробно рассказывает, как он использует доверие Анны, пока будет «отбиваться» на ставках.
Ольга Фёдоровна передала маленькую чёрную флешку секретарю. Тот, щёлкая мышкой, подключил её к компьютеру. Зал на мгновение затих, а потом наполнился голосом. Знакомым. Уверенным. Циничным. Голосом Сергея, но каким-то другим — развязным, пьяно-самодовольным.
«…, да она всё подпишет, не глядя. Ребёнок на руках… Я скажу: Проценты там, детские, срочный перерасчёт. Главное — вовремя сунуть ручку. А через полгодика, максимум год, я отыграюсь — и всё верну. И даже больше. Она и не узнает…»
Анна зажмурилась. Её тело сжалось в комок. Казалось, каждый звук этого голоса оставляет на её коже синяк. Саша, чувствуя напряжение, зашевелился у неё на руках, тихо захныкал. Она машинально прижала его ближе, как будто пытаясь защитить от этого яда, который лился из колонок.
Судья Сомов медленно снял очки, положил их на стол.
— Этого… достаточно, — произнёс он с оттенком глубочайшей усталости от человеческой подлости. — Адвокаты, имеете вопросы к свидетелю?
Защитник Сергея заерзал на месте, поправил галстук.
— Э-э… Ваша честь, ходатайствую о переносе заседания для детального изучения представленных… новых доказательств.
— Возражаю, — тут же, как отпружинив, встала Ольга Фёдоровна. Её голос был ледяным и точным, как скальпель. — Учитывая характер доказательств, прошу суд вынести частное определение и немедленно направить все материалы в следственные органы УВД Центрального района. Мы полагаем, что действия ответчика выходят далеко за рамки гражданско-правового спора о разводе и тянут на квалификацию по статье — мошенничество. Мошенничество в особо крупном размере, совершённое в отношении лица, находившегося в зависимом состоянии.
В зале воцарилась гробовая, абсолютная тишина. Даже шёпот стих. Все смотрели на судью.
Сомов поднял тяжёлый взгляд на Сергея.
— Ответчик. Желаете что-либо добавить? В последнее слово.
Сергей выдохнул. Он попытался выпрямиться, сделать лицо непроницаемым, но получилось лишь жалко.
— Они… Они все врут. Сговорились. Я… я спасал семью! Хотел лучшего!
— Достаточно, — отрезал судья, не дав ему договорить. Никакого сочувствия в его голосе не было. — У суда сформировалась окончательная позиция. Прошу всех встать для оглашения резолютивной части.
Анна поднялась, крепче прижимая к груди Сашу, который теперь смотрел большими, удивлёнными глазами по сторонам. Сергей поднялся медленно, будто против воли, его взгляд был прикован к грязному линолеуму под ногами.
— Брак между Коровиной Анной Сергеевной и Коровиным Сергеем Борисовичем считать расторгнутым, — отчеканил Сомов, и каждый звук падал, как молот. — Несовершеннолетний сын, Коровин Александр Сергеевич, остается проживать с матерью. Алименты взыскать в твёрдой денежной сумме. Что касается представленных доказательств… Материалы, содержащие признаки состава преступления, передать в УВД Центрального района для проведения доследственной проверки и принятия процессуального решения.
Стопка бумаг с резолюцией ударила о дерево судейского стола. В этот же момент дверь в зал открылась. Конвойный, дежуривший снаружи, шагнул внутрь. Он уже получил электронное распоряжение от дежурного следователя.
Подойдя к Сергею, он взял его за локоть.
— Гражданин Коровин, пройдёмте.
— Что? Куда? Это ошибка! — Сергей выкрикнул, отшатнувшись, но конвойный был наготове. Ему ловко завели руки за спину. Холодное, безжалостное касание металла. Щелчок браслетов, плотно сомкнувшихся на его запястьях, прозвучал на весь зал.
— Аня! — закричал Сергей, рванувшись, но его уже держали. — Скажи им! Скажи, что всё не так! Это всё он! Он подставил!
Анна не ответила. Она даже не посмотрела в его сторону. Она просто повернулась и, прижимая сына, пошла к выходу, опираясь на руку Ольги Фёдоровны.
Ветер на крыльце суда был ледяным и резким, он трепал тонкий шерстяной шарф Анны. Саша, вынесенный из душного зала, приоткрыл глаза, зевнул и снова прижался к ней. У входа, прислонившись к чёрному внедорожнику, стоял Илья. Он нервно теребил в руках коробку детского питания, купленную в ближайшем магазине по пути.
Увидев её, он выпрямился. Его лицо было бледным, напряжённым.
— Ань… — начал он и замолчал, опустив взгляд. — Прости. Я… я позволил ему зайти так далеко. Я видел, что он катится, но думал — одумается. Понял всю схему только недавно. Мы сидели в баре, он разоткровенничался, хвастался… Я собрал всё, что смог найти, и сразу понёс твоему адвокату.
Анна долго смотрела на него. Смотрела так, будто заново училась различать черты человеческого лица, отделять правду от лжи, предательство от настоящей дружбы.
— Спасибо, — наконец выдохнула она, и это слово было тяжёлым, как камень. — Без тебя… Без тебя я бы так и не узнала, какой груз на мне висит. Ипотека. Три кредита. Залог… — слёзы снова выступили на глазах, но голос её не дрогнул. Он был твёрдым. Опустошённым, но твёрдым.
— Я отвезу вас домой, — тихо предложил Илья. — Машина рядом.
Анна нерешительно кивнула. Силы покидали её.
По дороге Саша, укачиваемый движением, уснул в автолюльке. В салоне пахло свежим кофе — Илья, ожидая вердикта, купил стакан, но так и не притронулся.
— Как ты? — тихо спросил он, глядя на дорогу.
— Всё внутри… горит, — честно призналась Анна, глядя в окно на мелькающие огни. — Знаешь, самое страшное — не даже долги. Страшно, что я все эти месяцы смотрела ему в глаза и не видела правды. Он умел её прятать. А я… я хотела верить.
Илья положил руки на руль, его пальцы сжали кожу.
— Но теперь ты её видишь. И теперь ты свободна.
— Свободна и… бездомна, — грустно усмехнулась Анна. — Банк уже шлёт смс-ки. Скоро начнутся звонки.
— Разберёмся, — твёрдо сказал он. — У тебя есть профессия, ты бухгалтер, можешь работать удалённо. А у меня… — он запнулся, — у меня вполне нормальная зарплата. Я помогу тебе. Встать на ноги. Вы можете… можете переехать ко мне. Временно. Пока не решите, что делать дальше.
Анна посмотрела на его профиль в полумраке салона. Прямой, честный нос. Усталые, но чистые глаза. Те самые глаза, что смотрели на неё через стекло роддома, полные тревоги и решимости.
— Ты не обязан, — прошептала она. — Ты уже сделал больше, чем кто-либо.
— Я хочу, — просто ответил Илья.
Машина остановилась у знакомого подъезда. Снег хрустнул под колёсами, укатанный в плотную корку.
— Зайдёшь? На чай? — спросила Анна неожиданно, даже для себя самой.
Илья кивнул.
В квартире пахло по-другому. Пахло детской присыпкой, печеньем и тишиной. Царила не та тягостная, давящая тишина ожидания скандала, а другая — хрупкая, исцеляющая. Только тиканье настенных часов отстукивало ритм нового, непонятного будущего.
Анна разлила чай по кружкам. Руки её всё ещё немного дрожали.
— Если бы не ты… — она опустила взгляд в янтарную глубину чашки, — я бы никогда не узнала. И провалилась бы в эту пропасть вместе с ним. Всё было так… неправильно с самого начала.
Илья осторожно накрыл её холодную ладонь своей тёплой, большой рукой.
— Но теперь ты не одна. Запомни это. Обращайся ко мне в любое время. За советом. За деньгами. Если просто будет тяжело и нужно будет поговорить. Я рядом.
На секунду их пальцы переплелись. Не как у влюблённых, жаждущих страсти, а как у двух людей, которые несут один тяжёлый, но общий груз. Анна улыбнулась. Слабо, неуверенно, но впервые за многие месяцы — без горечи.
— Спасибо. Правда.
В детской Саша завозился, сонно зачмокал губами, требуя ужин.
— Мой маленький мужчина зовёт, — Анна поднялась.
— Давай я разогрею бутылочку, — предложил Илья, уже направляясь на кухню. — Я смотрю, как ты делаешь, уже научился.
Анна задержалась в дверях, наблюдая, как он сосредоточенно возится с подогревателем, проверяя температуру смеси на запястье. И вдруг, странным, щемящим образом, почувствовала: в этот дом, в её жизнь, начинает возвращаться воздух. Чистый, свежий, без едкого запаха виски, страха и горькой, сладковатой лжи.
Через две недели суд по уголовной статье вынес приговор. Три года колонии-поселения. И огромный штраф с обязательством возместить причинённый ущерб. Анна присутствовала только на оглашении. Она стояла у стены, в сторонке, Саша мирно посапывал в слинге у неё на груди. Сергей, в казённой спортивной форме, перед тем как его увели, обернулся. Их взгляды встретились. В его глазах было что-то — может, мольба, может, последняя злоба. Он открыл рот, хотел что-то сказать. Но конвойные тронули его под локоть раньше, чем слова сорвались с губ. Он исчез за дверью, ведущей в другую жизнь.
Снаружи, у выхода из здания, в промозглой зимней мгле, уже ждал Илья. В руках у него был тёплый, мягкий плед.
— Готова домой? — спросил он просто.
— Домой, — усмехнулась Анна, и это слово наконец снова начало означать не просто место, а безопасность. Тихую гавань.
По пути Илья рассказывал, что банк, получив копию приговора, согласился на долгосрочную реструктуризацию долгов. Это будет тяжело, но возможно. Анна слушала его вполуха, гладя сына по спинке через ткань слина, и думала: Вся жизнь теперь делится на «до» и «после». До — это был долгий, тёмный тоннель страха. После — это узкая, но настоящая тропинка. Шанс.
У своего подъезда она остановилась и обернулась к Илье, который нёс сумку с детскими вещами.
— Знаешь, я всё ещё не придумала, как сказать тебе «спасибо». Так, чтобы этих слов хватило на всё, что ты сделал.
— Тогда не говори, — тихо ответил он, и в его глазах светилось что-то тёплое и неуверенное. — Просто живи дальше. И давай Саше расти в спокойствии.
Анна улыбнулась. По-настоящему.
— Я никогда не думала… что именно ты станешь для меня самым надёжным и дорогим человеком.
Илья улыбнулся в ответ, немного смущённо.
— Мне нравится быть рядом с вами. С вами двумя.
Теперь они жили вместе. В одной квартире, но в разных комнатах. Между ними не было романтических отношений, не было страсти, торопливых признаний. Но каждый день Илья всячески, ненавязчиво, показывал ей — и себе — что он достойный, честный мужчина. Что он может быть тем, на кого можно положиться. Что в будущем, которое уже наступало, он вполне может стать не просто другом, а настоящим отцом для её сына и надёжным, любящим мужем для неё самой. Это была не история с яркой вспышкой в начале. Это была история с тихим, медленным, но очень крепким началом — после конца.