Галина Николаевна стояла у плиты и помешивала борщ, когда Виктор зашёл на кухню с чемоданом. Она даже не сразу заметила. Обернулась только когда он прокашлялся.
— Собрался куда-то? — спросила она, вытирая руки о фартук.
— Галь, мне надо с тобой поговорить.
Что-то в его голосе заставило её насторожиться. Виктор не смотрел в глаза, переминался с ноги на ногу, как школьник перед директором.
— Говори.
— Я ухожу.
Галина Николаевна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она схватилась за спинку стула.
— Куда ухо́дишь?
— От тебя. Я встретил другую.
Тридцать два года брака, двое взрослых детей, пятеро внуков. И вот так, у плиты, где она варила борщ на их с ним ужин, он говорит, что уходит.
— Кто она?
Виктор наконец поднял глаза.
— Настя. Работает продавщицей в том магазине на углу. Ей двадцать шесть.
Галина Николаевна засмеялась. Истерически, громко.
— Двадцать шесть? Виктор, тебе пятьдесят четыре!
— Я знаю, сколько мне лет.
— Дочери нашей тридцать! Эта девка младше твоей дочери!
— Я её люблю.
— Любишь, — она качнула головой. — А меня тридцать два года что, не любил?
— Любил. Но это другое. С ней я чувствую себя молодым, живым. Понимаешь?
— Нет, не понимаю!
Голос сорвался на крик. Галина Николаевна вцепилась в столешницу, чтобы не упасть.
— Я ухожу сегодня. Вещи заберу позже. Квартира твоя, я ничего не претендую.
— Как благородно с твоей стороны, — она не узнавала своего голоса, такого злого и чужого.
Виктор взял чемодан и направился к двери. Остановился на пороге.
— Прости.
Дверь закрылась. Галина Николаевна так и стояла на кухне, не в силах пошевелиться. Борщ на плите булькал, по квартире разносился запах. Она выключила газ, сняла кастрюлю и вылила всё в раковину. Потом села на пол прямо посреди кухни и заплакала.
Дети приехали на следующий день. Дочка Ирина обнимала мать и тоже плакала, сын Денис ходил по квартире и материл отца на чём свет стоит.
— Я его убью, — повторял он. — Мать бросить в таком возрасте!
— В каком возрасте? — резко спросила Галина Николаевна. — Мне пятьдесят два, я не старуха!
— Мам, я не это имел в виду...
— Все вы это имеете в виду! И твой отец имел! Что я старая, никому не нужная!
— Мама, успокойся, — Ирина попыталась обнять её, но Галина Николаевна отстранилась.
— Идите домой. Мне нужно побыть одной.
Когда дети уехали, она долго сидела у окна и смотрела на улицу. Где-то там, в этом огромном городе, её муж обнимал двадцатишестилетнюю продавщицу и чувствовал себя молодым. А она сидит здесь, в пустой квартире, и чувствует себя старой.
Первый месяц был адом. Галина Николаевна брала больничный на работе, не выходила из дома, не отвечала на звонки подруг. Ирина приезжала каждый день, приносила еду, убиралась, уговаривала мать взять себя в руки.
— Мам, ну сколько можно! Жизнь продолжается!
— Какая жизнь? Я тридцать два года отдала этому человеку! Готовила, стирала, рожала ему детей, сидела с внуками! А он меня выбросил, как старую тряпку!
— Он дурак. Но ты не можешь так себя хоронить.
— Могу.
Ирина вздохнула и села рядом.
— Мама, ты красивая женщина. У тебя всё впереди.
— Ир, мне пятьдесят два. Какое впереди?
— Много чего. Просто ты сейчас этого не видишь.
Постепенно боль притупилась. Галина Николаевна вышла на работу, начала снова встречаться с подругами. Соседка Людмила Петровна затащила её в спортзал.
— Пойдём, займёмся собой! Мне шестьдесят, а я хожу на йогу!
Сначала Галина Николаевна сопротивлялась, но потом согласилась. Начала заниматься, записалась в бассейн, сменила причёску, купила новую одежду. Смотрелась в зеркало и не узнавала себя. Ушли лишние килограммы, подтянулась фигура, в глазах появился блеск.
— Галь, ты помолодела лет на десять! — восхищалась Людмила Петровна.
— Правда?
— Абсолютная! Смотри, мужики на тебя заглядываются!
Галина Николаевна отмахивалась, но внутри теплело. Она и правда стала замечать взгляды. На работе начальник отдела Сергей Иванович, разведённый мужчина её возраста, зачастил к ней в кабинет с вопросами по делу. В бассейне познакомилась с приятным мужчиной, который пригласил её в кино.
Она отказалась. Было ещё рано. Душа болела, хотя уже не так остро.
Ирина позвонила как-то вечером.
— Мам, ты сидишь?
— Сижу. Что случилось?
— Папа... он и эта Настя расстались.
Галина Николаевна почувствовала укол в груди. Странный, непонятный.
— И что?
— Он звонил Денису. Плакал. Говорил, что дурак, что всё потерял.
— Плакал, значит.
— Мам, ты не думай ничего. Я просто сообщила.
— Спасибо.
Она положила трубку и села у окна. Виктор плакал. Расстался с молодой пассией. И что она должна чувствовать? Жалость? Злорадство? Ничего. Она ничего не чувствовала. Как будто речь шла о постороннем человеке.
Прошло ещё несколько месяцев. Галина Николаевна жила своей жизнью, работала, встречалась с подругами, ездила с Людмилой Петровной на экскурсии по области. Сергей Иванович снова пригласил её в театр, и она согласилась. Они хорошо провели время, посидели в кафе после спектакля, поговорили. Он был интересным собеседником, начитанным, с чувством юмора.
— Галина Николаевна, можно я провожу вас домой?
— Можно.
Они шли по вечернему городу, разговаривали, и ей было легко и спокойно. Никакой влюблённости, но приятно.
У подъезда Сергей Иванович взял её руку.
— Спасибо за вечер. Может, повторим?
— С удовольствием.
Он наклонился и поцеловал её в щёку. Галина Николаевна улыбнулась и зашла в подъезд. Поднималась на лифте и думала о том, что жизнь действительно продолжается. Что она не закончилась в тот день, когда Виктор ушёл с чемоданом.
В субботу утром раздался звонок в дверь. Галина Николаевна открыла и застыла. На пороге стоял Виктор. Постаревший, осунувшийся, с потухшими глазами. В руках он держал огромный букет роз.
— Привет, Галь.
— Что тебе нужно?
— Можно войти?
— Нет.
Он растерянно переступил с ноги на ногу.
— Я хотел поговорить.
— Говори здесь.
Виктор протянул ей цветы.
— Это тебе.
Галина Николаевна не взяла букет.
— Виктор, зачем ты пришёл?
— Я понял, что совершил ошибку. Страшную ошибку. Настя... она оказалась не той, за кого я её принимал. Она хотела только денег, развлечений. Никакой любви там не было.
— И что?
— Я хочу вернуться.
Галина Николаевна засмеялась. Спокойно, без истерики.
— Вернуться?
— Да. Домой. К тебе. Прости меня, Галь. Я дурак. Я всё потерял ради глупой влюблённости.
— А я что, должна принять тебя обратно?
— Мы столько лет вместе прожили! У нас дети, внуки! Я люблю тебя!
— Ты любишь меня, — она покачала головой. — Виктор, ты любишь не меня. Ты любишь привычный уют, домашние обеды, постиранные рубашки. Ты испугался одиночества.
— Нет! Я правда понял, что потерял!
— Что ты потерял? Служанку? Мамочку, которая обо всём позаботится?
— Галя, не говори так!
— А как мне говорить? — она шагнула ближе, и он отступил. — Ты променял меня на девчонку, которая годится тебе в дочки. Унизил меня, бросил. А теперь вернулся с цветочками, думаешь, я всё прощу?
— Я надеялся...
— На что? Что я буду сидеть тут, ждать, когда ты наиграешься и вернёшься?
Виктор опустил букет.
— Я виноват. Знаю. Но мы можем начать всё сначала.
— Нет, не можем.
— Почему?
Галина Николаевна посмотрела ему в глаза.
— Потому что я больше не та женщина, которую ты бросил. Я не жалкая, брошенная жена, которая ждёт мужа. Я живу. У меня есть своя жизнь, интересы, планы. И в этих планах нет места для тебя.
— Галь...
— Иди, Виктор. Живи своей жизнью. А я буду жить своей.
Она закрыла дверь. Виктор постоял ещё немного, потом она услышала его шаги по лестнице. Подошла к окну, увидела, как он вышел из подъезда, бросил цветы в урну и побрёл прочь, ссутулившись.
Галина Николаевна ожидала, что сейчас расплачется, но слёз не было. Только облегчение и странное, светлое чувство свободы.
Вечером приехала Ирина.
— Мам, папа звонил. Сказал, что был у тебя.
— Был.
— И что?
— Ничего. Ушёл.
Ирина обняла мать.
— Ты не жалеешь?
— Нет. Знаешь, я думала, что буду жалеть. Что захочу вернуть его. Но нет. Он для меня чужой человек. Тот Виктор, за которого я выходила замуж, давно умер. А этот... Мне он не нужен.
— Я горжусь тобой, мам.
— Я тоже собой горжусь.
Они сидели на кухне, пили чай. Ирина рассказывала про детей, про мужа, про работу. Галина Николаевна слушала и думала о том, что впервые за много лет чувствует себя по-настоящему живой. Не женой кого-то, не матерью, не бабушкой. Просто женщиной. Галиной Николаевной.
На работе Сергей Иванович снова пригласил её на выставку. Она согласилась. Они стали встречаться чаще, ходили в театры, музеи, на концерты. Между ними ничего серьёзного не было, просто приятное общение двух взрослых людей.
— Галина Николаевна, а вы не хотели бы поехать со мной на море? — спросил он как-то.
— На море?
— Да. Я собираюсь в отпуск. Хотел пригласить вас.
Она задумалась. Море. Она не была на море много лет. Виктор всегда говорил, что некогда, дорого, что лучше на даче отдохнуть.
— Я подумаю.
— Конечно. Не спешите с ответом.
Дома она долго сидела у окна. Море. Новый человек рядом. Новая жизнь. Страшно было делать этот шаг. Но и оставаться в прошлом тоже страшно.
Утром она позвонила Сергею Ивановичу.
— Я согласна. Поеду с вами на море.
Он обрадовался, начал рассказывать про планы, про отель, про экскурсии. Галина Николаевна слушала и улыбалась. Впервые за много лет она чувствовала себя счастливой. Не из-за мужчины рядом. Из-за себя самой. Из-за того, что сумела подняться, справиться, найти в себе силы жить дальше.
Виктор позвонил через неделю. Галина Николаевна не взяла трубку. Он написал сообщение: "Галя, давай встретимся. Поговорим". Она удалила сообщение, не ответив.
Ирина заметила перемены в матери.
— Мам, ты такая светящаяся! Что случилось?
— Ничего особенного. Просто живу.
— У тебя кто-то есть?
Галина Николаевна засмеялась.
— Есть один человек. Но это не главное. Главное, что у меня есть я сама.
Дочь обняла её.
— Я так рада за тебя, мамочка.
Перед отъездом на море Галина Николаевна разбирала шкаф. Нашла старые фотографии, где она с Виктором молодые, счастливые. Посмотрела, вздохнула и аккуратно сложила в коробку. Это часть её жизни, и она не будет делать вид, что её не было. Но это прошлое. А впереди — будущее.
В аэропорту Сергей Иванович взял её за руку.
— Волнуетесь?
— Немного.
— Всё будет хорошо.
— Знаю.
Самолёт взлетел, оставляя внизу город, квартиру, прошлое. Галина Николаевна смотрела в окно на облака и думала о том, что жизнь в пятьдесят два не заканчивается. Она только начинается заново. И какой она будет, зависит только от неё самой.
Виктор со своими розами остался в прошлом. Туда ему и дорога.